# Летние дни в замке Оберн

Шэрон Шинн

1

Шэрон Шинн

«Летние дни в замке Оберн»

Перевод осуществлен на сайте ht

tp : // l ady . w

ebnice . ru

Переводчики: Sunny, taniyska, Karmenn, Anastar,

Lorik, Immigrantka, Marigold, laflor,

Bad girl, Revy, ЛаЛуна, Мел Эванс,

Lin Lynx, Zirochka, lisitza, Annabelle,

Talita, gloomy glory, LuSt

Редакторы: Кьяра, Karmenn, Sig ra Elena,

Nadin-Z, Нюрочек

Обложка: niklasss

Sharon Shinn “Summers at Castle Auburn”, 2001 г.

Принять участие в работе Лиги переводчиков

ht

tp : // l ady . w

ebnice . r u / f orum / vi

ewtopic . php

? t =5151

Аннотация:

Ребенком Кориэль Хальсинг провела не одно волшебное лето в замке Оберн - вместе со

сводной сестрой и прекрасным принцем, в которого невозможно не влюбиться. И

который никогда не будет ей принадлежать. Сейчас же, повзрослев, она начинает

видеть темные стороны этого магического места...

1

2

Часть первая. Путешествия

Глава 1

В лето, когда мне исполнилось четырнадцать, дядюшка Джексон решил взять меня с

собой на охоту за алиорами. Прежде я видела волшебных хрупких созданий лишь в

неволе, когда посещала замок Оберн. Новость о походе на реку Файлин я встретила с

бурной радостью и ждала ее так, как до сих пор не ждала ничего в своей жизни.

Сперва я недовольно надулась, когда леди Грета наотрез отказалась отпустить меня с

дядей так далеко без провожатых, заявив своим противным голосом:

– Непременно пойдут пересуды. На целых три дня – а то и дольше – юная девушка

отправляется в какую-то глухомань с мужчиной старше себя! Такой повод для сплетен!

– Но это же мой дядя! – возмутилась я, однако Грета осталась непреклонна. Зная, что

эта женщина терпеть меня не может, я решила, что она не столь печется о моей репутации,

сколь желает расстроить мое восхитительное путешествие.

Однако узнав, кто отправится с нами, я сразу оставила жалобы и предалась мечтам.

Брайан Обернский! У него было все, чем должен обладать юный принц: красота, удаль,

пыл, и ему едва минуло шестнадцать. Взойти на трон ему предстояло только через четыре

года, но уже сейчас он отличался королевским высокомерием, щегольством в одежде и

обаянием. Каждая девица на сто верст вокруг сходила по нему с ума. Разумеется, я тоже.

Хотя и понимала, что Брайан не для меня: он был помолвлен с моей сестрой Элисандрой и

собирался на ней жениться, когда ему исполнится двадцать.

Зато скоро мне предстояло провести рядом с принцем целых три дня, толково

рассуждая и очаровательно смеясь. Уверена, эта поездка станет самым ярким событием

моей жизни!

Остальных спутников я приняла с подобающей благосклонностью, хотя лишь с одним

из них общалась до этого довольно часто – с Кентом Увреле, кузеном Брайана, худощавым

серьезным молодым человеком. Мы познакомились восемь лет назад во время моего

первого визита в замок.

Другой наш компаньон, Дамьен, сын крестьянина, всегда неотступно следовал за

принцем и пробовал его еду перед трапезой. Но для меня он оставался почти незнакомцем,

ибо говорил крайне редко.

Последний из нашего отряда, юный гвардеец, долговязый и худой, с веснушчатым

лицом, появился в замке уже после моего прошлогоднего визита, и до путешествия я даже

не знала, как его зовут.

Мы условились выехать за час до рассвета, встретившись позади замка, возле конюшен.

Я, конечно, пришла вовремя. Было еще темно. Шел дождь, и я то и дело подскальзывалась

на гладких булыжниках, которые, словно каменный ковер, окружали со всех сторон

величественную крепость.

В дорогу я заплела свои густые черные волосы в толстую косу и оделась, как

мальчишка (что шло моей худенькой фигурке больше, чем некоторые придворные платья,

и я надеялась, что Брайан это заметит).

Увидев меня, Джексон со смехом воскликнул:

– Выглядишь словно постреленок нашего привратника!

Впрочем, это не помешало ему обнять меня в своей обычной манере – так, что чуть

кости не затрещали.

– И о чем только думала Грета, разрешив тебе показаться в таком наряде на людях?

– Когда я уходила, она еще спала, – затаив дыхание, ответила я.

– В таком случае куда смотрела горничная твоей сестры? Не могу себе представить,

чтобы она… Кстати, – прервал дядюшка сам себя, оглядываясь с преувеличенным

2

3

удивлением, – а где эта девчонка? Разве Грета не предупреждала меня, что эта девица

должна ехать с нами в качестве твоей дуэньи?

Виновато на него глядя, я пыталась сообразить, что же ответить, но так ничего и не

успела придумать, потому что Джексон снова рассмеялся, на этот раз еще сильнее

прежнего:

– Готов поспорить: она еще спит, полагая, что наш маленький караван отправится не

раньше полудня.

Он попал в точку.

– В девять, – призналась я.

– Что ж, тогда у нас полно времени: с этакой форой нас не догонят. – Подойдя к дверям

конюшни, дядя крикнул так громко, словно хотел, чтобы его голос донесся до всех башен

и коридоров замка: – Брайан! Кент! Да где же эти мальчишки? Надо было самому

повытаскивать их из постелей.

Пять минут спустя, когда Джексон и сонный грум на всякий случай перепроверили

содержимое седельных сумок, мы услышали перестук башмаков: кто-то мчался по

мокрым камням. Первым показался Брайан. Его темно-рыжие волосы развевались на бегу.

Обернувшись, он кому-то крикнул:

– Я же сказал, что обгоню тебя, даже в этих сапогах! – и влетел в конюшни.

Для меня его появление было словно вспышка. Как будто рассвет, небывало яркий,

наступил раньше, чем ему полагается. Ослабев, я прислонилась к стене и затаила дыхание.

Целых три дня вместе!

За Брайаном появился Кент, но гораздо медленнее кузена – он явно бросил состязание

некоторое время назад.

– Победа за тобой, – сказал он спокойно, отбросив упавшие на глаза прямые темные

волосы. – А бедняга Дамьен, наверное, рухнул без сил где-то на полдороге.

Брайан покачал головой:

– Не выйдет у меня сделать из него настоящего мужчину.

– А ему и не надо быть мужчиной. Его дело – быть желудком, – громко расхохотался

над собственной шуткой Джексон. Брайан фыркнул от смеха, представив себе Дамьена в

таком виде.

А Кент лишь огляделся вокруг и спросил:

– Мы готовы ехать? Где Родерик?

– Кто такой Родерик? – поинтересовалась я.

– Гвардеец. Только недавно из Веледора. – Кент кивнул на кузена: – Мой отец не

разрешил бы юному принцу покинуть пределы королевских владений без охраны. Так что

Родерик – наш клинок.

Услышав это, Брайан выхватил свой меч со смертоносным серебряным лезвием и

эфесом филигранной работы и воскликнул:

– Для нашей защиты мне хватит и собственного клинка!

Он сделал выпад в сторону двоюродного брата, а затем трижды рубанул воздух:

– Если на нас нападут бродяги или преступники…

– В чем я сильно сомневаюсь, – сухо возразил Джексон. – Дорога к реке Файлин не

пересекается с торговыми путями.

– Я и сам смогу за себя постоять, – продолжил Брайан чуть громче. – Да я всех нас могу

защитить!

– Не забудь, что я и сам немного владею мечом, – осадил его тем же холодным голосом

мой дядя. – А ведь среди нас есть еще и юный Кент, который в фехтовании куда искуснее

тебя.

– Который… что? Он не искуснее! – вскричал Брайан и встал в боевую стойку в

нескольких саженях от своего кузена. – Раз так, к оружию, человек! Я докажу раз и

навсегда, кто из нас…

3

4

– Боже, Брайан, убери свой меч и заткнись, – раздраженно бросил Кент.

От этих слов я чуть не подпрыгнула на целый фут. Никогда не слышала, чтобы кто-

нибудь разговаривал с принцем так пренебрежительно и бесцеремонно! Обычно все

внимали его словам, словно из его уст сыпались бриллианты. По крайней мере, именно

так вели себя девчонки в замке.

Брайану тоже не понравился тон кузена. Он прекратил свой танец готового к бою

фехтовальщика, поднес клинок к носу Кента, словно собираясь располосовать надвое его

лицо, и зловеще вопросил:

– Так ты отказываешься принять мой вызов? Хочешь сказать, что не желаешь испытать,

кто из нас отважнее?

– Я хочу сказать, что мы должны отправиться в путь до восхода, а не тратить время

попусту, дурачась тут. Ты – прекрасный фехтовальщик, это всем известно. Если в дороге

на нас нападут, я разрешаю тебе меня защитить.

– Если на нас нападут… – начал было Брайан, но тут в конюшню торопливо вошли два

последних участника нашей экспедиции. Бедняга Дамиан насквозь вымок и был измазан

грязью, словно уже не раз успел шлепнуться на землю. Не поднимая головы, он бочком

проскользнул внутрь. А Родерик, войдя, быстро огляделся, словно оценивая ситуацию, и

коротко извинился:

– Прошу простить за опоздание. Капитан давал мне последние напутствия.

Обведя нас всех взглядом, Джексон спросил:

– Итак, отряд в сборе? Хорошо. Тогда по коням. Давайте отправимся в путь, пока не

рассвело.

Все с готовностью подчинились. Кроме Брайана, который с мрачным видом вложил меч

в ножны и сердито сверкнул глазами на Кента. Тот не обратил на это ни малейшего

внимания. Я же, ухитрившись на пути к своей лошади пройти мимо принца, шепнула ему:

– Я считаю, что ты – самый лучший фехтовальщик во всех восьми провинциях.

Он рассмеялся моим словам и заметно повеселел.

Наконец мы выехали. Стражники у ворот замка приветствовали нас, приложив кулак ко

лбу, и все мои спутники, за исключением Брайана, отсалютовали в ответ. Я тоже подняла

руку в этом официальном жесте, гадая, приняла ли меня стража за мальчишку. Скорее

всего, нет. В замке все знали все, а слуги так больше других. Путешествие наше мы

обсуждали не одну неделю, и самая последняя посудомойка слышала, что я тоже еду. Не

успеет леди Грета встать с постели, как ей обязательно кто-нибудь доложит, что я

покинула замок в компании пяти мужчин – и без дуэньи. Надеюсь, это основательно

подпортит ей день.

Не проскакали мы и половины мили, как я догнала Джексона. Мне хотелось с ним

поговорить. Пусть я обожала Брайана всем сердцем, но дядя был самым важным

мужчиной в моей жизни, хоть виделись мы редко. Я приезжала в замок только на лето, а

застать там Джексона в этот самый хлопотный для него сезон было нелегко. Будучи

землевладельцем, купцом, охотником и, как сказала бы леди Грета, закосневшим в грехе

нечестивцем, он не мог долго предаваться праздности.

Даже в атласных придворных одеяниях он выглядел крупным, дюжим мужчиной;

сейчас же, одетый для охоты, казался огромным, диким и опасным. Его черные, уже

начинающие седеть, волосы до плеч были растрепаны, а яркие карие глаза свирепо

сверкали, как у вепря.

– Спасибо большое, что взял меня с собой, дядюшка Джексон, – мило поблагодарила я,

хотя успела сделать это уже раз сто. – Уверена, это будет самое восхитительное

путешествие в моей жизни!

Дядюшка взглянул на меня, и в его густой, словно куст, бороде, блеснула широкая

усмешка.

4

5

– Ты так считаешь? – Он снова засмеялся. – Не думаю, что нам удастся хоть мельком

увидеть алиору, не то что поймать. Но поездка обещает быть приятной. Погода стоит

прекрасная, а юному Брайану неплохо бы исследовать границы своих владений. Так что я

совсем не против этого бесполезного выезда.

– А почему мы не увидим и не поймаем ни одну алиору? – полюбопытствовала я.

– Потому что такое дело – не для отряда из шести человек. Тут требуются хитрость и

коварство. Ну и ладно, в этом месяце мне некогда тащиться на Файлинскую ярмарку с

алиорами на аркане. Этим летом я еще вернусь на реку, тогда и поохочусь. Посмотрим, что

получится поймать.

Он был самым богатым охотником во всех восьми провинциях. Даже одна удачная

охота приносила ему целое состояние, которого вполне хватило бы на всю жизнь. Но

Джексон говаривал, что вовсе не звон золота на аукционе, а охотничий азарт вновь и вновь

влечет его на реку Файлин.

– А сколько алиор ты поймал сам, в одиночку?

– Ровно тридцать. Ох, я занимаюсь этим делом уже почти двадцать лет, но до сих пор

помню тот благодатный год, когда поймал целых трех алиор! И тот скверный год – третий

подряд – когда возвращался с пустыми руками. Они такие же умные, как ты и я, Кори, или

даже умнее. Вот что делает их такими ценными.

Я слегка зарделась, когда услышала, как дядя называет меня моим обычным именем. В

замке такое удовольствие выпадало мне нечасто. Леди Грета всегда обращалась ко мне

более официально – Кориэль, а все остальные брали с нее пример. Все, кроме моей сестры

Элисандры. Как и Джексон, она с самого начала спросила, как бы я сама хотела, чтобы ко

мне обращались, и с тех пор никогда не звала меня иначе. Конечно же, это выводило из

себя ее мать. Впрочем, как и все, связанное со мной. Само мое существование было для

леди Греты неприятно. И с этим ничего нельзя было поделать.

– «Их ум, редкость и красота», – процитировала я слова дяди восьмилетней давности.

Он снова рассмеялся и добавил:

– А еще кротость и обучаемость. Да, из-за этих качеств алиоры пользуются таким

большим спросом, а я богатею.

– Леди Грета боится, что ты умрешь и оставишь все свое богатство мне. – Лишь

недавно я подслушала ее разговор об этом и искала случай пересказать его дядя. – Она

говорит, что твои деньги и остальное имущество должны отойти Элисандре.

Джексон взглянул на меня своими поблескивающими хитрецой глазами:

– О! А что ты об этом думаешь?

Я подавила готовый вырваться смешок и ответила:

– Думаю, бабушка обратилась бы в дым от изумления, унаследуй я хоть пенни из твоего

состояния. Она самого худшего мнения о тебе и остальных членах вашей семьи.

Дядя кинул на меня еще один взгляд искоса. Невозможно было понять, о чем он думает.

– Должен сказать, я не прочь увидеть, как твоя бабка превратится в дым. Хотя вряд ли

мне представится такой шанс, если я уже буду мертв к тому времени. Впрочем, погоди-ка!

Она ведь старушка. Ей никак не меньше девяноста. А я…

– Ей шестьдесят пять, – поправила я.

– А я еще молодой мужчина. Мне всего пятьдесят и я уж точно ее переживу. Так что

придется отписать тебе все мои деньги, пока я еще жив.

Я наморщила нос:

– Зачем нам деньги в деревне? Когда бабушке что-нибудь нужно, люди приносят это в

обмен на ее помощь.

– А кто сказал, что ты всегда будешь жить в деревне? Может, ты выйдешь замуж за

знатного молодого человека и переедешь в его поместье. А, может, останешься в замке,

став женой одного из приятелей твоей сестры. Тогда тебе точно понадобится много золота.

Я широко распахнула глаза:

5

6

– Когда бабушка умрет, я буду нужна жителям деревни. Другой знахарки нет на

тридцать верст кругом. Бабушке тяжело справляться одной, даже когда я уезжаю на лето в

замок.

– Значит, пора ей обзавестись ученицей.

– Я ее ученица.

Джейксон негромко рассмеялся пришедшей ему в голову мысли:

– Тогда неудивительно, что твоя бабка меня терпеть не может. Она боится, что я заберу

тебя у нее. Так ведь я не единственный мужчина, который может это сделать. Она просто

не понимает, какая ты красотка.

Я улыбнулась в ответ на комплимент, и мы заговорили о другом. Но позже,

поразмышляв над словами дяди, я поняла, что он прав.

Ровно восемь лет назад Джексон Хальсинг полностью изменил мою жизнь. Он явился к

дому моей бабушки и сообщил, что его брат – мой отец – умер, но успел попросить на

смертном одре разыскать меня. Джексон пообещал привезти меня в родовой дом,

познакомить с разбросанными по всем провинциям родственниками и обеспечить хоть

какое-то подобие того, что причиталось мне по праву рождения.

В ответ на его слова бабушка без обиняков заявила:

– Она – ублюдок и дитя ублюдка. Ей не место при роскошном дворе какого-нибудь

господинчика.

– Я дал обещание брату, – невозмутимо ответил Джексон. – В конце концов, девочка –

его кровь и заслуживает, чтобы с ней обращались соответственно.

Бабушка уставилась на него, сузив свои глаза ведуньи, повидавшие на своем веку самое

черное зло и самые сильные человеческие страсти, и сказала:

– Моя дочь подцепила твоего брата в деревенской таверне, опоила его зельем и

соблазнила – против воли. Он был далеко не первым, с кем она такое проделала, и ни он,

ни его ребенок ее не волновали. Я сама не видела дочь уже целых пять лет. Не думаю, что

твой брат заслуживает все те насмешки, которые падут на его голову за то, что он произвел

на свет такое дитя.

– Он мертв, что ему насмешки? – возразил Джексон довольно легкомысленно, хотя, как

я узнала позже, он на самом деле очень любил брата.

На это бабуле было что сказать:

– А как же его законная дочь? Его благородная жена? Их боль и унижение не в счет?

Джексон, по-прежнему спокойным тоном, отмел и эти возражения:

– Его благородной жене не помешает немного унижения. Дабы улучшить нрав. Что же

касается Элисандры… – Он помолчал, словно раздумывая, а затем продолжил: – Думаю,

она обрадуется сестре.

В это не поверила даже я, доверчивый шестилетний ребенок, каким тогда была. Но дядя

оказался прав. Он вообще очень часто оказывался прав. После моего первого приезда в

замок, где жила королевская семья и их слуги, я стала возвращаться туда каждое лето.

Нельзя сказать, что в этом изысканном обществе меня встретили с распростертыми

объятиями. Но, по крайней мере, все, кроме леди Греты, были вежливы со мной.

Я с нетерпением ждала этих визитов, ибо была влюблена в Брайана до потери памяти и

обожала свою сестру, а дни мои в замке были яркими и заполненными пышными

празднествами. Но я всегда знала свое место. Никогда не забывала, что я – ублюдок, дочь

ублюдка, ученица знахарки, не самое важное создание. И хотя каждое лето оказывалось

невероятно захватывающим, я понимала, что моя собственная жизнь будет тихой и

скромной.

Часа три мы скакали по тихой сельской местности, столь цветущей и плодородной, что

Оберн считался самой богатой из восьми провинций. Неподалеку от замка располагалось

несколько городков, чьим предназначением было обслуживать прибывающих ко двору

благородных господ, но дальше вглубь провинции большинство земель принадлежало

6

7

частным владельцам. Нам то и дело попадался едва видный с дороги чей-нибудь

величественный каменный особняк, окруженный верстами богатых пашен и пастбищ. Я с

изумлением взирала на эти поместья, ведь у нас в Котсуолде (где я проводила большую

часть года) их было очень мало. В наших небогатых краях жили в основном

трудолюбивые крестьяне, которые, окажись они сейчас на моем месте, с тем же

удивлением глазели бы на эти несметные богатства, принадлежащие кучке людей.

Наконец мы свернули с главной дороги. Если бы мы проехали по ней еще сто верст на

север, она привела бы нас к Файлинскому рынку. Вместо этого мы направились на северо-

запад по заброшенному проселку к лесам на границах Оберна, Файлина и Трегонии.

По требованию Брайана мы сделали краткую остановку, за что я была ему благодарна и,

уверена, Дамьен тоже. Не желая замедлять продвижение нашего отряда, я не решалась

сказать, что хочу пить и что мне нужно на пару минут уединиться в кустах. Дамьен же, не

привыкший путешествовать верхом, был в еще более плачевном состоянии, чем я. Брайан

редко выезжал за пределы замка с ночевкой, а когда это случалось, принц путешествовал в

роскоши, и Дамьен ехал с ним в карете. Остальные из нашего отряда были более

привычны к седлу.

– Давайте-ка перекусим, раз уж мы остановились, – предложил Джексон и передал по

кругу булочки, испеченные утром на кухне замка.

Брайан не прикоснулся к своей булке, пока Дамьен не надкусил ее. Подождав минут

десять и убедившись, что его дегустатор не упал на землю, схватившись руками за живот,

принц доел угощение.

Джексон, с интересом наблюдавший за этой сценой, удивился:

– Ну ладно на официальных пирах, где кто-то может подлить яду в твою еду. Это я

понимаю, но здесь? Мы же в глуши, где на много верст вокруг ни одного человека!

– Повара уже оказывались предателями, – хмуро ответил Брайан. – К тому же все в

замке знали, что сегодня мы отправляемся в путешествие. Любой мог прокрасться на

кухню и подмешать яд в тесто.

Кент, успев спешиться, развалился на пожухлой траве.

– Да и ты целый день возил еду в своей седельной сумке, – обращаясь к Джексону,

заметил он. – Прекрасная возможность разделаться со своим будущим королем.

Брайан бросил сердитый взгляд на кузена:

– Я вовсе не имел в виду, что Джексон…

– А почему бы и нет? – весело перебил дядя. – Ведь я, как и всякий другой, могу

попытаться убить тебя. Я просто не знал, что уже у тебя под подозрением.

Брайан еще больше нахмурился и с нажимом произнес:

– Это вовсе не смешно. Знаете, сколько королей и принцев погибло из-за измены? Всю

жизнь отец держал при себе человека, пробующего его еду…

– И погиб, сброшенный занервничавшим жеребцом. Так в чем здесь мораль? – спросил

Джексон. – Не лучше ли было поменьше тревожиться о шпионах на кухне и больше

думать о том, как крепче сидеть в седле?

Брайан пришел в ярость.

– Он… Отец был прекрасным наездником! Он мог запросто обскакать тебя! Он мог

справиться с любой лошадью на конюшне! Да! А тех диких жеребцов, приведенных из

Трегонии, отец укротил бы всего за один день…

Кент поднялся с земли, пристально посмотрел на моего дядю и быстро обнял кузена за

плечи:

– Джексон всего лишь дразнит тебя.

Брайан стряхнул его руку, но Кент продолжил:

– Каждый знает, что твой отец был превосходным наездником. Замечательным

охотником. И прекрасным фехтовальщиком. И тот жеребец просто спятил. Все так говорят.

7

8

– Да, и главный конюший застрелил его в тот же день, – отозвался принц. – Этот конь

заслуживал того, чтобы сдохнуть.

Я не знала, что эта история закончилась таким образом. Мне стало жалко лошадь, но

еще больше – Брайана, который выглядел и сердитым, и несчастным одновременно. Я

шагнула к нему, пытаясь придумать, как его утешить.

– А ты похож на отца, Брайан? Ты и сам прекрасно ездишь верхом и охотишься. Много

у вас общего? Каким он был?

Принц, отбросив назад свои темно-рыжие волосы, с живостью повернулся ко мне:

– Все говорят, что очень похож. Мой учитель фехтования, обучавший когда-то и отца,

говорит, что я держу меч точно так же и даже ошибки делаю те же самые, но их не так уж

и много!

И снова я заметила, как Кент и дядя обменялись быстрыми взглядами, что вызвало у

меня крайнее раздражение. Неужели они не понимают, как трудно юному принцу жить,

пытаясь сравниться с покойным отцом, удалым королем? Ведь за тобой наблюдают со всех

сторон и только и ждут, когда ты выкажешь слабость или отсутствие необходимых

качеств.

Я подумала, что Брайана надо подбадривать, а не подтрунивать над ним. Потому, когда

мы снова отправились в путь, следующие несколько часов я скакала рядом, засыпая его

вопросами и слушая ответы с неподдельным удовольствием. «Элисандра не стала бы

возражать, – убеждала я себя. – Ведь ей уже знакомы все эти истории, к тому же она

наверняка захотела бы, чтобы ее нареченный был счастлив в этой поездке». Что же до

меня – я была наверху блаженства.

В полдень мы сделали привал, который прошел безо всяких происшествий, и снова

тронулись в путь. К тому времени вдали уже показался лес – огромные темные купы

деревьев, разбегающиеся от реки во всех направлениях.

– Как въедем в чащу, езжайте медленнее, – остановив нас, посоветовал Джексон. – Мы,

конечно, получим по лицу разок-другой низкорастущими ветками, но все-таки будем ехать

верхом, пока это возможно. Потом придется спешиться.

– Когда мы будем у реки? – полюбопытствовал Кент.

– Полагаю, к вечеру. Можем даже не успеть. Да и лучше, чтобы так оно и вышло. Вам

не захочется ночевать у реки Файлин больше одного раза. Не в этих лесах.

– Почему это? – вмешался Брайан.

Дядя просмотрел на него искоса:

– Алиоры. Они похитят вас с таким же удовольствием, как и мы – их.

Брайан выпрямился в седле и положил руку на эфес меча:

– Я не боюсь кучки тощих алиор. Если хоть один из них приблизится ко мне ночью…

– Он или она не будут пытаться одержать над тобой верх с помощью грубой силы, –

спокойно ответил Джексон, – но станут нашептывать тебе на ухо сладкие, полные безумия,

речи. Распишут Алору в таких красках, что ты с рыданиями будешь умолять забрать тебя

туда. Сколько раз я просыпался среди ночи и видел, как мои спутники вскакивали на ноги

с мокрыми от слез лицами и бросались на тот берег реки, хоть я и кричал им вслед, чтобы

они вернулись. Оружие алиор – колдовство и обольщение. Против этого твой меч

бессилен.

Мы заворожено слушали Джексона.

– Дядя, а ты когда-нибудь слышал шепот алиор? – спросила я.

Он рассмеялся:

– О, много, много раз. Но я знаю, как защититься. И прикоснуться к себе я не давал им

никогда. Вы, ребятки, тоже берегитесь этого, не совершайте смертельной ошибки. Никто

из алиор и волоска на моей голове не тронул.

Глаза Брайана широко распахнулись:

– А что произойдет, если он или она тебя коснется?

8

9

Джексон медленно обернулся и посмотрел на принца:

– Ты не знаешь? Едешь на охоту за алиорами и не знаешь, что тебе угрожает? Если

алиора дотронется до тебя хотя бы кончиком пальца, ты будешь заколдован. Поднимешься

по ее зову, ответишь на ее голос, последуешь за ней на ту сторону реки, пусть даже

можешь утонуть, и никогда не вернешься к своим родным и близким. Если же они

коснутся твоего лица… – Дядя положил ладонь мне на щеку, и я, зачарованная его

рассказом, невольно подалась вперед. – Если это случится, ты совсем потеряешь голову и

не сможешь думать ни о чем, кроме этой алиоры. Она вызовет в твоей крови жар, который

нельзя погасить никакими целебными снадобьями. Ты бросишься в реку, переплывешь ее,

стремясь в Алору, и пропадешь навсегда.

Когда дядя замолчал, воцарилась мертвая тишина. Я уже ощущала себя наполовину

заколдованной, хотя меня коснулся всего лишь Джексон, а не алиора.

Кент первым стряхнул с себя оцепенение и здраво заметил:

– Но ведь в замке алиоры повсюду, и мы постоянно к ним прикасаемся. В них нет

магии.

Дядя убрал руку с моего лица и, повернувшись, посмотрел на Кента:

– Волшебная сила алиор исчезает, когда им на запястья надевают золотые оковы. Им

нестерпимо прикосновение любого металла, но золота особенно. Именно потому я и

попросил вас надеть в дорогу золотые талисманы. Они должны охранить вас от

прикосновений алиор. Вы сделали, как я сказал? Защитили себя?

Мы с Дамьеном тут же нащупали и вытянули ожерелья с медальонами из чистого

золота. Кент вытянул правую руку, на которой он носил большой перстень-печатку с

выгравированным клейнодом1 рода Увреле.

Брайан же, приняв вид надменный и гордый, небрежно бросил:

– Я не боюсь алиор и не надел талисман.

На мгновение на лице Джексона промелькнуло недовольство.

– Я захватил пару лишних браслетов, можешь взять один из них.

Брайан покачал головой:

– Нет! Мне не нужна защита от чар алиор. Я – принц, и не боюсь их.

– А тебе и нечего особо бояться. Здесь, на краю леса, – согласился с ним Джексон. –

Хотя иногда алиоры и забираются так далеко, но не в это время года.

Брайан потемнел лицом:

– Что ты хочешь этим сказать? Если ты считаешь…

– Я считаю себя главным в этом походе. А еще я в ответе перед регентом за твое

благополучие. Так что или ты надеваешь браслет и носишь его в лесу не снимая, или мы

разворачиваемся.

Брайан сжал кулаки:

– А я говорю, мы поедем в лес! Ты не смеешь мне приказывать! Я – принц, и…

Дядя, отвернувшись, бросил Кенту:

– Твой кузен невероятно утомителен. – А затем нам: – По коням! Мы возвращаемся в

замок.

Это объявление было встречено всеобщим молчанием. Наступившую тишину

нарушило лишь бряцание конской сбруи, когда Джексон одним махом взлетел в седло.

Усевшись, он посмотрел на нас сверху вниз и приказал:

– Ну? На коней. Время ехать домой.

Я первая обрела дар речи:

– Дядя Джексон! Нет! Ты же обещал! Ты сказал, что возьмешь меня к реке посмотреть

на алиор…

1 Клейнод или нашлемник – геральдический элемент, может воспроизводиться отдельно, например, на

печатях. Берет начало от навершия – укреплявшейся на верхушке рыцарского шлема фигуры.

9

10

Одной рукой подхватив поводья, он простер другую, словно бы подчеркивая жестом

тщетность моих уговоров:

– И я хотел бы это сделать, но не ценой безопасности принца. Мы когда-нибудь сюда

вернемся, Кори. Только ты и я. Тогда все пройдет более складно.

Я с умоляющим видом повернулась к Брайану, но Кент опередил меня. Он заехал

кузену кулаком в плечо и рявкнул:

– Надень этот чертов браслет и попытайся не испортить все! Джексон прав, и ты это

знаешь. Мой отец повесит нас всех, если в лесу с тобой что-нибудь случится. Не хочешь

сделать это ради себя, сделай ради Кори. Потакать желаниям леди – это благородно.

Брайан посмотрел на Кента с едва сдерживаемой злобой, но тот, не обращая на это

внимания, обратился к Джексону:

– Дай мне браслет.

Дядя вручил ему широкую толстую полосу из золота, замкнутую в кольцо, часть

которой откидывалась на небольших петлях и закрывалась на замочек. Это было не

изделие ювелира, украшенное узорами, а самые настоящие оковы, которые должны были

сомкнуться на запястье алиоры, если бы нам удалось ее поймать.

– Протяни руку, – сказал Кент принцу.

– Я это на себя не нацеплю, – стиснул зубы Брайан.

– Тогда мы едем домой, – вмешался Джексон.

– Надень, – скомандовал Кент и схватил кузена за руку, но тот, оттолкнув его, отскочил

назад.

– Я не собираюсь носить эти… рабские кандалы! – повысил принц голос. – Я надену

золото, раз Джексон упорствует, но выглядеть словно узник отказываюсь!

И тут я сняла с шеи ожерелье (плоское, тяжелое украшение, подарок Элисандры), без

которого редко появлялась на людях, и протянула его Брайану:

– О, Брайан, прошу, надень ожерелье. А я возьму браслет. Я не против.

Кент с раздражением повернулся ко мне:

– Тебе не следует…

Но кузен перебил его:

– С радостью воспользуюсь любезным предложением леди, – произнес он чопорно и

отвесил мне короткий формальный поклон. – Мне не хотелось бы лишить Кори

удовольствия побывать в лесу в нашей компании.

Меня тут же переполнили облегчение и ликование. Брайан наденет мое ожерелье! А

потом вернет мне еще хранящим запах его тела! Никогда и ничего я не одалживала с таким

восторгом. Принц даже позволил мне застегнуть цепочку под его рыжими волосами. При

этом он немного нагнулся, чтобы мне было проще дотянуться. Выпрямившись, он снова

поклонился, на этот раз раскованнее, произнес: «Благодарю вас, добрая леди», – и еле

заметно улыбнулся.

Я повернулась к Кенту, и он застегнул браслет вокруг моей руки. Гладкий, явно

дорогой, он неприятно царапал застежками руку. Повращав золотой обруч вокруг

запястья, я подыскала удобное положение и одарила Кента ослепительной улыбкой. Он

покачал головой и слегка усмехнулся в ответ.

Джексон спешился с насмешливым выражением на лице:

– Ну, вот все и уладилось наилучшим образом. Продолжим наше путешествие?

И вдруг раздался голос, который никто не ожидал сейчас услышать. В нем слышалось

извинение, но была и изрядная доля иронии:

– Прошу меня простить, благородные господа и леди, но у меня нет золота – не так уж

часто попадает оно мне в руки, – сказал Родерик, и я готова была поклясться, что заметила

смешливые искорки в его ореховых глазах.

Я обернулась к нему с упреком на лице, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы:

– Ох, Родерик! – Я впервые назвала его по имени. – Почему ты молчал?

10

11

Он пожал плечами:

– Если меня сцапает какая-нибудь алиора, король особо не расстроится. А сам я готов

рискнуть и отправиться в лес без защиты.

Но Джексон уже снова рылся в своей седельной сумке.

– Глупости! Я готовился пожать обильный урожай, – сказал он, вытащил еще один

браслет и с широкой ухмылкой протянул его Родерику. – Теперь ты тоже можешь побыть

рабом Кориэли. Уверен, это не оскорбляет твои тонкие чувства.

Гвардеец ухмыльнулся в ответ и деловито защелкнул браслет на своем запястье:

– А их у меня нет, милорд. Премного вам благодарен.

– Еще неожиданности будут? – дядя обвел нас внимательным взглядом.

Мы дружно покачали головами.

– Хорошо. Тогда вперед, в лес!

Тропинка, ведущая в чащу, была гораздо уже той дороги, по которой мы ехали прежде,

но достаточно широкой, чтобы по ней могли скакать бок о бок два всадника. Разумеется,

Брайан нетерпеливо рванул вперед – ведь он, храбрый юный принц, хотел вести нас за

собой, указывая путь. Джексон на это лишь усмехнулся и последовал за ним. Когда я

въехала в тень леса, со мной поравнялся Кент.

– Тебе нравится наше путешествие? – спросил он, пригибаясь к шее коня, чтобы

увернуться от низко нависающей ветки.

– О! Оно замечательное! Даже лучше, чем я воображала! Целых три дня с… – я

оборвала сама себя и покосилась на собеседника.

– Целых три дня, свободных от звука сладкого голоса леди Греты, – закончил он за меня

учтиво. – Да уж, могу себе представить, что так жить намного легче.

– Я не виню ее за неприязнь ко мне, – честно заявила я. – Но, признаться, не думаю, что

она вообще кого-либо любит, кроме Элисандры.

– Это потому, что, родив Элисандру, она сделала самое важное дело в своей жизни, –

пояснил Кент немного цинично. – Подарив Хальсингу дочь, леди Грета исполнила свое

предназначение.

О чем это он?

– А почему для нее было так важно родить Хальсингу именно дочь?

– Потому что, согласно традиции, мужчины королевского рода берут в жены женщин из

рода Хальсингов. Так повелось издавна. И раз Джексон наотрез отказался жениться, то

обязанность произвести на свет новую маленькую Хальсинг легла на твоего отца и леди

Грету. – Кент покосился на меня, его серые глаза мягко улыбались. – А тут еще такая удача

– кто бы мог подумать? – твой отец дал жизнь целым двум дочерям.

Не сдержавшись, я рассмеялась. Джексон, обернувшись, кинул на меня быстрый взгляд,

но не придержал коня, дабы выяснить, что за шутка меня так развеселила.

– О да, королевский двор был рад узнать о моем существовании! – воскликнула я. –

Именно такую невесту для принца они и искали.

– Только не говори, что не мечтаешь выйти за него замуж, – улыбнулся Кент. – Все

девчонки с ума сходят по Брайану.

– Он помолвлен, – ответила я слегка взволнованно, – и не важно, кто еще его обожает.

– Брайан всегда был немного своевольным, – сухо отозвался мой спутник, – трудно

сказать, сколь сильно тяготит его эта помолвка.

Я нахмурилась.

– Что? О чем это ты? – Но тут до меня дошло, и я насупилась еще больше. – Не говори

так! Вы оба жестоки с Брайаном – ты и Джексон. Дразните его, зная, что он вспыльчив.

– Да, он вспыльчив, но никто из нас не стремится нарочно вызвать его гнев. Брайан

станет королем, а значит, должен научиться владеть своими чувствами, – сказал Кент

немного резко, чем удивил меня.

11

12

– Так, как это делаешь ты? – сердито парировала я. – Никогда не раздражаешься и

всегда в хорошем настроении.

Он лениво улыбнулся:

– Ну да, все время. Многое в этом мире мне совсем не по душе, но, полагаю, глупо

срывать свое неудовольствие на каждом несчастном, подвернувшемся под руку.

– Брайан вовсе не срывает…

Кент поднял руку в знак примирения:

– Он еще молод. Я на три года старше него, и эти три года научили меня выдержке.

Возможно, со временем, когда Брайан женится на твоей сестре и взойдет на трон, он будет

готов стать хорошим королем – обладающим не только вспыльчивым нравом, но и острым

умом, и неизменным благородством. В Брайане силы бьют ключом. И это именно то, что

необходимо государю. Принцу лишь не хватает навыка их сдерживать. Но это придет со

временем.

Я снова искоса взглянула на Кента, на этот раз более задумчиво. Ведь он и сам был

близок к трону.

– А тебе самому не хотелось бы стать королем? – спросила я без обиняков. Леди Грета

считает меня грубиянкой, бабушка говорит, что во мне совсем нет хитрости. Думаю, они

обе имеют в виду одно и то же мое качество. – Твой отец – регент при Брайане. Ты не

мечтал оказаться на месте принца?

Глядя вперед, Кент сказал:

– Тебе известно, что если с Брайаном что-нибудь случится прежде, чем у него родится

сын, королем стану я? Ведь мой отец, согласившись стать регентом, навсегда отказался от

короны. Так хочу ли я взойти на трон? Вовсе не этот вопрос я себе задаю. Я спрашиваю:

был бы я хорошим королем? Мудрым, щедрым, исполненным неиссякаемых сил? Или

нескладным, глупым, ослепленным предрассудками? Сколько себя помню, я пытаюсь

быть хорошим человеком. Иногда у меня получается лучше, иногда хуже. Но, надеюсь,

стремление это учит меня тем качествам, которые потребовались бы мне, будь у меня

более высокое положение.

Я едва не раскрыла от изумления рот, ведь слова Кента поразили меня до глубины

души. Раньше я никогда не задумывалась, что я за человек и какой хочу стать, считая, что

такие вещи не подвластны моей воле так же, как, например, форма моего круглого лица

или цвет моих черных кудрей. Интересно, если бы я захотела стать доброй и кроткой,

удалось бы мне это? Да уж, заикнись я о таких мыслях бабушке, она бы знатно

посмеялась.

– Я вовсе не хотел лишить тебя дара речи. – Кент не отрываясь смотрел на меня. – Или

так ты пытаешься сдержать рвущееся с уст признание, что я ничуть не преуспел в своих

попытках измениться к лучшему?

Я тряхнула головой, дабы немного прояснить мысли, и широко улыбнулась:

– Я просто подумала, а можно ли мне изменить свой нрав так, чтобы понравиться леди

Грете. – И добавила со смехом: – Только вот с кого бы взять пример?

– Хотя бы с нее самой. Она, кажется, вполне довольна собственным характером.

– Нет. Уж если я и хотела бы походить на кого-то, так это на Элисандру.

Тут Кент неожиданно посерьезнел:

– На твоем месте я бы не стал брать ее за образец для подражания.

Я изумилась:

– Но почему?

В ответ он только покачал головой.

– А я-то думала, ты восхищаешься ею!

– Больше, чем кем-либо другим. И все равно считаю, что тебе не следует пытаться стать

похожей на нее.

– Почему? – повторила я.

12

13

На этот раз он ответил, изогнув губы в невеселой улыбке:

– Наверное, потому, что ты мне нравишься такая, какая есть.

Неискренний ответ, но не успела я продолжить свои расспросы, как раздался голос

Брайана. Дорога становилась совсем непроезжей. Джексон тут же спрыгнул с коня и

отправился вперед, дабы посмотреть.

– Думаю, скоро пойдем пешком, – сказал Кент. – Тем лучше, ведь тропа все время

сужается.

И точно – через десять минут после того, как мы продолжили путь, всем пришлось

спешиться и вести коней в поводу. Джексон шел впереди. Идти было нелегко: на тропинке

то и дело встречались торчащие корни, колючие заросли ежевики и грязевые лужи. Но мне

это было нипочем. Я много раз хаживала по таким тропам, собирая с бабушкой травы. И

все же я старалась не отставать от Кента больше, чем на несколько шагов, и постоянно

оглядывалась, проверяя, как там Дамьен и Родерик.

Дамьен плелся с несчастным видом, глядя себе под ноги. А гвардеец, каждый раз, когда

мы встречались глазами, улыбался и кивал, дабы подбодрить. Хоть за весь день мы и

перекинулись с ним лишь несколькими словами, он мне нравился уже за одну свою

жизнерадостность.

Через час дядя наконец объявил еще одну остановку. На этом привале мы почти не

разговаривали, только Родерик спросил у Джексона, как долго нам еще идти.

– Думаю, часа два, – отозвался тот. – Придется остановиться до наступления темноты и

подготовить лагерь. Нет нужды изнурять себя, не добравшись до цели.

– Я знаю, что вы взяли с собой провизию, – снова обратился к нему гвардеец, – но ведь

леса полны дичи. Не хотите свежего мяса?

Джексон посмотрел на него изучающее:

– Мы так шумим, что явно распугали все живое на три версты вокруг.

– Может быть, я все-таки запримечу какую-нибудь дичь, – сказал Родерик, и больше

речи об этом не заходило.

После краткого отдыха мы снова двинулись в путь. К тому времени я уже так устала,

что мне хотелось шлепнуться в грязь, свернуться клубочком и заснуть прямо посреди

тропы. Но Джексон упорно продвигался вперед, и мы следовали за ним. Я смотрела себе

под ноги, пытаясь не мечтать о пуховых перинах.

Теперь я оглядывалась уже гораздо реже, но когда сделала это в очередной раз, то не

увидела Родерика. Я придержала лошадь и подождала, пока Дамьен поравняется со мной.

– Где он? Он что, упал? Нам надо за ним вернуться?

Запыхавшийся юноша покачал головой и выдохнул:

– Охотится. Сказал, что догонит нас.

– А если мы его потеряем?

Дамьен пожал плечами и ответил слабым голосом:

– Кажется, он в состоянии о себе позаботиться.

Я медлила, не решаясь продолжить путь, беспокоясь за Родерика и раздумывая, не

следует ли окликнуть Джексона, но Дамьен подтолкнул меня вперед и заметил:

– Они уходят все дальше.

И я устало поковыляла по тропе.

Я знала, что с Родериком все будет в порядке – одного взгляда на него было довольно,

дабы понять: он нигде не пропадет. Дело было просто в том, что сама я не хотела бы

оказаться в одиночестве в этой чаще и потому не желала обрекать другого на сию ужасную

долю.

Когда Джексон милосердно объявил привал, гвардеец так и не появился.

До заката еще оставалось несколько часов, но дядя нашел рядом с тропинкой

прекрасную лесную поляну, достаточно большую, чтобы развести на ней костер и

поставить три палатки, и потому решил остановиться.

13

14

– Пора разбивать лагерь, – скомандовал он. – А где Родерик?

– Дамьен сказал, он охотится, – объяснила я.

В разговор тотчас вмешался Брайан:

– Охотится! Если бы нам нужна была дополнительная провизия, я бы и сам мог

подстрелить нам дичи.

– Полагаю, ему просто стало скучно, – спокойно заметил Кент. – Он – сельский парень,

привык к более суровым краям, чем наши.

– Вообще-то, он должен меня охранять. А как он может это делать, если болтается где-

то, выслеживая добычу?

Не удержавшись, я улыбнулась моему принцу и с искренней убежденностью

выдохнула:

– Но ведь он знает, что ты владеешь мечом не хуже него. Что за тебя не нужно

беспокоиться.

Брайан немного смягчился:

– Сегодня он вряд ли что-нибудь поймает – мы слишком шумели.

– Это неважно, – деловито сказал дядя, – все равно нам понадобится костер. Кто хочет

собрать дров? Кто ставит палатки? И кто роет яму для мусора?

По лицу принца было видно, что он считает все эти поручения неподобающими для

особы королевской крови. Но твердый голос Джексона не оставлял сомнений: всем

найдется работа, и Брайан сделал выбор:

– Я займусь костром.

Дядя махнул рукой в сторону:

– Разводи его там. Палатки поставим вокруг. Кори, сперва я поставлю свою, а после

помогу тебе.

– Спасибо, я и сама справлюсь, – ответила я и принялась стаскивать седельные сумки

со спины своей лошади. Пусть дядя ставит палатку Брайана, раз уж так хочет кому-нибудь

помочь.

Из всего отряда только мне предстояло спать в одиночестве, ведь, разумеется, никто из

мужчин не мог ночевать вместе со мной, а служанка, что должна была меня сопровождать,

осталась в замке. Брайану совсем не хотелось делить свою палатку с кем-нибудь еще, но

он милостиво разрешил Кенту присоединиться к себе. Оставшейся троице предстояло

расположиться в одной палатке, если только Джексон не решит спать под звездами, что он,

кажется, и собирался сделать. Я и сама всегда была не прочь переночевать под открытым

небом. Если, конечно, нет дождя. По собственному опыту я знала, что палатка почти не

спасает от насекомых и от холода, потому с таким же успехом можно устроиться и на

жесткой земле, глядя на небо со сверкающими звездами. Но в это путешествие специально

для меня взяли отдельную палатку, и я ею воспользуюсь. Через пятнадцать минут она уже

была аккуратно натянута на вбитые в указанном месте колышки.

Когда я повернулась, дабы предложить помощь остальным, на тропе показался Родерик.

К его седлу были приторочены три подстреленные птицы, связанные вместе за лапки, а

через плечо перекинуты два убитых кролика.

– Повезло, – сказал он, когда Джексон восхитился добычей. – Этого хватит на всех.

Брайан надулся, а Дамьен и Кент сгрудились вокруг гвардейца, помогая тому

освежевать дичь.

Я же между тем установила над костром вертел и заглянула в сумки, проверяя, что еще

съестного захватил Джексон. Несмотря на то, что мы часто останавливались на перекус,

запах жарящегося мяса внезапно пробудил во мне острое чувство голода.

Приготовление дичи не заняло много времени, но мне показалось, что прошло

несколько часов, прежде чем мы уселись ужинать. Ели мы жадно, словно дикари, молча

глотая хлеб, мясо и сушеные фрукты. И только Брайан проявлял осторожность и брался за

еду лишь спустя десять минут после того, как ее попробовал Дамьен. Даже я подумала,

14

15

что это уже чересчур, ведь отравить ужин мог лишь кто-то из нас пятерых, но, вероятно,

принц и нас относил к тем людям, что способны покуситься на его жизнь.

Что ж, ведь он уже почти обвинил дядю в измене. Кент признался, что унаследует трон,

если с Брайаном что-нибудь случится. И что мы знали о юном гвардейце, едва прибывшем

в замок из Веледора? Может быть, Брайан прав, что не желает рисковать даже у костра в

чаще леса.

Джексон первым закончил ужинать, громко рыгнул и, исполненный сытого довольства,

свободно откинулся на подложенное под спину седло.

– Отличная трапеза, – выдохнул он. – А голод – лучшая приправа!

Кент поднял свою фляжку в мою честь – у нас не было изысканной посуды вроде

бокалов для вина – и сказал:

– Главный повар прекрасно поработал.

Хотя труд мой заключался лишь во вращении вертела с мясом.

Я указала на Родерика:

– И охотник тоже.

Гвардеец ухмыльнулся, пожал плечами и промолчал.

Джексон потянулся куда-то за спину и вытащил то ли фрукт, то ли клубень странной

формы, отливающий в неверном свете костра темно-красным, и произнес:

– Нашел его сегодня по дороге. Кто-нибудь знает, что это такое?

Кент взял загадочный предмет из рук дяди, внимательно рассмотрел, сказал: «Нет. А

это съедобно?» – и передал Брайану.

Тот бросил на диковинку беглый взгляд и сунул Дамьену, который тут же положил ее на

ладонь Родерика. Гвардеец с любопытством повертел этот невиданный плод, взвесил на

руке, а затем, сделав вывод: «Не встречал такого», – вручил мне.

– Плод съедобен, – ответил дядя на вопрос Кента. – Но если вы будете неосторожны, то

поплатитесь жизнью за удовольствие съесть его.

Я, едва не взвизгнув, уронила круглый и гладкий, словно покрытый воском, фрукт на

землю.

Джексон рассмеялся:

– Плод урмы слаще всего на свете. Вкусом напоминает мед, землянику и дыню

одновременно. От него невозможно оторваться и становится все равно, есть ли на свете

другая еда. Растет урма лишь в нескольких местах на все восемь провинций. Здесь одно из

них. Но никто не сажает это растение и не собирает его плоды, потому что их невозможно

продать. Все боятся их есть.

– Почему? – удивился Кент.

Джексон протянул руку, и я положила урму ему на ладонь. Достав перочинный нож,

дядя разрезал плод на две половинки.

– Видите? – поднимая вверх одну из них, спросил он.

Внутри было много-много продолговатых белых семян.

– В каждом из них яд. Съешь всего одно семечко – и умрешь через десять минут. Самое

большее, через пятнадцать. – Он покачал головой. – Жаль, потому что лучше урмы я не ел

ничего в жизни.

Кент взял урму у Джексона из рук и, поднеся поближе к огню, вгляделся в сердцевину.

– Если ее так опасно есть, откуда же ты знаешь, какова она на вкус? – спросил он, и

Джексон раскатисто засмеялся.

– Да потому что сначала съел несколько раз и только потом узнал, что она ядовита. И,

очевидно, ее тогда готовили умелые руки. Но позвольте мне задать вам всем один вопрос.

Скажем, вы очень хотите попробовать блюдо из урмы, но вам известно, что семена

смертоносны. Как вы поступите? Как избежите опасности?

Брайан тут же выпалил:

15

16

– Я бы сперва заставил своего дегустатора съесть несколько кусочков. И только если бы

он не умер, отведал сам.

Дядя покивал:

– Неплохо, неплохо. Ну, а что скажет сам дегустатор, а, Дамьен? Предположим, тебе не

нужно пробовать урму для принца. Что могло бы заставить тебя откусить хоть немного?

– Ничто. Я бы не рискнул. – На побледневшем лице Дамьена застыл вызов.

– Даже ради самого восхитительного лакомства на свете?

Юноша энергично затряс головой:

– Даже ради него.

Джексон взглянул на меня:

– Кори? Я знаю, в тебе есть отвага.

Я снова взяла урму и покрутила ее так и этак. От бабушки я знала про разные яды и их

особенности. Этот был мне незнаком. Подозревая, что дядя просто сочиняет, дабы

испытать нас, я все же решила состорожничать:

– Прежде чем, рискуя жизнью, есть ядовитый плод, я бы выяснила, существует ли

противоядие. И, будь оно у меня под рукой, то, возможно, и попробовала бы немного.

– Хороший ответ, – одобрил Джексон и посмотрел на Кента: – Ну, а ты?

Тот рассмеялся:

– Я бы рискнул, но только если бы приготовил блюдо из него собственными руками.

Тогда я бы точно знал, что удалил все до единого ядовитые семена.

Этот ответ понравился дядя больше остальных. А Брайан, услышав слова Кента,

фыркнул:

– Готовить самому! Надеюсь, такого со мной никогда не случится!

– Ну, тогда держи при себе дегустатора всю жизнь, – весело сказал дядя. – Заметьте,

ответ каждого из вас говорит кое-что о вашем характере.

– А как бы поступил ты сам? – перебил его Кент.

Но прежде чем Джексон успел открыть рот, встряла я:

– Родерик тоже не высказался.

Гвардеец, бросив на меня удивленный взгляд, едва заметно улыбнулся.

– Не представляю, чтобы кто-нибудь потрудился приготовить изысканное кушанье с

целью меня убить, – медленно произнес он. – Скорее я погибну от удара мечом в живот

или от ножа в спину.

Дядя громко расхохотался, остальные заулыбались.

Я же не отступала:

– Но если бы тебе все-таки предложили попробовать?

Гвардеец только покачал головой:

– Это невозможно, так что говорить?

– А что насчет тебя, Джексон? – повторил вопрос Кент. – Какой выбор относительно

этого горько-сладкого фрукта сделал бы ты?

Джексон взял у меня половинку урмы, подбросил ее на ладони и со словами: «Да тот же

самый, что и раньше», – целиком запихнул в рот. Затаив дыхание, мы в ужасе смотрели,

как он шумно жевал. Я уже почти была готова к тому, что через минуту дядя рухнет

мертвым к нашим ногам, но он, едва проглотив этот кусок, снова зашелся от смеха:

– Никогда не видел у вас таких физиономий. Жаль, зеркала с собой нет – вы бы глянули

на себя!

– Дядя Джексон! – вскричала я. – Семена! Яд! Ты же умрешь!

– Это был лишь обман. Испытание, – громко сказал Брайан. – Твой дядя разыграл нас.

– Вовсе нет. Плод действительно ядовит, и ты убедишься в этом сразу же, как его

попробуешь, – возразил Джексон. – Просто я уж очень не люблю зависеть от

обстоятельств, потому в течение долгих лет ел урму – понемногу, раз за разом, семечко за

семечком, пока не стал невосприимчив к яду. Теперь я могу в один присест съесть целый

16

17

плод вместе с сотнями заключенных в нем гибельных семян, и он не причинит мне вреда.

Но стоит мне съесть больше одной штуки, – в густой бороде блеснула усмешка, – и я

заболеваю на много дней. Пришлось научиться довольствоваться той малостью, что мне

безвредна. Но я собираюсь продолжить приучать себя к яду и дальше.

– Нет на свете вкуса, достойного таких жертв, – убежденно заметил Дамьен.

– Урма стоит того, – уверил дегустатора Джексон.

Он подобрал с земли оставшуюся половинку, перочинным ножом выковырял из нее все

семена, отрезал небольшой ломтик рубиново-красной мякоти и предложил Дамьену.

Тот задрожал и отшатнулся:

– Нет, спасибо! Нет!

Дядя протянул этот кусочек Брайану:

– Не желаешь отведать? Это безопасно, уверяю.

Принц грациозно вскочил на ноги:

– Думаю, эту игру пора заканчивать. Я иду спать, – и он величавой поступью

прошествовал в свою палатку, стоящую в нескольких саженях от костра.

Проводив его взглядом, Джексон пожал плечами и спросил:

– Кто-нибудь хочет попробовать?

– Я, – вызвался Кент и протянул руку. Он положил ломтик урмы в рот, разжевал, и на

его лице появилось неописуемое выражение.

– Ах, – наконец вымолвил он, – теперь я понимаю, ради чего ты так сильно рисковал.

– Дай и мне немного, – потребовала я, и дядя очистил ломтик. Я положила его на язык и

тотчас же поняла: Джексон не преувеличивал. В этом крошечном кусочке фрукта,

казалось, смешались запах поздних летних цветов, вкус меда, вина, а еще того особого

пирога, что всегда пекла бабушка на мой день рождения. И еще много, много разных

других привкусов.

– Давайте наберем еще урмы, – предложила я, когда после этих волшебных ощущений

мой рот вернулся к более приземленным вещам. Например, способности разговаривать.

– Поищем их завтра, – пообещал дядя. – Но будьте очень осторожны, кусая…

– Я хочу еще кусок, – подал голос Кент.

– Дайте и Родерику, – предложила я.

Вновь тень удивленной улыбки скользнула по лицу гвардейца, сидящего по ту сторону

костра, и он ответил:

– Осталось не так уж много. Я не хочу лишать вас удовольствия.

Подавшись вперед, я положила ломтик урмы ему на ладонь и улыбнулась:

– Я сама из деревенских и знаю, что такое редкие лакомства. Ешь.

Родерик поблагодарил, начал есть, и тут же глаза его распахнулись от изумления.

Вытирая рот, он весело воскликнул:

– Теперь я знаю, на что буду охотиться завтра! – и мы все рассмеялись.

Остался последний ломтик, и он был у меня в руке. Я повернулась к Дамьену:

– Дать тебе последний кусочек?

Но тот помотал головой и, как и Брайан до этого, торопливо вскочил на ноги.

– Не сегодня. Я устал и, думаю, пойду вздремну, – пробормотал он и направился к

палатке, приготовленной для троих мужчин.

Так что мы разрезали оставшийся ломтик на четыре крохотных части, и каждый съел

свою долю. Но даже восхитительный вкус урмы не смог победить уже одолевающий меня

сон, и, доедая последний кусочек, я не удержалась от зевоты.

– Мне тоже пора спать, – заметила я, вставая, и добавила со смехом: – В моем

распоряжении целая уютная палатка, а вам будет сегодня тесновато.

Джексон покачал головой:

– Я буду спать у костра. Мне так больше нравится.

– И мне, – сказал Родерик.

17

18

– Тогда я тоже буду ночевать у костра. Все равно Брайан предпочитает одиночество, –

присоединился к ним Кент.

Дядя вытащил из своих седельных сумок одеяла и предупредил:

– Если кто проснется ночью, пусть подбросит дров в костер.

Остальные тоже начали разворачивать свои походные постели и подыскивать, где земля

поровнее. Я наклонилась и чмокнула дядю в щеку:

– Доброй ночи, дядя Джексон. Доброй ночи, Кент и Родерик. Надеюсь, вы хорошо

выспитесь.

Пять минут спустя я свернулась клубочком под своими одеялами, чувствуя себя не

совсем удобно на холодной земле. Я лежала и думала, долго ли еще мои спутники

собираются не спать, болтая ни о чем вокруг мерцающего костра, и не отошлют ли меня в

палатку, если я отважусь к ним присоединиться и пристрою свою постель поближе к

дядиной для тепла. А еще я думала, отыщем ли мы утром урму и сколько ее мы найдем.

Достанется ли мне целый плод, а не пара кусочков? С этими мыслями я и уснула.

Глава 2

Утром приключение потеряло часть своего очарования. Ничто так не охлаждает восторг

от путешествия, как слишком короткий сон на мокрой и твердой постели. Мы разбрелись

по лесу в поисках уединения, мечтая отыскать побольше воды, чтобы умыться. Мужчины

всю ночь поддерживали огонь, так что нам удалось приготовить горячий завтрак, но

только Джексона тот привел в хорошее расположение духа. Я была раздражена, Кент –

неразговорчив, Дамьен ушел в себя, а Брайан выглядел совершенно подавленным. Было

трудно понять, какое настроение у Родерика: он, казалось, не из тех, кто показывает свой

нрав окружающим.

Когда Джексон дал сигнал к отправлению, оказалось, мы все счастливы покинуть

лагерь. И снова – пешком по тропинке, друг за другом, хотя ширины ее хватало, чтобы

идти по двое. Никто особо не желал разговаривать. Родерик вновь исчезал ненадолго,

уходя и возвращаясь так тихо, что я точно не знала – здесь он или нет. С деревьев на нас

непрерывно падали капли росы, кусочки коры и сухие листья, любопытные насекомые,

перья, семена. Небо, едва видное сквозь густое переплетение ветвей над головами,

казалось далеким и мрачным. Вдалеке пели птицы, кричали и рычали неизвестные

животные. С каждым новым шагом ноги застревали в грязи, и чтобы вытащить их

требовалось заметное усилие. Я сама себе казалась скатанным потником на спине моей

лошади: голова свешивается с одной стороны, ноги – с другой, и проклинала оставшуюся

дорогу.

Мы шли какое-то время, делали короткую остановку и вновь отправлялись в путь. Я

потерялась во времени и пространстве и понятия не имела, сколько мы уже на ногах, как

вдруг где-то впереди послышался слабый, отдаленный рокот несущейся воды. Я

оглянулась, чтобы понять, кто еще это услышал. Родерик, что шел прямо за мной,

улыбнулся, когда я поймала его взгляд.

– Думаешь, пороги?

– Слишком громко для порогов, – сказал Родерик, и я поняла, что он не только услышал

звук задолго до меня, но не раздумывая распознал его. – Возможно, водопады. Не знал, что

они есть на этом участке реки.

– Мы перейдем реку?

Родерик покачал головой:

– Не в таком составе. Может быть, если бы здесь был только твой дядя...

– И все равно пересекать реку опасно, – сказала я, немного запыхавшись. – На той

стороне алиоры.

18

19

– Алиоры есть и на этой стороне, если истории говорят правду, – с виду чуть повеселев,

возразил Родерик. – Хотя я сомневаюсь, что мы их увидим. Мы в безопасности.

– В безопасности? – воскликнула я. – Мы идем охотиться на них. Это они должны

беспокоиться о своей безопасности.

Секунду Родерик смотрел на меня, как будто у него в голове крутились какие-то совсем

иные мысли, но ничего не сказал. В этот самый момент Брайан остановил свою лошадь. А

так как он шел прямо за Джексоном, замерли и все следом.

– Что это? Этот рокот? – требовательно спросил Брайан.

Джексон оглянулся через плечо:

– Река Файлин. Увидите через несколько мгновений. Идемте.

Мы все прибавили ходу, поскольку заметили впереди ослепительно-белое – брешь в

бесконечной стене деревьев. Впереди река, да, но в этот момент нам больше всего

хотелось увидеть солнечный свет.

Через десять минут мы выбрались из леса, от которого остались редкие группки

деревьев, разбросанных по береговому склону реки, мшистому и илистому, так что мы

немного скользили, но не особо беспокоились. Все наше внимание приковала река.

Она была не так уж широка, я видела в Котсуолде и более широкие, более

впечатляющие стремнины. Нас привлекло течение, несшееся с такой скоростью, что вода

весело пенилась около каждого камня и топляка, и цвет этой воды – настолько ярко-

голубой, что сперва мы по ошибке приняли его за отражение неба. Но небо над нашими

головами затянули туманные облака – бесцветные, молочно-белые. А река оказалась

сокровищем сама по себе.

Кент глубоко вдохнул:

– Я никогда не замечал такого у замка, там она выглядит совсем по-другому.

– Да, и ни в одном из мест, где ты переходил ее, – согласился Джексон. – Но это

зачарованные воды, текущие по волшебной земле. Попробуй воду здесь – она покажется

тебе странной на вкус. Ты не сможешь сказать, почему, но никогда не забудешь ее аромат.

Родерик изучил маленький отрезок реки, доступный нашему взору, прежде чем русло

ее, изгибаясь, скрывалось в лесу, и спросил:

– Где водопад?

Джексон показал рукой вверх по течению:

– В четверти версты отсюда. Трудный подъем, но вид потрясающий. Думаю, сейчас там

сильный шум! Ты не сможешь перекричать звук несущейся воды.

Брайан тоже осматривался.

– Ну, где же алиоры? – поинтересовался он.

Джексон засмеялся и указал на другую сторону реки. Там леса густой стеной

подступали к воде и простирались бесконечной темной далью.

– Где-то там, – сказал он. – Никто не знает, где именно, потому что ни один охотник,

зашедший так далеко, не возвращался.

Последовало короткое молчание.

– Ни один из вернувшихся охотников не нашел поселений алиор, – повторил Кент. –

Что заставляет тебя думать, что они искали?

– Мы все ищем время от времени, – сказал Джексон. – Я не один раз пытался найти

легендарный дом алиор. Все напрасно, хотя однажды прошел пятьдесят верст вглубь леса.

Кто знает, как я пропустил? Может, они были всего в одной версте к востоку от меня или в

десяти к западу. Или я прошел прямо через их поселения, но алиоры применили свою

легендарную способность сливаться с тем, что нас окружает, и казались мне скопищем

деревьев или зарослями плюща. Или Алора была на сотню верст впереди от того места,

где я сделал последний привал. Знаю лишь, что я не смог найти место, которое алиоры

зовут домом.

– И что? Значит, никто из других охотников их тоже не нашел, – сказал Кент.

19

20

Джексон склонил голову набок, как будто его это не убедило.

– Не нашли? Кортэй был охотником ничуть не хуже меня, не тем, кто может потеряться

в лесах. Однажды летом он отправился искать алиор, но так и не вернулся. То же

произошло с Фергусом и Эллиотом, и пятью другими, чьи имена я могу вам назвать.

Храбрые, умные, сильные, безжалостные мужчины. Ушли искать алиор и не вернулись.

Всегда, когда Джексон говорил этим медленным, завораживавшим тоном сказочника, я

чувствовала, что сердце мое стучит быстрее, а горло сжимается от напряжения.

– Что с ними случилось, дядя Джексон? – прошептала я.

Он пожал плечами:

– Кто знает? Подвернули ногу и остались лежать в лесу, не в силах пойти за помощью,

и умерли там. Съедены волками и рысями. Заболели лихорадкой. Упали в реку и утонули.

Одинокому человеку так легко найти свою погибель в лесу.

– Но?... – поторопил Кент.

Джексон снова пожал плечами:

– Но думаю, что некоторые из них нашли Алору и их заставили остаться. Возможно, их

заковали в цепи и обратили в рабство. Или они пали жертвой блеска того места,

очарования голосов алиор и, бросив оружие, просили принять их. Я только знаю, однажды

пропав, эти мужчины больше не появлялись. Фергус, по крайней мере, пропал пятнадцать

лет назад. Долгое время для человека, который хотел бы вернуться.

Я положила руку на руку своего дяди. Ту, на которой сверкал надетый Кентом золотой

браслет.

– Возможно, он не был осторожен, – нерешительно сказала я. – Или не надел золотой

амулет, когда отправился на охоту. Но ты будешь осторожен, ведь так, дядя Джексон? Ты

всегда будешь носить золото, не ступишь и шагу без него? Не позволишь алиорам

зачаровать себя и увести.

Он рассмеялся, накрывая мою ладонь своей большой и теплой, и краткое очарование

истории исчезло.

– Все будет хорошо, – пообещал дядя, но я заметила, что он не ответил на вопрос.

Все мы были вынуждены носить золото в лесах, но свой талисман Джексон ни разу нам

не показывал. Боялся ли, что золото помешает ему подобраться достаточно близко к

алиорам? Или, как Брайан, был так уверен в своем мастерстве, что считал унизительным

опускаться до мер, которые его уберегут? Я прямо там поклялась держаться поближе к

дяде, пока мы будем в здесь, в чаще, прикрывать его собственным телом, собственным

золотом, тем оружием, что у меня есть.

Джексон снова похлопал мою ладонь, затем повернулся к своей лошади.

– Давайте разобьем здесь лагерь. Распрягите лошадей, перекусите, вымойтесь в реке.

Кент перевел взгляд с Джексона на воду, затем снова на Джексона.

– Но река... – осторожно сказал он. – Если она заворожена, как ты говоришь, можно ли

нам без опаски входить в нее?

Джексон кивнул:

– О да. Купайтесь в ней, пейте ее – это просто вода. Слаще и чище любой воды, что вы

отведаете в своей жизни, но в ней нет вреда. Я много раз пил ее.

Мы все колебались несколько мгновений, прятали свою неуверенность, распрягая

лошадей и на скорую руку разбивая лагерь. Но теперь, когда выбрались из-под мрачных

сводов деревьев, почувствовали жар летнего солнца... бирюзовые воды выглядели

невероятно заманчиво.

– Ладно, мне все равно, если меня зачаруют, – наконец сказала я и принялась снимать

верхнюю одежду.

Я не была готова к купанию, но надела темную рубашку под мужскую куртку, которая

доставала мне до колен.

20

21

Достаточно скромно с моим дядей в качестве компаньонки, не правда ли, леди Грета?

Да, я согласна!

Я первой вошла в воду, Кент и Родерик последовали за мной. Вода оказалась не такой

холодной, как я боялась, должно быть, в версте отсюда или около того текла спокойно,

прогреваясь на солнце, прежде чем начать нестись к водопаду. И она пенилась, словно в

котелке, кипящем на огне. Пузырьки проносились, даря восхитительное щекотное

ощущение, и я взвизгивала от холода, возбуждения и удовольствия.

– Осторожно! Не заходи слишком далеко, – закричал Кент, бултыхаясь рядом со мной и

брызгая во все стороны. Он разделся до бриджей и сражался с водой. Его бледная грудь

оказалась более мускулистой, чем я ожидала. – Вероятно, дальше будет глубже.

– Я умею плавать! – крикнула я.

– Не при таком течении, – ответил он.

Так что я была осторожна и не заходила туда, где ноги не чувствовали опору из острых

камней речного дна. Родерик, который сразу же нырнул за горстью этих самых камней,

теперь выплыл на поверхность, его песочного цвета волосы прилипли к лицу. Эта

внезапная строгость прически выделила широкие скулы и сильную линию подбородка, и

теперь Родерик как никогда выглядел образчиком хорошей, здоровой, добротной силы. Я

наблюдала, как он принялся бросать камни в оживленную воду. Течение поглотило первые

два камня сразу после броска, так что Родерик изменил позу и послал следующий вниз по

течению, по поверхности бегущей реки. В этот раз камень подпрыгнул два раза, три,

четыре: Родерик уже понял, в чем премудрость.

Джексон и Брайан присоединились к нам, брызгаясь изо всех сил. Дамьен топтался на

берегу, выглядел немного печальным, но прыгнуть боялся. Сама я была в восторге от

возможности искупаться и ныряла снова и снова, чтобы вымыть из своих густых волос

дневную порцию грязи и сучков. Каждый раз выныривая на поверхность, я видела рядом с

собой Кента.

– Да не утону я, – заверила я его, перекрикивая непрекращавшийся шум воды. – Тебе не

нужно быть постоянно настороже, чтобы, вдруг что, вытащить меня.

– Ты выглядишь такой маленькой, вот и кажется, что тебя может унести течение! –

крикнул он в ответ. – Я просто побуду тут.

Мы резвились в воде, пока не начали дрожать, затем выбрались на берег погреться под

солнцем. К этому времени мы все уже умирали от голода, так что легкий завтрак стоял

следующим в делах. Только тогда и стало ясно, что нам теперь не осталось ничего, кроме

как ждать.

Брайан оказался первым, кто озвучил эту мысль.

– Итак, что мы теперь будем делать? – поинтересовался он. – Как мы найдем алиор?

Джексон растянулся на своем одеяле со вздохом истинного довольства. Родерик нашел

три урмы, когда искал, что бы поесть этим утром, и те из нас, кто не боялся попробовать,

разрезали две на обед.

– Мы будем ждать, пока они найдут нас, – сказал Джексон. – Останемся здесь, будем

вести себя очень тихо и ждать, пока алиоры подойдут к реке. Обычно сперва приходит

один, убедиться, что здесь безопасно. Потом они приходят по двое и трое, чтобы

поплескаться в воде, как это делали мы. В конечном счете они переплывают на эту

сторону реки в поисках еды или фруктов, или – кто знает? – возможно, даже урмы. Я не

спрашивал, просто захватывал их врасплох.

Даже я понимала, что у шумной компании из шестерых человек, только что прыгавших

с криками в воде, мало шансов застать алиор врасплох. Даже если никто из нас и пальцем

не пошевелит, начиная с этой секунды до следующего века, нас трудно не заметить

любому худо-бедно сторожкому существу. Я подавила вздох, потому что всегда знала, что

на самом деле мы вряд ли поймаем алиор, но надеялась на это. Брайан же, казалось,

только вот понял, что путешествие могло оказаться напрасным.

21

22

– Они никогда не сглупят и не перейдут реку, пока мы здесь! – заявил он. – Если тут и

были какие-то алиоры, мы напугали их своими криками! Я думал, мы поспешим перейти

реку, думал, мы будем выслеживать на их территории!

– Нет, не будем, – сонно ответил Джексон. И закрыл глаза. – Скорее всего, никто из них

не отважится перейти реку, пока мы здесь, но вы все равно сможете увидеть алиор в дикой

природе, бегущими через лес вдоль реки или даже сходящими к воде, чтобы попить.

Немногие могут похвастаться, что видели такое. Тогда станет ясно, что мы не зря

пустились в путешествие.

Брайан, поднявшись, принялся яростно запаковывать седельные сумки.

– Что ж, мне этого недостаточно, – пылко сказал он. – Я пришел охотиться на алиор и

собираюсь этим заняться, а не лежать тут в ожидании, пока они свалятся на мое спящее

тело. Я собираюсь перейти реку, вот что я сделаю, и я …

Джексон открыл глаза и бросил на Брайана один-единственный взгляд:

– Нет, ты не сделаешь этого.

– Сделаю, – ответил Брайан, но его руки замерли. – Такого, как ты, я еще не видел. Ты

зовешь себя охотником. Но ты ленивый трус, который даже не потрудится поставить

ловушку. Если ты кого-то и поймаешь, то только по чистой случайности или потому, что

твоя добыча достаточно глупа, чтобы прийти и умолять тебя взять ее в плен.

Джексон продолжал разглядывать Брайана.

– Если ты перейдешь реку, – сказал он, как будто принц ничего и не говорил, – я

оставлю тебя там, ты понимаешь? Ты никогда не найдешь дорогу обратно на берег, не

говоря уж о о тропе, которая привела нас сюда через лес. Ты затеряешься на зачарованной

стороне реки и либо попадешь в плен к алиорам, либо умрешь от голода, либо сломаешь

шею, споткнувшись о какой-нибудь незаметный корень. Если ты перейдешь реку, я

навсегда попрощаюсь с тобой.

Брайан окаменел. Черты его лица приняли то жесткое выражение, которое появлялось,

когда он пытался с подобающим видом предстать перед большой опасностью.

– Мой дядя… – начал он.

– Сейчас меня не волнует, что скажет твой дядя, – мягко перебил Джексон. – Если он

хотел племянника, который станет королем, он должен был лучше воспитывать его. Я

рассказал тебе об опасностях. Ты не обделенный умом молодой человек. Сделай выбор

сам. А я пока вздремну. – И он снова закрыл глаза и, судя по всему, мгновенно уснул.

Все остальное смотрели на спящего Джексона, потому что не решались взглянуть на

Брайана, который сидел совершенно неподвижно, готовый взорваться или разрыдаться, –

мы не знали. Никому бы не понравилось, если бы с ним разговаривали в таком тоне –

словно бы подначивая, говоря, что тебе хватит глупости погибнуть. Брайан не привык к

такому обращению. Я ни на секунду не поверила, что Джексон позволит ему умереть

глупой смертью в зачарованном лесу, но он определенно заставил свои слова звучать так,

будто сделает это. Принц был вспыльчивым и храбрым, но не дураком. Он не хотел

потеряться во время этого глупого, романтического похода. Потому сидел неподвижно,

словно дерево, и ничего не говорил.

Драматическое молчание разрушил Родерик, который вскрикнул:

– Фазан! – и бросился в лес.

Кент тут же последовал за ним, и я сорвалась с места, хотя понятия не имела, что

именно кто-то из нас надеется добыть. Точно не дичь на ужин, поскольку мы так шумели,

что даже самая рассеянная птица не стала бы сидеть рядом с нами. Но Родерик меня

удивил. Я не знала, что у него с собой арбалет, который Родерик с криком подхватил и в

два слаженных выстрела уложил двух упитанных птиц.

– Что ж, я впечатлен, – сказал Кент, подбирая убитых птиц и разглядывая стрелы. Они

прошли насквозь, ни одна не пропала даром. – Полагаю, ты не сможешь научить меня так

стрелять?

22

23

– Может, и смогу, – ответил Родерик с обычной легкой улыбкой. – Зависит от твоих

глаз. Зависит от твоей цели.

Кент усмехнулся и, казалось, на протяжении долгой секунды оценивал Родерика.

– Возможно, мои глаза не так хороши, как твои, – протянул он, – но держу пари, я в

силах хотя бы улучшить свой навык.

– Пари на что? – спросил гвардеец.

– Чему бы ты хотел научиться взамен?

– Буквам.

Кент приподнял брови, либо удивленный тем, что Родерик не мог читать и писать, либо

тем, что тот хотел научиться этому:

– По рукам. Как только вернемся в замок.

Мы немного побродили по лесу, не желая возвращаться к оставшимся у костра. Родерик

нашел еще две урмы и позволил еще полудюжине фазанов улететь нетронутыми. Я

показала некоторые травы, которые знала, перечислив их названия и целебные свойства.

Родерик присел перед низкорослым кустом ворсянки, скрючившейся и чахлой из-за

недостатка солнечного света в лесу.

– От головных и других болей, говоришь? – повторил он. – Но это еще и специя, так?

Для цыплят и тому подобного.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Я не очень часто готовлю.

Родерик поднял на меня взгляд и спросил:

– Не готовишь? Все девушки умеют готовить.

Я хотела ответить, мол, все мужчины знают буквы, но это казалось слишком жестоким.

Кроме того, в отличие от Кента, я знала, что это неправда.

– Элисандра не умеет готовить, – сказала я. – Леди Грета не умеет готовить. Никто из

знатных леди при дворе не умеет готовить. Ты имеешь в виду, что все деревенские

девушки умеют готовить.

Он поднялся на ноги, потирая ладони друг о друга, чтобы избавиться от характерного

запаха ворсянки, и осторожно ответил:

– Может быть, я имел в виду это.

– Кори – не деревенская девушка, – сказал Кент с бòльшим жаром, чем я ожидала. –

Она дочь знатного человека.

Родерик развел руками:

– Прошу прощения.

Я одарила Кента суровым взглядом – не было никакой нужды кидаться на мою защиту.

– У меня нет никакого желания учиться готовить, – сказала я. – Я хочу быть

целительницей.

Теперь Кент перевел хмурый взгляд с Родерика на меня:

– Ты могла бы метить более высоко.

– Это моя цель. Я сделаю ее настолько высокой, насколько захочу.

После этого мы продолжили идти по лесу в молчании. И в конечном итоге по общему

согласию повернули обратно к лагерю. Джексон, казалось, все еще спал, и Дамьен лежал в

нескольких саженях от него с закрытыми глазами. Брайан стоял по пояс в воде и держал в

руках удочку, уставившись на текущую воду. Недалеко в лужице лежали три сверкавшие

серебристые форели.

– О, Брайан, какой ты умный! Ты рыбачил! – воскликнула я, сбегая к реке, чтобы

посмотреть на улов.

Сначала Брайан казался раздраженным тем, что я нарушила течение его мыслей, но от

моих слов у него на лице появилась улыбка.

– Я подумал добавить что-нибудь к нашему столу на ужин, – сказал он.

– О, да! А Родерик подстрелил фазанов, и мы нашли еще урмы, это будет чудесный

ужин! Я так рада! Мне не грозит умереть от голода, если ты будешь рядом.

23

24

И эти слова доставили ему удовольствие, хотя он предупредил меня дружеским тоном

быть потише, иначе рыба распугается. Так что следующий час я просидела на илистом

берегу тише воды ниже травы, наблюдая, как Брайан поймал еще две форели. Теперь я

жалела, что не могу приготовить ужин. Мне бы хотелось произвести на Брайана такое же

впечатление, как он произвел на меня, но было немного поздно приобретать умения,

необходимость в которых я так долго отрицала.

Скоро пришло время ужина, и еда была прекрасной. Брайан съел больше одной порции

форели, но никто не возражал, поскольку, в конце концов, всю форель поймал он, и я

заметила, что в этот раз принц не попросил Дамьена попробовать рыбу, прежде чем начал

есть сам. Я полагала, Брайан понимал, что поскольку никто, кроме него, не трогал форель,

ему ничто не грозит.

После ужина, когда начали сгущаться сумерки, мы устроились вокруг огня и принялись

рассказывать истории. Вообще-то, рассказывал истории Джексон, поскольку только ему

удавалось это делать мерным, завлекающим тоном, который рисовал далекие города и

заморских принцесс такими великолепными красками как наяву, что вам до боли хотелось

увидеть их своими глазами. Затем Кент рассказал несколько своих историй, сказок,

которые, по его словам, он прочитал в исторических книгах о бывших королях Оберна.

Тогда же меня удивил Родерик, когда, повысив тихий голос, повторил отрывки из старых

сказаний о храбрых дровосеках и зачарованных девицах, и загадочных злодеях, которые

скрывались в волшебных башнях. Моя бабушка рассказывала мне похожие истории, когда

я была совсем маленькой, и как же они мне нравились! Теперь, лежа под ленивыми

звездами и слушая быстрый шепоток реки, я полюбила их еще больше.

К этому времени огонь погас, и все пытались сдержать зевоту. Джексон посмотрел на

нас и рассмеялся.

– Думаю, компании искателей приключений пора спать, – сказал он. – Но только одно

предупреждение! Удостоверьтесь, что надели золотые талисманы, когда будете

укладываться в постель, поскольку алиоры любят подкрадываться к спящим людям и

похищать их под покровом ночи.

– Мы в безопасности, – сказал Кент, вытягивая руку, чтобы показать свое кольцо.

Родерик лениво изогнул руку, показав обруч на запястье, и я поднесла свою к свету.

Дамьен дернул за золотую цепь, чтобы удостовериться, на месте ли она. Через мгновение

то же самое сделал Брайан.

– Хорошо! – сказал Джексон. – А теперь – кто где спит? Сегодня я слежу за огнем.

Такая чудесная ночь.

Кент передернулся, будто хотел сбросить холодную ладонь со спины.

– Я проснулся и обнаружил паука у себя в волосах, – сказал он. – Думаю, сегодня

попробую спать в палатке.

– Я лягу с Дамьеном, – сказал Родерик. – Возможно, мы вдвоем сумеем отразить

нападение алиор, которые подкрадутся ночью.

Я заметила облегчение в глазах Дамьена, так же как раньше, когда Джексон перечислял

опасности, заметила его страх. Итак, Родерик оказался добрым человеком, не выставляя

это напоказ. Что впечатлило меня даже сильнее, чем его мастерство в стрельбе из лука.

Мы все пожелали друг другу спокойной ночи и устроились в постелях, но по крайней

мере я не собиралась закрывать глаза. Подождала, пока остальные не уснули, потом

выбралась из палатки, прихватив одеяла.

Шепот Джексона заставил меня подпрыгнуть почти на пару вершков.

– И куда же ты собралась посреди ночи? – спросил он. – Перейти реку, как угрожал

сделать молодой принц? Знай, тебя я тоже не пойду вытаскивать.

Я проглотила смешок и расстелила одеяла на земле у огня напротив того места, где

лежал Джексон.

24

25

– Регент вряд ли заметил бы, что я исчезла, так что тебе не стоит беспокоиться. А леди

Грета была бы в восторге, – прошептала я в ответ. – Но нет, не думаю, что зайду так

далеко. Я просто хотела поспать под звездами.

Я услышала шорох одеяла, когда Джексон перевернулся.

– Рад компании. За эти два дня мы с тобой не поговорили. Тебе нравится путешествие?

– О, очень! Даже не ожидала такого веселья!

Он тихо усмехнулся в темноте и заметил:

– Не так уж ужасно оказаться единственной девушкой среди стольких мужчин, правда?

Продолжай в том же духе, и тебе придется отбиваться от ухажеров.

– Вот уж не думаю, – чопорно ответила я, хотя мой голос дрожал от смеха.

Джексон так же хорошо, как и я, знал, что в нашей компании нет подходящего для меня

молодого человека. Брайан и Кент стояли намного выше меня по положению, а из-за моей

благородной крови, хоть я и незаконнорожденная, Родерик – ниже. Дамьен же вряд ли бы

пришелся по вкусу какой-либо женщине, хотя я старалась не презирать парня из-за его

убогости. Я очень давно решила, что замуж не выйду, потому что в самом деле никуда не

вписывалась и не собиралась заставлять себя приспосабливаться к тому, чему не

принадлежу.

Джексон решил, что я так ответила из-за отсутствия интереса к мужчинам.

– Что ж, ты еще молода. И встретишь много привлекательных мужчин. И однажды один

из них увлечет твою необузданную фантазию.

– Увлечься – не проблема, – вяло ответила я.

Дядя усмехнулся.

– Тогда это в самом деле не проблема.

Если Джексон что-то и добавил, я не услышала, потому что уже заснула.

Позже я не могла сказать, что меня разбудило: отдельные звуки заглушались ревом

реки, а затухавший костер не давал столько света, чтобы мешать спать. Но вот только что я

спала, а в следующее мгновение проснулась, неподвижная и затаившая дыхание на своей

твердой постели, уверенная, что не должна открывать глаз.

Я лежала на боку, одним ухом прижавшись к одеялу, так что другим попыталась

уловить звуки тревоги или опасности. Ночные птицы не пели, голодные волки не издавали

предупреждающего воя. Была только река – ревущая, шепчущая, смеющаяся.

Это еле слышные голоса доносятся сквозь низкий монотонный говор воды?

С бесконечной осторожностью открыв один глаз, я смотрела в полном оцепенении, хотя

была достаточно умна, чтобы не двинуть и пальцем. Напротив меня у огня скрестив ноги

сидел Джексон – черный силуэт в почти полной темноте. А перед ним – самое прекрасное

создание из всех, что я видела.

У нее была такая бледная кожа, что сияла молочно-белым в темноте, освещая черты

лица и длинные, невероятно черные волосы. Одетая в какую-то переливавшуюся одежду,

которая окутывала ее мерцавшей серебряной паутиной, она казалась более тонкой,

стройной и изящной, чем обычная женщина. Грация и плавность движений длинных,

хрупких рук напоминали взмахи птичьих крыльев. Когда создание улыбалось, лицо ее

принимало выражение трагичной одухотворенности. Когда же повернулось, чтобы

посмотреть на реку, я увидела, что ее ноги не касаются земли. Она была такой хрупкой:

даже без крыльев воздух крепко держал ее, очарованный настолько, что не позволял

упасть.

Когда я закончила разглядывать ее, то вспомнила, что у меня есть и другие органы

чувств, кроме глаз, и снова прислушалась, надеясь уловить хоть какие-то звуки, кроме

шума реки. В этот раз, с большим трудом, я смогла услышать тихую перекличку голосов.

25

26

– Это не просто рискованное путешествие, Джексон Хальсинг, – сказало прекрасное

создание, и голос ее был таким же первозданным и полным переливов, как голос реки. –

Или ты хочешь, чтобы мы похитили молодого принца? Ты привел его на мой берег реки,

только чтобы соблазнить меня?

– Если бы я считал, что такая приманка может сделать тебя беспечной, я бы привел его

давным-давно, – ответил Джексон. – Давай, попытайся тронуть его. И это даст мне тот

толчок, в котором я нуждаюсь.

Она засмеялась, и я расслышала этот звук в ночи среди всех других. И захотела

услышать его снова. Захотела, чтобы он был последним звуком, который я услышу в

последние мгновения своей жизни.

– О, нет, мне еще дорога моя жизнь, чтобы совершить что-то против твоего

подопечного, Джексон Хальсинг, – сказала она. – Принц останется с тобой.

– Тогда другие спутники, – предложил дядя. – Кузен принца. Прекрасный молодой

человек, воспитанный и добросердечный. Попробуй взять его. Неплохой приз, если ты его

получишь. Или Родерик, вон тот, высокий, хороший стрелок. Ты можешь забрать его к

себе и сделать из него отличного раба.

– В отличие от вас, людей, мы не берем рабов, – сказала она своим мелодичным

голосом. – Те, кто живут с нами, поступают так по собственному выбору и рады

находиться среди нас. С ними обращаются, как с равными, ценят как друзей и любят,

потому что мы любим всех своих людей.

– Доказать это невозможно, – возразил Джексон, – поскольку никто из них не вернулся,

чтобы рассказать о вашем прекрасном обращении.

– В отличие от алиор, которые сбежали из вашей тюрьмы, – мягко ответила она, – и

рассказывают истории о несчастных пленниках.

Мне показалось, я увидела, как зубы Джексона сверкнули в улыбке.

– В замке принца мало несчастных, – заметил он. – Даже алиоры, проданные на ярмарке

Файлин, попадают в дома изысканные и благородные. Никто не будет плохо обращаться с

алиорами. Они слишком дорого стоят.

– Никто из алиор не возьмет в рабство человека или любое другое существо, – сказала

алиора, и снова ее лицо показалось мне скорее трагичным, чем красивым. – Как можете вы

быть так жестоки к народу, который не сделал вам ничего плохого?

– Ах, ты со своими мягкими словами и грустными просьбами почти усыпила мою

память, – сказал Джексон. – Но я знаю охотников, которые исчезли в твоем лесу. Я знаю

детей, которые потерялись, бродя по границе леса в Трегонии. Знаю истории, которые

появились задолго до того, как люди вроде меня начали ставить ловушки на создания

вроде тебя. Вы начали похищать нас до того, как мы начали похищать вас. И мы потеряли

намного больше любимых, чем вы.

– Вы потеряли их, потому что они решили прийти в мир намного более милосердный и

чудесный, чем ваш, – ответила она. – В Алоре по улицам бежит магия, а когда ты дышишь,

то вдыхаешь радугу. Воздух пахнет корицей и журчит песнями. Никто не живет в

бедности, все дети любимы, а довольство твоего сердца каждый день приносит радость.

Как алиорам, так и людям, которые решают жить среди нас. Приходи в Алору. Посмотри

сам.

Джексон коротко рассмеялся:

– Да, и стань пленником! И никогда не возвратишься к семье и друзьям, чтобы

рассказать о своей новой чудесной жизни.

– Пойдем со мной, – повторила она, протягивая тонкую как паутина руку. Лунный свет

сиял на белой коже, поблескивая на кончиках пальцев. – Обещаю, тебе разрешат

вернуться, если ты пожелаешь.

26

27

– И скольким ты давала подобное обещание? – усмехнулся Джексон, но теперь в нем

появилось нечто странное. Казалось, он наклоняется к ней, как будто ужасная и мощная

сила тянет его к этому созданию, хотя дядя и сопротивлялся: его руки и спина напряглись.

– Всем, кого я пригласила с собой в Алору.

– И сколько из них вернулись в мир людей?

– Ни один, – сказала она, – но ни один и не захотел.

Теперь Джексон перекатился на колени, словно что-то сильно давило на него; было

похоже, что он молчаливо борется с каким-то невероятным желанием.

– И ты думаешь, я тоже не захочу? – сказал он, и я услышала, что его голос звучит

грубо и хрипло. – Ты думаешь, я пересеку границы Алоры с тобой и решу остаться там

навсегда?

Алиора подошла на шаг ближе, все еще протягивая ему руку, но теперь повернула

ладонь вверх, приглашая.

– Ах, Джексон, ты хочешь пойти со мной, – прошептало создание, но даже я услышала

этот шепот. – Ты так давно хотел увидеть мой дом, жить со мной среди красивых людей.

Ты больше не будешь одинок ни одной секунды, мой друг, ты, кто так одинок сейчас, что

ночь за ночью проводишь без сна в компании костра. Ты же видишь, я знаю твое сердце.

Оно полно горечи и сожалений. Пойдем в Алору, и все это исчезнет.

– Я не могу пойти, – низким голосом ответил Джексон.

– Ты хочешь пойти, – сказала она.

– Нет.

– Да. Ты не носишь золота в лесу, Джексон. Почему?

– Чтобы ты стала достаточно неосторожна и подошла ко мне. Еще шаг, и я поймаю тебя

и закую в цепи.

Она приблизилась на шажок, может, два. И только тогда я осознала, что поза алиоры

выглядела такой же напряженной, до боли, как и поза моего дяди, что и ее тянуло к нему с

равной силой. Бледные пальцы алиоры дрожали в собственном призрачном свете, а лицо,

казалось, выражало ее борьбу между ужасом и желанием.

– Настолько ближе, Джексон? Теперь можешь дотронуться до меня?

– Я предупредил тебя.

– Еще ближе? – прошептала она. – Хочешь, чтобы я положила руку тебе на щеку? Это

убедит тебя пойти за мной через реку?

– Если тронешь меня, ты пропала, – сказал Джексон.

– Если трону тебя, а ты без золота, то станешь моим, – возразило создание. – Ты этого

хочешь? Хочешь, чтобы я дотронулась до тебя?

Джексон не ответил. Ночь была полна невыносимого напряжения, я не могла ни

пошевелиться, ни вздохнуть. Они оба как будто дрожали от неподвластных им чувств,

которые удерживали их на месте и в то же время толкали вперед. Вдруг последовало

движение, слишком быстрое, чтобы я могла уследить за ним. Казалось, Джексон прыгнул

к алиоре, а она отшатнулась, поскольку я увидела вихрь одежд и одеял, и внезапно алиора

оказалась в двадцати шагах от Джексона. Он стоял, тяжело дыша и глядя на нее еще

тяжелее, его руки были прижаты к бокам, а на лице застыло выражение боли.

Она засмеялась.

– Не в этот раз, Джексон, – крикнула алиора, голос донесся издалека и перекрыл шум

воды. – Ни для тебя, ни для меня.

– Я буду возвращаться, – сказал он. – Снова и снова.

– Буду ждать тебя, – ответила она и исчезла.

Да, так она и сделала, исчезла, потому что я не отрывала от нее глаз. Вот только что

была тут, белая и сияющая в переменчивой черноте ночи, а в следующее мгновение

исчезла, не оставив даже искорки. Мой тихий вздох скрыло бурление реки и внезапный

топот Джексона. Он пробежал несколько шагов, будто пытаясь высвободить какую-то

27

28

пугающую силу, и растер ладонями свои руки, словно внезапно замерз. Я не могла сказать,

разочарован ли он, упустив возможность поймать алиору, злится ли, что чуть было не

поддался ей, или испытывает иные непонятные мне чувства, толкавшие его к реке и

обратно. Он не выглядел счастливей или спокойней, когда подошел к огню достаточно

близко, чтобы я увидела его лицо, а я была достаточно умна, чтобы не дать ему понять, что

проснулась.

В конце концов, что можно сказать мужчине после подобной схватки?

Джексон принес несколько сучьев и подбросил в костер, я же была осторожна и лежала

так неподвижно, как только могла. Некоторое время дядя сидел, глядя на пламя, затем

снова лег на землю и завернулся в одеяла. Хотя я еще с полчаса лежала с открытыми глаза,

он не издал ни звука, и я уснула.

Утром Джексон ни словом не обмолвился о своем ночном приключении. Родерик

проснулся первым и одним своим появлением из палатки разбудил нас с Джексоном. Он

крадучись подошел к костру, держа в руках несколько веток, и перестал хорониться, когда

увидел, что мы открыли глаза.

– Как спалось? – спросил он, садясь на корточки и подкладывая ветви к углям.

– Так хорошо, как может спать человек на твердой земле, – остаточно бодро сказал

Джексон. – А тебе, Кори?

– О, даже не повернулась ни разу за ночь, – немного торопливо ответила я. – Сразу

уснула и проспала до утра.

Родерик бросил на меня взгляд:

– Вот и полюбовалась на звезды!

Я чувствовала соблазн ответить, что красоты ночи были в самом деле восхитительны,

но не хотела возбуждать подозрения Джексона.

– Может быть, в следующий раз, – неопределенно ответила я.

Несколько прытких языков пламени начали лизать дерево, и Родерик добавил

приличное по размеру полено.

– Я правильно понимаю, что алиоры сюда не заглядывали? – задал он следующий

вопрос.

Джексон огляделся.

– Если и заглядывали, я об этом не знаю, – проворчал он, – но кто может быть уверен,

что они не проникли в палатки? Думаю, нам следует разбудить остальных и

удостовериться, что с ними ничего не случилось.

– Дай им поспать, – посоветовал Родерик, – если с ними что и произошло, мы им уже не

поможем.

Джексон засмеялся и согласился. Они начали готовить завтрак, а я направилась к реке

освежиться. Бурно плескаясь в воде, намного более холодной в это время дня и совсем не

так весело журчащей, я обдумывала странные события прошедшей ночи. Ясно, что

Джексон не хотел, чтобы кто-то знал о его странной беседе с полуночной гостьей. Ясно,

что он и алиора и прежде часто встречались, спорили и шептались друг с другом у

костров. Ясно, что каждый из них отчаянно хотел получить власть над другим.

Возможно ли, что дядя привел нас всех к этому костру на этой реке только затем, чтобы

иметь случай снова встретиться именно с этой алиорой снова?

Я поднялась на берег и обнаружила, что все пятеро моих спутников спускаются вниз.

– Последи за огнем, – сказал мне Кент, проходя мимо, – и не смотри на реку. Нам нужно

раздеться и вымыться.

Достаточно скоро мы снова собрались вместе, чтобы съесть овсяную кашу, которую

приготовил Джексон. Никто не отличался разговорчивостью, всем стало ясно, что это

28

29

приключение все больше теряет свое очарование. Теперь нам предстоял долгий путь

обратно без великих целей впереди. Было трудно оставаться полностью беззаботными.

– Мы можем провести еще одну ночь в дороге, – заметил Джексон. – В зависимости от

пути, который осилим сегодня.

Брайан поднялся. До этого он не произнес ни слова.

– Давайте соберем палатки и тронемся.

На самом деле путешествие назад показалось в пять раз длиннее, чем туда, и никто

особо не пытался развеять скуку спутников. Как и прежде, Родерик развлекался, удаляясь,

чтобы поохотиться или просто насладиться видами, пока остальные продирались через

бесконечные заросли в лесу.

Как только мы выбрались, настроение у всех улучшилось. Кент приотстал, чтобы

обсудить что-то с Родериком, а Дамьен возглавил кавалькаду. Я, по какому-то

великолепному и вряд ли оцененному по достоинству счастливому стечению

обстоятельств, оказалась позади рыжеволосого принца.

– Рыба, которую ты вчера поймал, была лучшим блюдом ужина, – сказала я, отчасти

чтобы начать беседу с хвалебных слов, отчасти потому, что это было правдой. – Как ты

догадался захватить удочку? Я бы никогда об этом не подумала.

Он посмотрел на меня, слегка нахмурившись, и заметил:

– В конце концов, мы шли к реке.

Я изобразила лучшую из своих «о-я-просто-глупая-девушка» улыбок, которые очень

редко себе позволяла.

– Что ж, может, в следующий раз и мне это придет в голову. Но ты так много поймал!

Какую наживку ты использовал?

Внезапно Брайан коротко рассмеялся, глубоко довольный сам собой:

– Несколько ломтиков этого фрукта, урмы. Все находят его таким восхитительным, вот

я и подумал, что и рыбе понравится.

Я засмеялась вместе с принцем.

– Что ж, рыба была прекрасна, урма была прекрасна, все путешествие было

грандиозным. Но, может быть, ты соскучился по всем этим официальным ужинам и

встречам с послами?

– Никуда это от меня не убежит, когда я вернусь, – сказал он. – Дирксон Трегонийский

будет там со своей дочерью Меган, и ожидается, что я буду повсюду сопровождать ее всю

следующую неделю. Она надоедливая, все время пытается заставить меня флиртовать.

Клянусь, для нее единственная тема беседы состоит из моих слов о том, как она

прекрасна, и ее ответа: «О, спасибо вам, Брайан!»

Из уст Брайана это прозвучало тонкой насмешкой, но я все равно оказалась потрясена.

– Флиртовать с ней! – воскликнула я. – Но ты обручен с Элисандрой!

Он бросил на меня улыбающийся взгляд, и я увидела намек на то высокомерие, которое

не проявлялось с прошлого вечера.

– Мэган не хочет за меня замуж, она хочет, чтобы я притворился влюбленным в нее, –

сказал Брайан. – Ты не часто бываешь при дворе. И не знаешь, как играют в эти игры.

Небольшой флирт в саду, несколько сказанных шепотом слов в коридоре... Все таким

занимаются, но это ничего не значит. – Принц неожиданно протянул мне руку, и я вложила

в нее свою ладонь, удивляясь, а он легко сжал мои пальцы и сказал: – Я покажу тебе, как

это происходит. Возможно, я подойду к тебе в утренней столовой, где ты только что

закончила пить чай. «Боже, леди Кориэль, как вы свежи этим утром, – скажу я. – Цвет

вашего платья так идеально подходит вашим глазам. Я чувствую, будто могу утонуть в

них, они такие синие и глубокие». А затем ты скажешь…

– У меня не синие глаза, – перебила я. – Карие. Видишь?

– Ну, карие глаза не так поэтичны, – пренебрежительно бросил он. – А ты скажешь: «О,

принц Брайан, я как раз собиралась на конюшни, чтобы прогуляться верхом. Но я так

29

30

боюсь кататься на лошади в одиночку, ведь сельские просторы так обширны, а я так глупа,

что могу потеряться даже дома…»

– Как можно потеряться в двадцати верстах от замка? – практично заявила я. – Его

видно с любой дороги.

Брайан не обратил внимания на мои слова:

– А я отвечу: «Ну конечно же, леди Кориэль, я буду счастлив покататься с такой

прелестной дамой, как вы». А потом ты возьмешь меня за руку, и мы пойдем к конюшням,

и ты притворишься, что боишься своей лошади, так что мне придется самому подсадить

тебя в седло, а потом ты протянешь мне руку, чтобы поблагодарить. И я поцелую твои

пальчики, – сказал он, внезапно поднося мою руку к губам.

Я задохнулась: это было последнее, чего я ожидала, и все закончилось прежде, чем я

действительно осознала, что принц Брайан Обернский поцеловал мне руку. Я бы хотела,

чтобы жар его губ проник сквозь кожу и отпечатался на моих костях, чтобы всю

оставшуюся жизнь я могла носить знак этой чести в каждом уголке своего тела, но принц

отпустил мою руку, беззаботно смеясь и понукая лошадь, а кожа уже позабыла ощущение

его губ. Оцепенев, я пришпорила коня, дабы догнать Брайана.

– Вот чего я должен ждать, когда вернусь в замок, – сказал он, снова мрачнея. – Я бы не

стал возражать, если бы мы провели еще одну ночь в пути.

Я не смогла придумать ответ.

Брайан поцеловал мне руку.

Законы тяготения рухнули: не было никакой силы тяжести в центре планеты, никакого

порядка во вселенной. Облака и деревья, и птицы, и солнце вращались по собственной

воле, свободные от законов и заведенного порядка.

Брайан поцеловал мне руку.

Я не могла мыслить здраво: все в мире потеряло смысл.

Мы ехали, насколько хватило сил, но были вынуждены в конечном счете разбить

лагерь, поскольку Джексон не хотел, чтобы наша компания путешествовала по ночам. Мы

вели себя тихо, пока шли, и почти не разговаривали на ночевке. Я легла спать в своей

палатке и всю ночь напролет мечтала.

Утром после нескольких часов равномерной езды мы увидели замок. На конном дворе

царила какая-то суматоха, и Брайан с Дамьеном исчезли прежде, чем остальные успели

спешиться. Родерик, Джексон и Кент задержались, дабы обсудить лошадей с конюхами, и

меня оставили одну, собирать свои вещи и добираться обратно в замок. Леди Грета, без

сомнения, ожидала меня, чтобы задать ужасный нагоняй, а Элисандра, тоже без сомнения,

была занята с кем-то из этих благородных гостей. Великое Приключение закончилось.

Глава 3

Попозже, отдохнув после сна и все еще не найдя, где пребывала сестра, я отправилась

на верхний этаж замка, в обиталище алиор. Это место я открыла в первый свой приезд

сюда, когда чувствовала себя маленькой, потерянной – непрошенной гостьей для всех,

кроме Элисандры, разумеется.

Повсюду в замке можно столкнуться с алиорами, бесшумно скользящими по

мраморным коридорам, стремительно спешащими с какими-то поручениями, но я знала

лишь нескольких, с кем могла поговорить. Особенно любила Крессиду, которая

принадлежала леди Грете и нежно заботилась о моей сестре и обо мне, когда я бывала в

Оберне. Алиоры не люди, конечно, поэтому трудно было что-то о них сказать, но Крессида

казалась почтенного пожилого возраста, более степенной, чем тонкие, как ивушки,

молодые алиоры, которые двигались с таким изяществом, словно скользили солнечные

лучи. Крессида – сама доброта – не раз утешала меня, плачущую, обняв длинными

руками, убаюкивая, пока я не успокаивалась.

30

31

Как я поняла позже, поэтому-то алиоры и пользовались большим спросом, и так дорого

стоили. Не только за красоту и то, что я описала Джексону как прилежность, а за эту вот

нежность и мягкость, за осязаемую доброту, которой окутывали плачущих детей,

раздраженных принцесс, сердитых лордов. Алиоры привнесли любезное обращение в

человеческое общество. Они делали нас счастливыми.

Поэтому в тот далекий день я отправилась искать Крессиду и протащилась версту, а то

и больше, по узким каменным лестницам, чтобы добраться до комнат алиор на самом

верху башни. Широкий дверной проем, отгороженный только занавесью, впускал в их

покои любого. Снаружи на длинной золотой цепочке висел единственный золотой ключ.

Этот ключ открывал замок на единственном браслете любой алиоры, который те носили

на запястье. Однако они не могли терпеть золото, не могли взять ключ со стены и

освободить себя от оков. И ключ висел там напоминанием о богатстве замка и его

могуществе.

За занавесью находился большой зал, поделенный свисавшими полотнищами на

меньшие комнаты, в каждой стояла своя мебель. В тот первый день я, вступив в большие

покои, во все глаза таращилась вокруг, не останавливаясь особо на расположении ни

кровати, ни шкафа или стены. Я замечала только свечение, мягкое и радужное, которое

разливалось, мерцая, по всей комнате и слабой патиной стелилось само по себе. Вы не

увидели бы его исходящим от каждой алиоры, когда те скользили по замку, но здесь, в их

покоях, собравшись вместе, они излучали магию.

В тот день Крессида приютила меня, позволила играть со странными бусами из

цветного стекла, пока я валялась на ее кровати и слушала тихое чириканье других алиор.

Она представила меня товарищам по заключению, называя их истинные имена и имена,

которые им дали люди. Я старалась, однако так и не смогла уловить точное звучание ее

настоящего имени. А с другими даже и не пыталась. После я часто возвращалась в

комнаты алиор, где не чувствовала себя одинокой или печальной, и всегда покидала их

счастливой и повеселевшей.

Сегодня я ворвалась в покои со своей обычной порывистостью.

– Крессида! – позвала я. – Крессида! О, здравствуй, Эндрю. Брайан вернулся, наверное,

скоро начнет тебя искать.

Как и Крессида, Эндрю жил в неволе десять лет или больше, его темные волосы со

временем поредели, а бледная кожа все более тускнела и собиралась складками. Признак

старости, думала я. Мне никак не удавалось отыскать вежливый способ спросить, сколько

им лет.

– Я его видел, – тихо сказал Эндрю. Все алиоры говорили тихо и вежливо шепчущими

голосами, от которых ты себя чувствовал так, словно погружался в какой-то хмельной

напиток. – Я должен позже позаботиться о нем более основательно.

Он сидел на полуразвалившемся диване, скрестив ноги, являя собой совокупность

угловатых рук, ног и локтей. Не в первый раз я задумывалась, как в Алоре устроена

мебель и служит ли им удобнее, чем этот ненужный хлам.

Я забралась на диван и прислонилась к груди Эндрю, он обнял меня за плечи. Я глубоко

вздохнула и удовлетворенно выдохнула. Когда вас обнимают руки алиор, все

неприятности улетают прочь, перестают досаждать любые заботы, даже боль немного

утихает. Волнения путешествия улеглись, и сейчас я снова чувствовала себя

умиротворенной и спокойной.

– Во время нашей охоты он не часто радовался, – по своей воле призналась я. – Тебе

может быть с ним немного трудно.

Мне послышалось веселье в голосе Эндрю, когда он признался, погладив меня по

голове:

– С Брайаном всегда трудно. Но он редко пробует на мне свои злые шутки. Он

разрешает мне его очаровывать.

31

32

Я чувствовала головой медные кандалы Эндрю, хотя он держал руку так, чтобы не

делать мне больно. Алиоры так чувствительны к золоту, что они бы погибли, если бы

носили долго золотые кандалы, которыми их заковывали охотники. После того, как алиор

продавали, оковы меняли на более грубый металл, который мешал двигаться, но причинял

меньшую боль.

– Я тоже очаровала его раз или два, – похвасталась я, счастливо улыбаясь

воспоминаниям. – Джексон и Кент дразнили его, а я была с ним мила и смогла

развеселить.

– Ты можешь развеселить кого угодно, – заметил Эндрю. – Мне всегда на тебя радостно

смотреть.

– И он поцеловал мне руку, – блаженно вздохнула я. Для алиор не было секретом, что я

отчаянно влюблена в принца. – Какое замечательное путешествие!

Эндрю тихо рассмеялся:

– А вы с великим охотником Джексоном поймали какую-нибудь несчастную алиору?

– Нет. Но мы... – Я села. – Но, Эндрю, мы такое видели…

Прежде чем я смогла закончить предложение, в комнату вплыла Крессида. На моих

глазах это действо происходило не впервой, но всякий раз оно меня изумляло. Снаружи

комнаты Крессида выглядела обыкновенной, хилой, чуть утомленной, но один шаг сюда и,

казалось, она вырастала, увеличивалась, приобретала какой-то блеск, просто окунувшись

в магию комнаты. Такое происходило не только с Крессидой. Каждая алиора

преображалась, попадая в общую спальню.

– Кори! Ты вернулась! – воскликнула Крессида, подходя, чтобы поцеловать в щеку. Мое

чувство благополучия возросло стократ. Она поставила стульчик и села перед нами, взяла

мою руку в свою: – Как твое путешествие?

– Брайан поцеловал ей руку, – оповестил Эндрю.

Крессида выказала изумление:

– Ах, тогда оно было очень успешным. Как же ты не умерла от счастья?

– Возможно, она решила, что если не умрет, то испытает счастье снова, – предположил

Эндрю.

Я замотала головой:

– О, нет. Я знаю, чью руку следует целовать Брайану, точно не мою. Однако все равно

восхитительно.

– Ну а цель путешествия? Охота? Как она прошла? – спросила Крессида.

– Они никого из наших не поймали, – упредил мой ответ Эндрю.

Сжимавшая мою ладонь рука Крессиды немного расслабилась. Я чуть нахмурилась,

прежде мне не приходило на ум…

Я тряхнула головой. Сейчас я была чересчур преисполнена счастьем, чтобы

беспокоиться о лишних моральных суждениях. Вроде того, что мои друзья-алиоры думают

о моем путешествии на охоту за другими алиорами.

– Нет, мы не поймали ни одной алиоры, но, Эндрю, Крессида, случилась одна

наистраннейшая вещь. – В желании поведать эту тайну, слова посыпались из меня. – В ту

ночь, когда разбили лагерь у реки Файлин, мы спали у костра под звездами. И посреди

ночи я проснулась и увидела, что Джексон разговаривает с самой прекрасной алиорой, она

звала его с собой в Алору, и он хотел пойти, я знаю. А потом он вдруг попытался ее

схватить, и она взлетела. А потом засмеялась и исчезла. И наутро он ни словом никому не

обмолвился. Притворился, будто мы не встретили никаких алиор.

Эндрю снова стал гладить меня по голове. Крессинда напоследок сжала мне пальцы и

отпустила. Алиоры обменялись долгим многозначительным взглядом, прежде чем

продолжить расспросы.

32

33

– Вот значит как. Она все еще бродит по берегу реки Файлин и ждет, что возлюбленные

вернутся, – очень тихо промолвила Крессида. – Опасное место для нее, особенно когда по

лесу шатается Джексон Хальсинг.

– Вот потому она и ждет на речном берегу, – еще тише, чем Крессида, сказал Энрю. –

Потому что Джексон Хальсинг там охотится.

Они говорили что-то несообразное. Я протянула руку, впервые, сидя в этой комнате,

почувствовав легкую неловкость и тревогу, и требовательно спросила:

– О чем вы говорите? Что вы имеете в виду? Вы знаете эту женщину?

Я смотрела на Крессиду, та смотрела на Эндрю. Наконец он ответил:

– Она королева алиор, как вы понимаете слово «королева». Она правит нашим народом

дольше, чем вы существуете. Все хорошее в нас преумножает ее красоту, доброту, ум…

– Ее силу, – подсказала Крессида.

Эндрю согласно кивнул.

– Ее силу. С тех пор, как она стала править, ее цель – положить конец охоте людей на

алиор. Она все возможное сделала, чтобы закрыть Алору, удержать наш народ от

бродяжничанья за пределами защищенных границ. Но молодые глупы, гуляют, где им

вздумается, и попадают в сети охотников, таких, как твой дядя.

– И она хочет вернуть их назад, – пояснила Крессида.

– Поэтому она все ближе и ближе подходит к селениям людей, изучает их жилища, их

быт, – продолжил Эндрю. – И чем ближе она подходит, чем дольше остается, тем большей

опасности подвергает себя. А если охотники Оберна схватят королеву, я не знаю, сколько

еще продержится Алора.

– Но они же рабы, эти пойманные алиоры, – напомнила я. Голос мой звучал резко и

скучно по сравнению с мелодией их голосов. – Они носят металлические оковы, которые

можно открыть только золотым ключом. Даже если она найдет их всех, то не сможет

освободить. А только подвергнет риску саму себя.

– Она могущественная, – снова пробормотала Крессида. – Если есть способ, она

отыщет его.

– Если на ее пути стоит Джексон Хальсинг, она не найдет ничего, кроме неволи и

нищеты, – мрачно заметил Эндрю.

И снова я ощутила это любопытное нежеланное чувство возмущения и тревоги. Я

встревожено посмотрела на Эндрю.

– Что вы прежде сказали – насчет Джексона? Почему она высматривает его? –

осторожно спросила я. – Почему она его разыскивает?

– Потому что, как и всякую глупую девочку, ее тянет к тому, чего она должна бояться

больше всего, – произнесла Крессида самым твердым на моей памяти тоном. – Потому что

она распознает опасность, однако думает, что та подобна восторгу.

– Я не понимаю, – прошептала я.

Крессида сурово посмотрела на меня.

– Разве? Уж кому-кому, а тебе следует понимать.

Должно быть, на моем лице отразились замешательство и страх, потому что вдруг ее

черты смягчились, а Эндрю крепче меня обнял.

– Ах, дитя, не стоило мне говорить, не стоило тебе слышать, – ласково сказала

Крессида.

Потом похлопала по руке и отпустила, и я теснее прижалась к боку Эндрю,

свернувшись калачиком. И снова чувствовала себя покойно, тепло, беспокойство ушло из

мыслей, как песок сквозь сито, и исчезло.

– Но как ее зовут? – спросила я. – Королеву алиор?

Крессида вытянула ладони, будто рассматривая.

– На подвластном тебе языке? Самое близкое имя – Ровена, наверное.

33

34

– Она убережется, как вы думаете? – спросила я. И хотя несколько дней охотилась на

алиор, именно эта алиора казалась достаточно драгоценной, чтобы заслуживать свободу.

Крессида, судя по виду, наверное дала бы уклончивый ответ, однако Эндрю погладил

меня по голове длинными тонкими пальцами и сказал:

– Ей ничего не угрожает. Не беспокойся. Все будет хорошо.

В трех шагах от своей спальни я имела несчастье наткнуться на леди Грету. Когда она

узрела меня, то топнула крошечной ножкой и ткнула пальцем мне в лицо.

– Ты! – воскликнула она, в ярости исказив свои величественные черты в самой ужасной

мрачной гримасе. У леди Греты было хорошенькое личико с тонкими чертами, как у

Элисандры, но тогда как дочь была черноволосой, мать – белокурой и такой маленькой,

что замолчи она хоть на мгновение, ее можно было и вовсе не заметить. Только она

никогда не молчала. – Да как ты посмела нарушить мои ясные указания и покинуть замок

без дуэньи? Да ты знаешь, какой степени порицания себя подвергаешь? Да ты знаешь,

какой вред ты нанесла своей репутации, которая и так держится на волоске, учитывая, кто

ты есть, однако тебе ничего не стоило порвать ее на клочки безо всякой на то причины…

Мне трудно было даже изобразить притворное раскаяние, хотя я и старалась.

– Я думала, мы должны встретиться в конюшнях. Когда я туда пришла, дуэньи нигде не

было, а нам нужно было срочно отправляться…

Леди Грета еще более гневно погрозила мне пальцем, хотя ей пришлось задрать голову,

чтобы посмотреть на меня, что совершенно портило впечатление.

– Не лги мне, глупая девчонка! Я прекрасно знаю, что ты оставила ее с одной целью –

сделать из меня посмешище, а себя показать плохо воспитанной девицей! Но ты не мне

сделала хуже. Уж нет, только себе. Какой приличный молодой человек возьмет тебя, если

ты упорствуешь в таких выходках? Какая у меня остается надежда найти тебе мужа?

Я стояла как столб. Почему эта тема с завидным упорством повторяется последние

несколько дней?

– Я не думаю о замужестве, – сухо заявила я. – А даже если бы и думала, то не

обратилась бы к вам с просьбой найти мне мужа.

– Тогда ты еще бòльшая дурочка, – едко заметила матушка Элисандры. – Почему, как

считаешь, твой упрямец дядя таскает тебя ко двору год за годом, если не за тем, чтобы

представить подходящим женихам восьми провинций? Он не хочет видеть свою плоть и

кровь – пусть и ублюдочную! – умыкнутой каким-нибудь придурковатым деревенщиной

со дна южных болот. Для этого Хальсинги слишком горды. Он хочет выдать тебя замуж и

выдать удачно, и я обещала ему, что сделаю все, что в моих силах. Но если ты будешь

продолжать перечить мне…

– Да с какой стати вас-то заботит, выйду ли я за благородного или за какого-нибудь

конюха? – взбеленившись, потребовала я ответа. – Вы же с трудом один мой вид

выносите!

– Я осознаю свой долг, – чопорно заявила она. – И знаю, что дòлжно.

– Ну так нет у вас долга передо мной, – фыркнула я. – Я бы не вышла замуж по вашему

выбору, не будь даже ни одного мужчины…

– Веди себя потише, – воскликнула леди Грета, снова приходя в бешенство. – В кои-то

веки ты послушаешься и сделаешь так, как я скажу! Тебе придется явиться ко двору и

встретить своего будущего мужа, и будет это не на этой неделе. Я слишком сердита на

тебя. Тебе не позволяется присоединиться к нам за ужином в честь лорда Дирксона

Трегонийского. И вообще тебе не позволяется участвовать ни в одном из празднеств на все

время твоего пребывания здесь, пока ты не убедишь меня, что можешь вести себя

достойно, как благородная госпожа. И еще, – добавила она, увидев, что я набрала воздуха

и собираюсь высказать, что мне наплевать на все развлечения двора, – если твое

34

35

поведение будет столь же необузданным, тебе будет запрещено бродить без

сопровождения даже в окрестностях замка. Я ясно выразилась? Береженого Бог бережет.

Я готова была убить ее прямо здесь в коридоре, разорвать ее маленькое тельце на

кусочки тафты и плоти. Однако леди Грета очень ясно подчеркнула каждое слово, и у нее

была власть привести свои угрозы в исполнение. Я чувствовала, что сама вот-вот

сломаюсь как чертова соломинка, отвечая срывавшимся голосом:

– Да, леди Грета, я вас очень хорошо поняла.

И собрала в кулак свою волю, чтобы не выпалить все эпитеты, которые знала, особенно

когда она долгий момент рассматривала меня, желая поглядеть, не побудит ли к

дальнейшей грубости. Однако я придержала язык и зло пялилась на леди Грету, пока

наконец она, отвернувшись, не удалилась, кинув через плечо:

– Утром явишься в мои покои, и мы обсудим твои уроки на день. Слишком долго

пренебрегали твоим просвещением в некоторых вопросах.

И с этой резкой репликой пошла дальше по коридору, расправляя подол платья, словно

тем самым могла унять собственную досаду. С горькой обидой я смотрела вслед леди

Грете, потом вихрем влетела в спальню, где принялась метаться по комнате, напрасно

терзая себя.

Еще не наступил вечер, когда я наконец увидела Элисандру. Я, кинувшись на кровать,

стала читать какой-то дурно написанный роман, когда она постучала в дверь и позвала

меня по имени.

– Входи! Входи! – крикнула я, садясь и чуть не прыгая на кровати. – Я тебя уже

обыскалась, но ведь ты не можешь остаться надолго? Ты же переоделась к ужину.

Элисандра сделала медленный и грациозный, как и все в ее исполнении, пируэт, дабы я

увидела во всем блеске ее платье. Поверх серо-голубиного шелка мерцала серебряная

сеточка, и в каждом ромбовидном пересечении тяжелых нитей покоилась жемчужина.

Черные волосы сестры убрали назад, заплели в косы и подкололи серебряными гребнями с

бриллиантами, по вырезу и на манжетах шли фестоны с теми же драгоценностями.

– Как я тебя нравлюсь? – спросила она, падая в кресло рядом с кроватью. – Произведу

ли впечатление на Меган Трегонийскую, станет ли она завидовать? Назовет ли лорд

Дирксон меня сокровищем Оберна, как прежде?

– Падет ли к твоим ногам принц Брайан и объявит тебя самой прекрасной женщиной

восьми провинций? – вторила ей я.

– И это тоже, – безмятежно согласилась Элисандра, чинно сложив на коленях руки.

Я мгновение рассматривала ее, ведь моя сестра была красавицей, от которой

невозможно отвести глаз. Разумеется, красива: с волосами чернее ночи и глазами,

унаследованными по линии Хальсингов, с тонкими чертами, как у матери, и

величественной осанкой, и природным изяществом, которое мне ни у кого больше не

встречалось. Однако было в Элисандре кое-что даже более поразительное – аура

совершенно невозмутимого спокойствия. Даже когда она говорила и жестикулировала в

ходе обычной беседы, за ее оживленными чертами и взглядами таилась величественная

умиротворенность. Когда же танцевала, то, казалось, двигается как фигура на фризе,

размеренно, порой застывая на месте, из одной точки до другой. Не выдавая чрезмерных

чувств, неважно, смеялась она или улыбалась. Величайшая бдительность укрывала ее, как

ширма из света или тени, на которой проступали те мысли или выражения, которые она

сама хотела показать окружающим.

Я ничего так не хотела, как быть похожей на нее, но на это не надеялась. И утешалась

мыслью, что сестра любит меня и никогда не устает выражать свою любовь. Со всеми она

была обходительна и никогда не говорила в гневе, однако ко мне выказывала глубокую

привязанность, чем заставляла чувствовать в ответ пылкую признательность. У

Элисандры не было поводов любить незаконнорожденную сводную сестру, навязанную

35

36

решительным и упрямым дядей, однако она любила – и это являлось истинной причиной

тому, что я жаждала, жаждала каждый год вернуться в замок Оберн.

– Сколько пробудет здесь эта противная Меган? – некоторое время спустя спросила я.

Элисандра заметно повеселела:

– Что заставляет тебя думать, что она противная?

– Брайан сказал, что она строит ему глазки.

Сестра кивнула:

– Все девушки строят ему глазки.

– Ну, в ее исполнении, по-моему, выглядит еще хуже всех.

– Ты просто так говоришь, потому что она здесь.

– Так она противная? – спросила я.

– Не особенно. Скучноватая. Ее отец очень могущественный и думает, что это

восполняет недостаток ума как его, так и его дочери. – Элисандра чуть пожала плечиком. –

Кто знает? Может, он и прав. Так тебе понравилось путешествие?

– О, это было самое чудесное путешествие! – воскликнула я. – Мы ехали и ехали, а

потом достигли леса и пришлось спешиться, а потом разбили лагерь у реки Файлин и ели

урму…

– Урму?

Я восторженно закивала.

– Да, это такой ядовитый фрукт, и Джексон…

– Ядовитый!

– Ну, ядовиты только семена. Джексон учил нас, как его есть, но только Кент, Родерик и

я попробовали.

– Кто такой Родерик?

– Новый гвардеец из Велидора. Он отправился охранять нас, хотя Брайан сказал, что

ему не нужна никакая охрана. Я ни разу не видела, как Родерик управляется с мечом, –

добавила я, – но он очень ловко владеет арбалетом. Мне он пришелся по нраву. Все время

улыбается.

– Придется подкараулить его, ведь гвардейцы не часто попадаются мне по пути. Вы

нашли кого-нибудь из алиор?

Я заколебалась: вообще-то, на деле мы никого не нашли, хотя с одной пересеклись.

– Нет, – ответила я. – Впрочем, не думаю, что дядя ожидал иного. Наверное, нужно

было вести себя потише.

Элисандра слабо улыбнулась:

– Может, оно и к лучшему. Не думаю, что мне доставило бы удовольствие путешествие,

где ловят диких существ, чтобы продать потом в неволю.

В тот день именно эта мысль начала донимать меня, но она была еще в новинку, и я не

осмелилась ее обсуждать.

– А мне нравится, что в замке живут алиоры! – воскликнула я. – Крессида заплетает

мне косы, когда никто не уделит ни минутки. Она не отходила от моей постели три ночи

подряд, когда я болела прошлым летом…

– Да, – кивнула Элисандра, – невозможно представить без них нашу жизнь. Просто

временами… – Она замолчала, пожала плечами и улыбнулась, отбросив свои мысли. – Так

что еще происходило в вашем чудесном путешествии? Ты спорила с Кентом? Флиртовала

с Брайаном?

Я собиралась держать в тайне это величайшее предательство, да только слова

зародились в душе как ураган, и я единым махом быстро и виновато выпалила,

признаваясь:

– Ох-Элисандра-да! То есть я флиртовала с Брайаном. Мы ехали обратно, и он

рассказывал мне о Меган Трегонийской, и как лорды и леди разговаривают друг с другом,

36

37

и он… он поцеловал мне руку! Прости, прости, но я не знала, что он собирался сделать, и

я так счастлива, но знаю, это нехорошо…

Элисандра рассмеялась. Она взяла мои преступные руки в свои ладони:

– О, глупышка Кори, Брайан целует руки множеству девушек. И губы, если уж на то

пошло, когда поблизости нет четырех-пяти соглядатаев. Брайан обожает флиртовать. И

ничего не может с собой поделать. Все девушки без ума от красивого молодого принца.

– Так ты не против? – озадаченно спросила я. – Потому что я не стараюсь обожать его,

ты же знаешь, я рада, что из всех девушек замка именно ты предназначена ему в жены,

потому что ты красивая и добрая, и заслуживаешь его больше всех. Но я ничего не могу с

собой поделать. Когда я смотрю на него, то сердце просто болит. Каждую зиму, когда я

возвращаюсь домой, я стараюсь его забыть. Может, в этом году мне удастся с этим

справиться.

Элисандра все еще смеялась, но теперь выглядела чуточку грустной, хотя я не могла бы

сказать, что в моей сбивчивой речи послужило искрой, зажегшей это чувство.

– Не ради себя самой я хочу, чтобы ты излечилась от любви к Брайану, – тихо

промолвила она, сложив руки на коленях. – Мне не по душе видеть, что тебе больно или

твое сердце разобьется. Брайан прекрасно знает, в чем состоит его долг. И никакое твое

обожание не изменит ничего.

– Знаю, знаю, – несчастно заверила я. – Даже не будь он обручен с тобой, Брайан не

полюбил бы меня. На таких, как я, не женятся принцы.

Сейчас Элисандра стала еще грустнее, хотя улыбнулась и наклонилась, чтобы

поцеловать меня в щеку.

– Но ты заслуживаешь любви в сотню раз больше, чем Меган Трегонийская, –

прошептала она.

Я рассмеялась. Сестра выпрямилась на стуле и посмотрела на прикроватные часы.

– Мне уже пора идти, – сообщила она. – Хотелось бы, чтобы ты ужинала с нами за

столом. Но матушка сказала…

– ...что меня лишают развлечений на целую неделю, – хмуро продолжила я. – И если я

не буду себя вести как подобает…

– Я знаю. Матушка мне сказала. Знаю, она тебе не нравится, Кори, но, пожалуй, она

права. Пока ты здесь, то должна вести себя чуточку больше похоже на леди. Ради себя

самой.

– Так леди Грета ищет мне мужа? – требовательно спросила я. – Кто еще считает, что

Джексон привозит меня сюда за этим?

– Все, глупышка, – опять улыбнулась сестра.

– Ну так я не позволю втянуть себя в какую-то глупую женитьбу с каким-то глупым

парнем из непонятной северной провинции, в которой я даже ни разу не была, – угрюмо

заявила я. – Я вообще не хочу замуж! Хочу жить в домике бабушки и стать всем нужной и

доброй женщиной. Для этого мне совсем не надобен брак.

– Никто не хочет выдать тебя замуж за того, до кого тебе нет дела, – возразила

Элисандра. – И в любом случае впереди еще годы.

– И кто бы женился на мне, хотелось бы знать? – продолжила я, воспрянув духом. – Ни

один сын благородных родителей не возьмет в жены дочку ведьмы, рожденную вне

брака…

– Ты Хальсинг, – с благородной гордостью напомнила сестра. – В Оберне это вторая по

значимости фамилия. Твой дядя один из самых богатых людей восьми провинций, и он

дал знать, что твое благополучие ему ценно. Ты куда больше востребована на ярмарке

невест, чем представляешь себе, дорогая.

– Если ты в таком свете это выставляешь, – осторожно сказала я, – я скорее выйду

замуж за конюха.

Элисандра засмеялась и встала:

37

38

– Через много дней, как и я. Однако у некоторых из нас нет выбора.

– Не уходи пока, – взмолилась я. – Я тебя не видела столько дней.

– Я должна идти. Уже опаздываю. Но завтра…

– Завтра утром по настоянию твоей матушки я должна прийти на урок в ее покои.

– Тогда завтра днем. Поедем кататься на лошадях. Я точно не меньше матушки могу

научить тебя премудростям истинной леди.

Она еще раз поцеловала меня и удалилась, взмахнув ворохом серебристых юбок. Я

снова распростерлась на кровати и стала думать над всем, о чем мы говорили. Итак, они в

самом деле собирались выдать меня замуж за какого-нибудь мелкого лорда, пожелавшего

подлизаться к дяде. Обещанная с рождения Брайану Элисандра лучше всех знала, что

значит быть проданной за земли и родословную. Впрочем, Элисандра по крайней мере

выйдет замуж за самого подходящего и желанного мужчину во всем королевстве, тут грех

жаловаться.

Я перевернулась на живот и подперла голову кулаками. Но, возможно, парень, которого

найдут мне, тоже окажется красивым и удалым. Разумеется, не столь блестящим, как

Брайан, но широкоплечим, с живым взглядом, храбрым в битве и горячим в любви. Может,

мне и найдут какого-нибудь благородного отпрыска, подходящего этому описанию. И

может статься, я со временем буду испытывать к нему нежные чувства, хотя никто не

заменит в моем сердце Брайана.

А если я не полюблю избранника, то никто не сможет меня заставить выйти за него

замуж, твердо решила я сию же минуту. Может, я наполовину Хальсинг, но и наполовину

ведьма, а женщины в моей семье по материнской линии всегда с трудом поддавались

угрозам. Никто не мог заставить меня делать то, что я не хочу.

Успокоившись при этих мыслях, я перевернулась на бок и снова принялась за чтение.

Следующие несколько дней были крайне изнурительными. С утра я сидела с леди

Гретой в ее покоях, позволяя вдалбливать мне манеры, исправлять осанку и речь – ей не по

нраву был мой южный акцент, о чем она не раз твердила в прошлом. Элисандра лишь

однажды ускользнула от своих обязанностей и совершила со мной верховую прогулку. А

Кента, на которого временами можно было рассчитывать, чтобы поиграть в карты, нигде

не было видно.

Однажды я наткнулась на Родерика, который заканчивал махать мечом во дворе вместе

с другими молодыми гвардейцами. Я не могла судить, хорошо ли он владел оружием или

плохо, однако он все еще сражался в последней схватке, когда кое-кто уже выбыл из игры.

Я присоединилась к дюжине зевак, сидевших или подпиравших широкий деревянный

забор, что окружал оружейный двор. По большей части здесь были кухонные служанки,

строившие глазки молодым воинам, либо старые служаки, подошедшие, чтобы кинуть

оценивающий взгляд. Поблизости не наблюдалось никого благородных кровей или даже

наполовину благородных.

Я удивилась, когда Родерик выступил вперед и, стянув шлем и обнажив взлохмаченную

русую голову, приветствовал меня. Я бы никогда не подумала, что Родерик заметит меня

среди толпы в моем неприметном будничном платье.

– Ну вот, ты научилась хитростям охоты на алиор, – заметил он, опершись локтем на

верхнюю перекладину забора. Я взгромоздилась туда же и стала болтать ногами, несмотря

на весьма возможную вероятность потерять равновесие и свалиться. – И что дальше?

Собираешься заняться фехтованием?

Я сморщила нос и возмутилась:

– Фу! Учиться убивать людей? Ну уж увольте.

Родерик послал мне ленивую улыбку: судя по выражению лица, он забавлялся.

– Ну, тебе не придется убивать всех подряд. Просто разоружить. Немного попугать.

– А ты умелый воин? – напрямик спросила я. – Я не могу судить.

38

39

Он пожал плечами и кратко ответил:

– Я стараюсь.

Это мне ничего не дало, поскольку Родерик, похоже, не из тех, кто хвастался своим

мастерством. Придется расспросить Кента.

– Вчера мне задели плечо, потому что зазевался. – Он попробовал согнуть руку и на

секунду помрачнел от боли. – Болит больше, чем мне представлялось.

Теперь мне стало интересно как целительнице.

– Ты его перевязал? Наложил мазь? – спросила я.

Родерик помотал головой:

– Кровь почти не течет. Через день-другой пройдет.

Большая часть зевак к этому времени разошлись, а оставшиеся гвардейцы о чем-то

толковали меж собой. Похоже, на нас никто не обращал внимания.

– Дай-ка мне взглянуть на твою рану, – попросила я.

Снова лицо его озарилось улыбкой. Без возражений и лишней стыдливости он

расшнуровал кожаный жилет и расстегнул полотняную рубашку под ним. Рана на плече

снова закровоточила от полуденных занятий и вовсе не показалась мне незначительной

царапиной, как это представил Родерик. Ничего смертельного, если только не начнется

заражение, однако этот порез из тех, что причиняют большие неудобства.

– У меня есть лекарство, могу тебе дать, – предложила я. Став ногами на верхнюю

перекладину, я соскочила на землю. – Пойдем в мои покои, я дам тебе мазь.

Родерик не двинулся с места.

– В твои покои? – эхом откликнулся он. – И не подумаю.

Одной ногой я уже была на дороге к замку. Само собой разумеется, глупая девчонка.

Даже такой близкий друг моей сестры, как Кент, редко заходил в комнаты, отведенные

Грете, Элисандре и их служанкам. Дворецкий и лакеи проживали в комнатах по другую

сторону замка, а посередине располагались королевские покои. По своему положению

гвардейцы, каковым являлся Родерик, почти никогда не бывали в замке, они жили в

казармах, которые стояли ближе к конюшням, чем к бальным залам.

– Леди Грета права, – признала я с улыбкой, поворачиваясь обратно к Родерику. – Мне

никогда не уразуметь этикет королевского двора.

Родерик снова зашнуровал жилет.

– Заживет как на собаке.

– Нет, я все-таки дам тебе лекарство. Встретимся у конюшни через двадцать минут.

Он все еще смотрел недоверчиво, и следующие слова прояснили причину:

– Ты в самом деле уверена, что можешь состряпать какую-нибудь притирку, чтобы

унять боль? Ты очень добрая девочка, уверен, однако…

Я громко рассмеялась.

– Моя бабушка – целительница, а я ее ученица, – заверила я. – Разве тебе не сказали? Я

ведаю многое о растениях и зельях, и всяких ядах тоже, если уж на то пошло.

– Каких таких ядах? – тут же спросил он.

Я улыбнулась, уже пожалев, что упомянула об этом.

– Ничего такого, что тебе сейчас нужно. Однако нужна лечебная мазь – вот что есть у

меня в покоях. Наверняка ты не считаешь, что я могу тебе помочь, но я могу.

Родерик пожал плечами:

– Я буду в конюшне. Через двадцать минут.

Я опрометью кинулась в свою спальню, лишь замедлив шаг у покоев, потому что не

хотела столкнуться с леди Гретой, и вернулась бегом в конюшни. Родерик уже ждал меня,

и, к моему удивлению, с ним был Кент.

– Ты мне не поверил! – накинулась я на Родерика. – Ты почел должным отыскать Кента

и спросить его, правду ли я говорю!

39

40

– Нет, я только что вернулся с верховой прогулки, – вмешался Кент. – И мне захотелось

узнать, почему он здесь шатается с озабоченным видом.

Родерик ухмылялся.

– Я спросил, мол, эта девица Хальсинг, она что, ведает чернокнижие? – Он прокаркал

это на прекрасном северном провинциальном диалекте. Мы все покатились со смеху. – Эй,

парень, не траванет ли она меня, ежели я отдам свою душеньку ей в руки?

– Это я тоже могу, – призналась я. – Несколько семян урмы растереть в порошок…

– Если бы они у тебя были, – заметил Кент.

– Я их все припасла. Как всякая приличная ведьма.

– Ну, это только дядя твой говорил, что они ядовиты, – пожав плечами, усомнился Кент.

– Я не совсем убежден, что он над нами не подшутил.

– Хочешь проверить на себе, правда ли это? – спросила я требовательно. – Только не

сегодня. Расстегни-ка рубашку, Родерик.

Пока Родерик был занят, я, сверля глазами Кента, едко заметила:

– Да не собираюсь я его убивать. Нечего тут сторожить.

Кент посмотрел как-то застенчиво:

– Нет, я подумал, что, может, самому нужно немножко полечиться. Подумал, не будешь

ли ты так добра и не дашь ли мне тоже мази.

Я широко распахнула глаза:

– Тебе? Ты тоже ранен? Как это случилось?

– Да как и Родерик, то же самое, – признался Кент.

Родерик расшнуровывал жилет: стройный торс был испещрен старыми шрамами,

трофеями прошлого, заработанными в похожих схватках, и слабо пах кожей и потом. Я

вдруг отчетливо поняла, что стою рядом с полуголым мужчиной. Однако он казался

совершенно отрешенным. Я открыла принесенную с собой сумку и принялась рыться

среди флаконов и бутылочек.

– Ты упражнялся с мечом? – спросила я немного охрипшим голосом.

– Да вот прямо здесь же с Родериком, – ответил Кент. – Почел, что мое благородное

положение защитит меня от ударов, да только недооценил жестокость настоящего вояки.

– Сам же приказал мне не давать тебе поблажек, – оправдывался Родерик. – Откуда мне

знать, что ты хотел, чтобы с тобой обращались как с младенцем…

– Скажи по буквам «Оберн»! – бросил ему вызов Кент, как клещами хватая за здоровую

руку. – Произнеси по буквам имя Кори!

Пока Родерик называл правильные буквы, я вдруг вспомнила их договор, заключенный

во время путешествия. Гвардеец будет наставлять лорда, как обращаться с арбалетом, а

лорд научит гвардейца читать. Явно они решили включить сюда и сражение на мечах. Я

же обрадовалась, узнав, что они придерживаются своих обещаний.

Тем временем я пришла в себя и вытащила флакон средства против заражения и

средних размеров кувшинчик с темно-красной мазью.

– Будет немного жечь, – предупредила я Родерика, намочив чистую тряпочку настойкой.

Пока я промокала ему тряпочкой плечо, видела, как все мускулы у него на груди

напряглись и вздулись, выражая протест, пока работало очищающее снадобье. Липкий

запах пота усилился.

– Точно отрава, – еле слышно промолвил он. – Впрочем, надеюсь, долго не промучаюсь.

Я еще раз напоследок промокнула тряпкой порез и отложила ее в сторону.

– Мазь успокоит боль, – пообещала я. – Она пахнет очень даже приятно.

Со всем деловым видом я погрузила палец в мазь и осторожно смазала рану. Плоть

была немного горячей на ощупь – возможно, порез уже воспалился.

– Тебе нужно смазывать рану дважды в день и продолжать дня три-четыре, – наказала я.

– Я принесу запасной кувшинчик.

Родерик попробовал напрячь мускулы и заметно удивился.

40

41

– Уже лучше, – признался он. – Как может так быстро подействовать?

– Там в мази есть кое-что, от чего немеет кожа, – пояснила я. – Это не значит, что ты

уже выздоровел. Просто ты перестал чувствовать.

Я повернулась к Кенту, закатавшему рукав на левой руке. Его рана выглядела гнуснее:

ей уже был день сроку, кожа вокруг покраснела и горела.

– О, болит, должно быть, – заметила я.

– Да уж, я подумывал утром отправиться к Гизельде, – сознался он.

Гизельда, пожилая женщина, годившаяся нам в матери, проживала в замке и слыла

знахаркой. Она набивала руку в искусстве врачевания на Файлинской ярмарке, но я не

одно утро провела с этой особой, перебирая ее снадобья, и знала, что в душе она ведьма.

Почти ничего, что стояло у нее на полках, моя бабушка не взяла бы домой.

– Ну, наверно Гизельда сделала бы то же самое, что и я, но раз уж я здесь, позволь мне

заняться твоей раной, – сказала я, ухаживая за Кентом, как за Родериком.

Сперва я очистила рану, что он перенес менее стойко, чем гвардеец, воя и отдергивая

руку, поэтому пришлось схватиться за нее, чтобы удержать. Потом смазала мазью и

решила отвлечь Кента, пока та не начала действовать.

– Как же это случилось? – поинтересовалась я. – Фехтование?

– Палашом не фехтуют, – уточнил Кент. – Я оказался не очень ловок.

– Я тут размышлял сегодня. Может, настало время вернуться к тренировочным мечам, –

сказал Родерик.

– Только не это! – возмутился Кент. – Я не сражался на деревянных мечах с тех пор, как

мне было… ну, столько лет, сколько Кори.

– Очень интересно, – обратилась я к Кенту. – А я-то считала, что ты такой блестящий

фехтовальщик. Так говорил Джексон.

– Он говорил? Сомневаюсь, – сухо заметил Кент.

– Говорил. Прямо здесь, в конюшне. Он говорил, что ты лучше, чем Брайан.

– А. Ну тогда ладно. Наверное.

– Ты не плох, – вмешался Родерик. – Хорошо покажешь себя в любой драке. Просто я

ношу оружие с тех пор, как начал ходить. Упражнялся с самого детства. Обречен владеть

оружием лучше любого, для кого это лишь забава.

– Для меня это больше, чем забава… – начал было Кент.

– И у тебя есть другие навыки, – чуть улыбнувшись, поспешно добавил Родерик. – Бог

знает, какие нужно упускать в ход манеры, чтобы управлять королевством.

Кент выглядел раздосадованным этим покровительственным замечанием, и мне

пришлось спрятать улыбку.

– Можешь теперь опустить рукав, – предложила я ему своим самым серьезным тоном. –

Я дам тебе с собой кувшинчик мази. Тебе она нужна больше, чем Родерику.

Стерев с лица гнев, Кент поправил рукав, потом повертел туда-сюда запястьем.

– Гораздо лучше! – воскликнул он. – Кто приготовил эту мазь? Твоя бабушка?

– Я сама, – ответила я. – Какая разница? Я живу с целительницей. Я ее ученица. Лет

через десять сама стану целительницей.

– Она сказала, что знает и другие волшебства, – поделился Родерик. – Яды, говорит, но

вряд ли откроет, какие.

– Яды, вот как? – переспросил Кент. И вдруг, уж не знаю, как это вышло, я уже больше

не была опытной знахаркой с достойными манерами, а стала глупенькой девчонкой,

которую дразнят соседские мальчишки. – Она может дать человеку что-нибудь, чтобы он

уснул?

– Чтобы он стал силачом?

– Навести на него любовные чары?

41

42

– Все это вместе, – парировала я, упаковывая сумку и преисполнившись отвращения к

ним обоим. – Могу унять головную боль и помочь запомнить сны. Я знаю, как ускорить

зачатие детей, и знаю, как предотвратить его же.

На этом я резко замолчала, потому что все эти разговоры о детях и любовных чарах,

оказывается, ужасно смущали, если ты в конюшне наедине с двумя привлекательными

молодыми людьми. Несомненно, подобное не попало бы в куцый список подобающего

поведения леди Греты. Кент с виду тоже смутился, а Родерик расхохотался.

– Ладно, буду знать, к кому обратиться, когда дело коснется этих надоедливых

отпрысков, – заявил он. – Какие еще полезные снадобья водятся в твоей маленькой

сумочке?

– Такие, что лучше бы тебе не спрашивать, – сердито буркнула я и без обиняков

сменила тему: – Вам обоим стоит сделать все возможное, чтобы ваши раны затянулись в

следующие несколько дней.

– Так и поступлю, – усмехнувшись, сказал Родерик. – Просто скажу Критлину, мол,

никаких мечей, старик, я тут чуток порезал плечико. Он погладит меня по головке и

позволит посидеть спокойно в сторонке.

Кент скорчил рожу.

– Никак не выйдет. Вечером намечается бал, и отец ждет, чтобы я исполнил свою долю

танцев. – Он взглянул на меня с улыбкой: – Тебе стукнуло только четырнадцать, Кори?

Слишком мала для балов, как понимаю. Элисанда не начала выходить в свет, пока ей не

исполнилось пятнадцать.

«Слишком мала для балов и чересчур невоспитанна для присутствия за ужином», –

подумала я, но вслух не сказала.

– Ладно, делайте все возможное, чтобы избежать повреждений, – посоветовала я. –

Проверю ваши раны через пару дней.

И прежде чем продолжились какие-нибудь разговоры о балах, манерах или детях, я

выскользнула из конюшни и направилась в свои покои.

Этим же вечером я прокралась в бальный зал полюбоваться на празднества. Во всю

стену над полом нависал узкий балкон, куда можно было попасть только из коридоров для

слуг. Перила часто занавешивали флагами, знаменами или большими гирляндами цветов.

Элисандра показала его еще в мой первый приезд в замок, когда мне было шесть, а ей

девять, и обе были маленькими, чтобы участвовать во взрослых праздниках. Мы ложились

на пол и часами глазели через перила на приседания и повороты танцующих, ловили

взгляды возлюбленных, тайные объятия и надменные отказы. Хотя Брайан знал о балконе,

он никогда не присоединялся к нам, зато время от времени с нами на полу сидел и смотрел

Кент. Вообще-то, не раз и не два они с Элисандрой разучивали танцевальные па в такт

игравшего внизу вальса.

Сегодня же вечером здесь сидела я, скрестив ноги и стараясь рассмотреть, с кем

танцует Брайан. Само собой разумеется, на первый танец его ангажировала Меган

Трегонийская, и я изучала ее ревнивым взглядом. Элисандра назвала ее скучной, и правда:

на фоне яркого Брайана она выглядела бледной и непривлекательной простушкой.

Тоненькая согласно моде, но, на мой взгляд, ее руки выглядели худыми как палочки,

неизящными, а лошадиное маленькое личико казалось постным. Даже бедные каштановые

волосы выглядели нездоровыми и жидкими.

И тем не менее Брайан улыбался ей и отвесил самый усердный поклон, когда танец

закончился, а у меня появилась еще одна причина ненавидеть Меган.

Меня меньше задевало, когда принц танцевал с Элисандрой, одетой сегодня в платье

цвета свежей зелени, от чего темные волосы ее сияли. Похоже, говорили нареченные друг

с другом меньше, чем Брайан болтал с Меган, хотя смотрелись слаженной в танце парой.

Они ни разу не приблизились другу к другу излишне, не пропустили па партнера: могли

42

43

сойти за танцующие статуэтки, мастерством скульптора пойманные в вечном танце,

которые видно то с одного угла, то с другого.

После все глупые девчонки замка и его окрестностей изо всех сил старались привлечь

внимание Брайана, расположившись в самых выгодных местах по краю бального зала или

разражаясь самым приятным смехом, как только кончалась музыка. Клянусь, я видела, как

белокурая леди Дорин толкнула бедром Мэриан Грей, и та показалась неуклюжей

нескладехой в тот миг, когда на них посмотрел Брайан. Так или иначе, на танец он

пригласил леди Дорин. Однако подобное я уже видела раньше, и прежде чем закончится

вечер, Брайан станцует с каждой дамой, имевшей хоть какую-то родословную. Дядя

регент требовал от него эту меру учтивости, и Брайан всегда ее соблюдал. Однажды и я

стану достаточно взрослой, и он станцует со мной.

Когда я потеряла в толпе Брайана, то стала выискивать Элисандру и Кента. И увидела,

что они танцуют второй танец – легко, непринужденно, смеясь над каждым замечанием

партнера. Казалось, никто так не веселился, как Элисандра и Кент. Изредка, когда она

была в его обществе, то по-настоящему отбрасывала ставшую привычной настороженную

осмотрительность. Они знали друг друга с самого ее рождения и всегда жили поблизости.

Я поразмыслила, на что это похоже – знать кого-то так хорошо и столь долгое время.

Элисандра уже танцевала с лордом Дирксоном, а я потеряла след Кента и Брайана,

когда услышала позади себя шум со стороны двери, что вела в комнаты слуг. Я обернулась,

стоя на коленях, и в тот же миг увидела входящего в дверь Кента с вопросительным

выражением на лице, которое прояснилось, как только он узрел меня.

– Вот ты где. Так и думал, что видел твое личико, выглядывающее из-за перил, – сказал

он. – Развлекаешься?

– Подсчитываю девиц Брайана, – пошутила я. – Кажется, он собою доволен.

– Принц забавляется, – согласился Кент.

– А ты? Ты доволен собой? – спросила я.

Кент неопределенно пожал плечами и прислонился к стене. Он не был высок, как

Родерик, но в черной парадной одежде выглядел почти такого же роста, шире в плечах и с

виду серьезнее. Темные волосы сегодня модно уложены, и в общем и целом смотрелся

Кент великолепно.

– Я знаю, какова цель и как разыграть свою партию. Есть вещи, которыми я с большей

охотой предпочел бы заниматься, однако, в конце концов, не составит труда потанцевать,

поулыбаться и сказать несколько вежливых фраз.

– Иногда трудно, – возразила я, припомнив мои уроки с леди Гретой.

В ответ Кент улыбнулся, и с его лица исчезло серьезное выражение.

– В твоем случае, кажется, это так, – согласился он. – Впрочем, Грета еще может тебя

обтесать.

– И превратить в Меган Трегонийскую, – фыркнула я. – Да ни за что.

– Да, сомневаюсь, что тебя когда-нибудь укротят, – сказал Кент. – Я так и жду, что

настанет день, когда ты перевернешь замок вверх дном со своей необузданностью и

опрометчивостью. Элисандра говорит, что этого никогда не случится, а я уверен, что так и

будет.

Я представить не могла, как мог произойти такой разговор, и при мысли об этом

почувствовала себя странно.

– Как твоя рука? – спросила я, меняя тему. – Беспокоит?

Он пару раз тряхнул рукой.

– Немного. Зато появился предлог сделать передышку в танцах, о чем я и сказал отцу.

Он сам не знает, то ли сердиться, то ли радоваться, что я по своей воле обучаюсь

сражаться на мечах, поэтому не может сказать, насколько недоволен, что я поранил себя.

Однако позволил отдохнуть. Поэтому я пошел искать тебя.

43

44

– Рада, что ты учишь Родерика грамоте, – похвалила я. – Уверена, что он схватывает все

на лету. Он самородок. Я все время вижу такое в деревне. Мальчиков, у которых нет

настоящих наставников, но тем не менее умудряющихся учиться. И девочек тоже.

Кент кивнул:

– Он быстро учится. Я знаю, что Критлин о нем высокого мнения. И считаю, что стоит

Родерику немного подучиться, и он быстро пойдет по службе вверх и когда-нибудь станет

капитаном.

Насколько я могла вспомнить, Критлин был капитаном гвардии. Отец Кента доверял

ему безоговорочно и даже приглашал время от времени на ужин, когда под рукой не было

более благородных гостей. Дорасти до такой должности – высокая честь для паренька из

Веледора.

Не успела я придумать, что сказать в ответ, как оркестр заиграл вальс.

– О, я так люблю эту мелодию, – воскликнула я.

– И я тоже, – поддержал Кент и протянул мне руку. – Потанцуешь со мной?

Когда я разучивала первые па, то мне часто доводилось с ним танцевать. В первую

очередь Кент составлял пару моей сестре, потом мне, и нам тоже всегда было легко друг с

другом. Однако сейчас мы были на балконе одни, без Элисандры поблизости, чтобы

судить мое представление, и я вдруг устыдилась.

– Тебе стоит дать руке отдых, пока есть возможность, – выговорила я ему. – Я тебе не

леди при дворе, которую нужно впечатлить.

– Ты леди при дворе, с которой я хочу танцевать, – все еще протягивая мне руку, заявил

он. – Давай! Покажи, что не забыла уроки.

Я помотала головой и предупредила:

– Ты пропустишь бал.

Кент опустил руку и поднял полы камзола, словно собирался присесть на пол.

– Очень хорошо, тогда…

– Нет! – воскликнула я, и он застыл. – Пол грязный, – пояснила я, отвечая на

удивленный взгляд. – Посмотри – я все платье испачкала.

Медленно выпрямившись, Кент какое-то время смотрел на меня.

– Я не останусь, если ты не хочешь меня видеть, – сказал он.

– Я этого не говорила, – четко произнесла я. – Я говорю – пол грязный, и ты

пропустишь бал. Разве я говорила, что хочу, чтобы ты ушел?

Кент улыбнулся и повторил:

– Тогда потанцуй со мной.

Глупо стесняться танца с человеком, с которым танцевала сто раз в жизни. Я вскочила

на ноги, протянула руки и воскликнула:

– О, ну хорошо, давай! Потанцуем.

Он закружил меня в своих объятиях, и мы весело принялись скакать туда-сюда вдоль

узкого балкона. Я так хохотала, что все мое смущение растаяло, и раз или два мне

показалось, что я могла бы заскользить по полу, перевеситься через перила и сверзиться

вниз прямо на головы танцоров. Однако мы благополучно завершили танец без серьезных

происшествий, и когда смолкла музыка, Кент картинно склонился над моей рукой.

– Благодарю за танец, добрая госпожа, – сказал он.

Я присела в реверансе – дня три уже упражнялась в этом искусстве:

– Весьма приятно, сударь.

Кент, снова наклонившись, с превеликим умением поцеловал мне руку. Я захихикала и

выдернула ее:

– Полагаю, Брайан не единственный, кто флиртует с леди при дворе.

– Ах, но я флиртую лишь с избранными, – торжественно заявил он.

Я замахала руками, гоня его к двери.

44

45

– Ну так пора вернуться к этим избранным, – посоветовала я. – Ваш батюшка станет

волноваться, куда вы пропали.

Кент повернулся к двери, но помедлил на пороге, словно желая сказать что-то еще.

– Знаешь, тебе не следует никому позволять целовать себе руку, – с притворной

серьезностью посоветовал он. – Грета тебе еще даст наставления. И, безусловно, нельзя

целоваться вне пределов бального зала – в садах, например, или пустых коридорах, где

никого нет поблизости.

– Я убеждена, что она восполнит пробел на одном из своих уроков, – кротко

согласилась я.

– Только старым друзьям. Доверяй старым друзьям. А не уже помолвленным с сестрой

или знакомым.

– Я запомню, – пообещала я. – А сейчас ступай.

Все еще неохотно он поклонился и исчез. Я тут же вернулась к перилам и наклонилась,

ища сестру и принца.

Танцевать с Кентом было глупо и славно, и даже немного захватывающе, разумеется, и

я удивилась и чуть взволновалась, когда он поцеловал мне пальцы – поцелуй не имел

ничего общего с поцелуем Брайана. В жизни бывает лишь несколько обстоятельств,

которые полностью переворачивают ее, и это событие относилось к разряду таковых, и не

было подобного опыта, в той же мере возбуждающего, с которым оно могло сравниться.

Следующие дни были куда приятнее, потому что уехали Дирксон со своей скучной

дочуркой, а значит, у моей сестренки появилось для меня время. Два утра подряд она

присоединялась ко мне в гостиной своей матушки, и куда легче было подчиняться мягким

указаниям Элисандры, чем резким приказам леди Греты. Как-то раз Элисандра, Кент и я

играли в саду у северного крыла замка. Мы поочередно прятались в густых, по-летнему

зеленых кустах и искали друг друга. Не раз и не два садовники и стайки леди пугались

нашего пронзительного смеха и неожиданного появления прямо перед ними. Мы чуть не

довели до обморока какого-то старика, которого я прежде не видела, когда с трех сторон

перебежали из розовых кущей в заросли лилий. Победил Кент, и мы все трое бросились в

густую траву под раскидистым дубом.

Элисандра приложила ладонь к груди и изобразила драматичный взгляд.

– Я совсем без сил, – сказала она. – Сердце сейчас выскочит.

Кент растянулся на траве, хотя мы с Элисандрой сидели более скромно, прикрыв

юбками лодыжки. Он окинул нас оценивающим взором, заслонив ладонью глаза от

солнца. Даже игры не растрепали его темные волосы, собранные по обыкновению в

косичку, и не нарушили безмятежное выражение его лица.

– А с виду пышешь здоровьем. Не думаю, что ты умираешь. В любом случае, тебе

полезно.

– Полезно носиться с визгом по саду, как моя сестренка-сорвиголова? – уточнила

Элисандра. – Не уверена.

– Полезно смеяться, – поправил он. – Последние дни это редкость для тебя.

Сестра сорвала длинный стебель травы и медленно стала расщеплять посередине

идеальным ноготочком.

– Немного было поводов веселиться, – сказала она.

– Знаю, – подтвердил Кент.

Я была сбита с толку.

– Да сколь угодно поводов для счастья! – воскликнула я. – Уехала ужасная Меган. Леди

Грета сказала, что я могу снова обедать со всеми. А завтра мы поедем кататься верхом.

Элисандра с грустной улыбкой посмотрела на меня.

– Ведь лето почти прошло, несколько коротких недель – и ты снова уедешь, –

напомнила она. – Вот поэтому мне не очень весело.

– Но я буду писать, – пообещала я. – Я же всегда пишу.

45

46

Сестра протянула руку, нежнейшим жестом погладила мне щеку и призналась:

– Это не то же самое. Я буду очень скучать, когда ты уедешь.

– Ты можешь навестить меня, – пригласила я сестренку. – У нас маленький домик, но

ты можешь спать в моей комнате, я устроюсь на полу. Бабушка научит тебя узнавать

растения, и потом ты сможешь помогать Гизельде, если в замок придет лихорадка…

Элисандра вновь улыбнулась, на сей раз лицо ее просветлело.

– А что? Это было бы забавно, – призналась она. – Я могу убрать волосы под шарф,

надеть простую юбку в заплатах и прогуливаться в деревню в базарный день.

– Ну, только придется потрудиться, потому что бабушка заставит тебя выучить все

названия растений, где их искать, как приготовить, что в них положить, если хочешь

забить их вкус, и с чем их нельзя смешивать. Столько нужно знать, что иной раз она теряет

терпение. Однако это куда веселее, чем заучивать геральдику восьми провинций, – сердито

добавила я.

– Может, и я приеду, – сказал Кент. – Тебе придется оставить карту.

Мы сидели еще некоторое время, лениво переговариваясь, пока позолотившееся марево

не напомнило, что летний день начал клониться к сонному часу. Когда мы, наконец,

вернулись в замок, то выяснилось, что у нас нет времени вымыться и переодеться перед

ужином. Крессида стремительно взялась за туалет Элисандры, поэтому смогла помочь

завершить и мой. Я надела новенькое ярко-синее платье, обещанное леди Гретой, если я

буду себя хорошо вести. Оно делало мои темные глаза больше, а волосы пышнее.

– Разве ты не миленькая, – приговаривала алиора, заправляя мне за ухо локон. – Только

взгляните на ее улыбку. Да ты через год-два станешь такой же красавицей, как твоя сестра.

Я замотала яростно головой:

– Никто не сравнится красотой с Элисандрой.

Крессида улыбнулась мне в зеркале:

– Только ее сестра.

Леди Грета, Элисандра и я поспешно спустились в обеденный зал, появившись в то же

время, когда и королевская семья. Брайан выглядел очень царственно, его рыжие волосы

сияли чистотой и были собраны назад, парадный жилет из черного шелка придавал ему

величественную зрелость. Принц кивнул мне и Элисандре и подал руку леди Грете, чтобы

препроводить в зал. Элисандре предложил руку Кент, а мне подал руку регент.

– Добрый вечер, Кориэль, – глядя осторожно и изучающе, поздоровался регент, словно

отмечал любой мой ответный жест.

Регент был ниже сына, убеленный сединами, крепкий, о его нраве ходили легенды, хотя

я никогда не видела его в гневе. Ходила молва, что он жесткий и проницательный

посредник, всей душой преданный делам королевства, которого невозможно обмануть.

Меня он заставлял волноваться чрезвычайно.

– Добрый вечер, лорд Мэттью, – поздоровалась я в ответ, делая легкий реверанс, и, едва

касаясь, положила пальцы на его рукав.

– Рад, что вы присоединились к нам сегодня, – добавил регент. – Мы скучали без вас за

столом.

Не похоже.

– Вы сегодня принимаете гостей? – спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

– Нет, сегодня только узкий круг. Приятный семейный ужин.

Конечно, это было далеко не так, что я поняла прежде, чем он подвел меня к моему

стулу. В обеденном зале находилось по меньшей мере десятка три людей, но он мог бы

вместить вшестеро больше. Сегодня здесь собрались дворяне, жившие в замке круглый

год или же часть сезона. На низком помосте стоял небольшой стол для Брайана, Кента,

регента, леди Греты и Элисандры, прямо позади Брайана за маленьким столиком сидел

Дамьен. Джексон, когда присутствовал, тоже сидел на помосте, как любой почетный гость.

46

47

Все они сидели по одну сторону стола, лицом к другим столам в зале, которые установили

поперек к главному. В сущности, достаточно было повернуть голову любому, чтобы

увидеть, как едят принц и его слуги, а они, кроме нас, никого не видели.

Я сидела с меньшей знатью – Мэриан Грей, ее кузиной Анжелой и их родителями.

Рядом сидели землевладельцы различных провинций, искавшие королевской милости. Я

не знала других гостей и не могла вести с ними беседу, однако мне нравились Мэриан и

Анжела, поэтому была вполне довольна.

Яства подали изысканные. За две недели я почти забыла роскошь даже простого

«семейного ужина» в замке Оберн. Перед каждым стояли кубки для воды и вина, чашки

для супа, тарелочки для салата, тарелки для главного блюда, тарелки для сопутствующих

яств и для десертов. Слуги и алиоры постоянно сновали среди гостей, подавая свежие

блюда, наполняя бокалы, шепотом передавая приказы на кухню. Я наелась до отвала, а

потом приступила к десерту.

Анжела, живая молодая леди, ровесница Элисандры, наклонилась через стол, когда

слуга в третий раз наполнял мне кубок водой. Каштановые кудряшки обрамляли ее лицо в

форме сердечка, а блестевшие карие глаза придавали всему, что она говорила,

восклицательный тон.

– Вы знаете, – понизив голосок, сказала Анжела, – что Брайан больше не пьет воды?

– Больше не пьет воды? – повторила Мэриан писклявым, как у мышки, голосом. Она

была бледнее и меньше кузины, не такая общительная, более тихая. – Почему? Здесь

лучшая вода во всех восьми провинциях.

Что правда, то правда – замок Оберн славился колодцем, который вырыли на сотню

аршинов в почве и прорубили в скале, чтобы выйти к холодному и чистому подземному

потоку. Каждый день слуги скатывали к колодцу три огромных бочки, чтобы наполнить их

водой, и ежедневно эти бочки доставляли на кухню – готовить пищу и подавать питье к

вечерней трапезе. Колодезная вода так прославила замок Оберн, что любая сделка

закреплялась двойным тостом – водой и вином.

Анжела продолжила еще тише:

– Он заявил, что колодец плохо охраняется. И может быть отравлен.

– Отравлен? – ахнула Мэриан.

– Сказал, будто видел на днях, что кто-то что-то туда бросил. И больше не доверяет

этой воде.

– Но если сначала пробует Дамьен… – начала я.

Анжела кивнула:

– Вот и лорд Мэттью сказал то же самое. Однако Брайан только помотал головой. И

заявил, что больше никогда не станет пить эту воду.

Мы все трое с сомнением воззрились на наши кубки, наполненные свежей и невинной с

виду водичкой.

– Но я так люблю здешнюю воду, – наконец промолвила Мэриан.

Перед нами стоял выбор: мы все обожали Брайана и хотели верить, что каждый его

поступок или указ разумны и неоспоримы. Но отказаться от воды…

– Ладно, уж меня никто не попытается отравить, – решила я и сделала глоток.

Личико Мэриан прояснилось.

– И меня, – следуя моему примеру, заявила она.

Анжела осушила кубок, и мы все трое сели и выжидательно уставились друг на друга.

И когда никто из нас не упал, задыхаясь в конвульсиях, мы начали хихикать, что, по сути,

возымело на нас то же действие. Матушка Мэриан осуждающе посмотрела на нас, мы

утихомирились, однако даже вино не сделало бы нас глупее. Я наслаждалась своим

первым ужином в обществе гораздо больше, чем ожидала, и по-настоящему пожалела,

когда вечер подошел к концу.

47

48

Глава 4

Два дня спустя в замке поднялась шумиха уже по другому поводу. Вернувшись с

утренней верховой прогулки, Анжела и Мэриан рассказали, что у тропы видели бешеного

волка, пасть которого была в пене, а темные глаза горели диким огнем. Вблизи

населенных окрестностей замка волки хоть были редки, но попадались. Больные

встречались еще реже, и боялись их больше. Регент отправил отряд охотников, но они хоть

и нашли следы зверя, обнаружить его самого не смогли.

– Это означает, девочки, что вы не выйдете из дома, пока животное не убьют, –

категорично сказала нам леди Грета.

Элиcандра кивнула, но я горячо запротестовала:

– Оставаться дома! Но тут нечего делать!

– Дел достаточно! Можешь повторить танцевальные па и геральдику, помочь Крессиде

с мелкой починкой – потому что наверняка все твое белье в плачевном состоянии.

– Я имела в виду, нечем развлечься, – нетерпеливо прервала я. – А нам несколько

недель сидеть как в клетке.

– Дней, быть может, – тихо возразила Элисандра, поскольку я преувеличивала. Но

последние два дня были дождливыми и унылыми, и мы в основном сидели в четырех

стенах.

Я бросилась в одно из украшенных кружевами кресел, в изобилии расставленных в

покоях леди Греты.

– Я не боюсь какого-то дурацкого старого волка.

Элисандра воззвала к матери:

– Может, если мы будем брать с собой на верховую прогулку Кента…

– Он с отцом и принцем Брайаном целый день проводит с управляющим, подсчитывает

подати. Всю неделю он будет занят.

Я подскочила в кресле.

– А если кто-то другой? Если мы найдем кого-нибудь? Одного из гвардейцев,

например?

Леди Грета послала мне бесконечно усталый взгляд. Ей ничего так не хотелось, как

избавиться от меня хоть на час. Я знала, что в итоге она согласится, если я смогу найти

разумное решение.

– Уверена, у них хватает своих обязанностей.

– А если я спрошу Критлина? Если один из них согласится?

Она подняла руки, сдаваясь.

– Прекрасно! Тогда можно! Но только с охраной и недалеко.

– Вернусь через несколько минут, – сказала я Элисандре и выбежала из комнаты.

Таким вот образом нам после обеда удалось выехать из замка по южной дороге – мне,

сестре и Родерику. День был превосходный. Вчерашний дождь наполнил воздух

прохладой и свежестью, дул легкий ветерок. Я так рвалась из замка, что сразу же пустила

лошадь в хороший галоп, вынудив Элисандру и гвардейца либо подстроиться под мою

скорость, либо дать бешеному волку меня съесть. Ни времени, ни дыхания на беседы не

было, пока мы не проскакали несколько верст от замка, и я наконец не почувствовала, что

освобождаюсь от оков заточения.

– Ну не чудесный ли день! – вскричала я, осадив лошадь, и вскинула руки. Элисандра и

Родерик поравнялись со мной и стали по обе стороны. Элисандра выглядела немного

растрепанной, но безмятежной. На губах Родерика играла неизменная полуулыбка.

– И будет еще чудеснее, когда ты вывалишься из седла и сломаешь свою глупую шею, –

согласился он. – Прекрасный день, чтобы повести в замок хромую лошадь с разбившейся

девчонкой на спине.

– Ты не обязан защищать меня от падения, – напомнила я ему. – Только от волков.

48

49

– Ага, я с удовольствием объясню разницу регенту, когда притащу твое покалеченное

тело назад ко двору.

Элисандра неожиданно взорвалась от смеха.

– Вижу, ты уже научился разговаривать с моей сестрицей, – сказала она. – Большинству

так и не удается овладеть этим искусством.

Он повернулся к ней с легкой ухмылкой:

– Ну, я четыре дня слушал, как с ней общается лорд Джексон, и подражаю его речи.

Элисандра посмотрела на Родерика с интересом.

– Ах! Ты тот гвардеец, который сопровождал их на охоте за алиорами. Кори все уши

прожужжала о твоей любезности и мастерстве.

– Вовсе нет, – перебила я. – А если и да, то сейчас возьму свои слова назад, если ты,

Родерик, снова не станешь любезным.

– Я буду любезным, – спокойно ответил он, – до тех пор, пока ты не свалишься с

лошади. Тогда мне будет не до веселья.

– Поедем, – сказала Элисандра, понукая лошадь подъехать ко мне поближе. – Скачи как

леди. Знаю, ты можешь.

Следующий час мы ехали гораздо спокойнее. Дамы во главе, Родерик чуть позади. Мы с

Элисандрой болтали о пустяках, сплетничали о придворных, гадали, когда вернется

Джексон, подсчитывали, сколько дней осталось до моего возвращения к бабушке. Я

скучала по бабуле и своей жизни в деревне, но мысль оставить Элисандру, как всегда,

разрывала сердце.

– Может, тебе удастся вернуться в этом году зимой, – предположила сестра. – Тогда

разлука не будет долгой.

– Быть может, – согласилась я без надежды. Я помнила долгие пререкания Джексона и

бабушки, когда они заключали свою сделку, и не видела признаков того, что в этой сделке

что-нибудь изменится. – Или ты можешь навестить меня, как говорила.

Она тихо рассмеялась. Я знала, что это столь же маловероятно, но мы обе

притворялись.

– У меня же есть карта, – сказала Элисандра, ведь я сделала по одной для нее и Кента

после нашего последнего разговора на эту тему. – Она очень подробная. Возможно, одним

ясным морозным днем я возьму лошадь и проеду весь путь от замка Оберн до деревни

Саути в Котсуолде.

– Ну, одевайся тепло, – заметила я. – Дорога займет три дня.

Мы обе рассмеялись, и разговор перетек в другое русло. Скоро должен был приехать

известный художник, который пробудет в замке несколько недель, запечатлевая лица всей

знати. Он должен был написать портрет Элисандры.

– Я спросила лорда Мэттью, – сказала сестра, – и он ответил, что я могу попросить

художника сделать мне твой небольшой портрет. Так что подумай, в каком платье хочешь

позировать, потому что он будет здесь через три дня.

Я восприняла вести с некоторым сомнением.

– Я должна буду сидеть замерев? Не шевелясь и не разговаривая?

Она улыбнулась.

– Полагаю, да.

– И как долго?

– Не знаю. Час или два.

– Трудно представить, – вздохнула я.

Элисандра взорвалась от смеха.

– Вот почему я хочу портрет! Доказать, что ты можешь сидеть спокойно! – Она

угомонилась и принялась уговаривать: – Но ты же сделаешь это, да? Ради меня?

– Сделаю, конечно, – ответила я. – Ну, то есть попытаюсь.

49

50

Я хотела было спросить, можно ли и мне ее миниатюру, но знала, что работа живописца

стоит дорого, а денег у меня не было. В любом случае подобная роскошь была доступна

только богатым и именитым. Я же буду полагаться на собственную память, чтобы

удержать облик Элисандры в сердце.

Мы катались еще час, потом повернули к замку. За все это время мы так и не заметили

следов бешеного волка.

– Мне кажется, чудовища Анжеле просто померещились, – заметила я. – Мы ничего

такого не видели.

– Ну, она видела только одного, и это было к северу от замка, – сказала Элисандра. –

Волк мог снова вернуться в леса.

– Не думаю, что нам понадобится эскорт для завтрашней прогулки.

– А я думаю, понадобится, – мягко, но твердо возразила она. – До тех пор, пока волка не

убьют или не найдут мертвым.

Я оглянулась на Родерика, который все время молча следовал за нами на достаточном

расстоянии и не слышал ни слова нашей беседы. Он поймал мой взгляд и улыбнулся, но

приближаться не стал.

– Но этот эскорт нам не нужен, – громко сказала я через плечо. – Нам хочется кого-то

более забавного.

– Мне же лучше, – отозвался он. – Пусть кто-то другой за тобой присматривает.

Я фыркнула и ударом пяток послала лошадь вперед, желая доказать, что не устала под

конец долгой прогулки. Я слышала, как Элисандра зовет меня с мягким укором в голосе,

но лишь подстегнула свою верховую, напоследок желая насладиться галопом. Мы ехали

по равнине, и быть начеку причин не было, но моя бедная лошадь угодила ногой в

сусличью нору и дернулась вперед. Я же перелетела через ее голову в вихре юбок, рук и

ног.

Следующее, что я осознала, – боль. Боль и далекие голоса. Голова, нога, спина, ребра

слева – все было в огне и протестующе раскалывалось. Кто-то выпрямлял мне руки –

медленно, бережно; я чувствовала, как чьи-то пальцы ощупывают меня.

– Руки не сломаны. Если она не свернула шею, то должна быть в порядке. И, кажется, у

нее дрожат веки.

Голос принадлежал Родерику, к нему немедленно присоединилась Элисандра:

– Кори? Ты меня слышишь? Кори? Ты в порядке?

Голос звучал очень испуганно. Я никогда не слышала Элисандру в таком волнении.

Потребовалось огромное усилие, но я открыла глаза и увидела ее лицо, склонившееся

надо мной.

– Думаю, да, – прошептала я. – Что я натворила?

На лице сестры отразилось невероятное облегчение. Она нагнулась и нежно поцеловала

меня в щеку.

– Ты свалилась с лошади, глупышка, – весело поддразнила она, но даже через боль я

расслышала фальшь. Элисандра все еще была до ужаса напугана, но решительно

настроена не показывать это. – И это после того, как обещала Родерику обратное.

– Я не думаю, что ты серьезно пострадала, – снова заговорил Родерик. – Скорее, сильно

ударилась. Сесть сможешь? Или с тобой действительно что-то не так?

Я метнула на него яростный взгляд и с трудом села, хотя пришлось тяжело опереться на

руку Элисандры, когда я выпрямилась. Голова была пудовая, зрение плыло – мне казалось,

что меня может вырвать.

– Это не моя вина, – отчеканила я. – Лошадь споткнулась или еще что-то случилось.

– И твоим следующим вопросом должен быть «а лошадь цела?» – подсказал Родерик. –

Поскольку ты не хочешь, чтобы она сломала ногу из-за твоего небрежного обращения.

50

51

– Я не была небрежной… – начала я, но меня прервала Элисандра, тихо позвав по

имени. – Ну хорошо, хорошо, – буркнула я. – Я не должна была скакать галопом по

бездорожью. Лошадь в порядке?

– Да, в полном, немного испугалась, но не пострадала, – ответил Родерик. – Но я не

думаю, что тебе стоит ехать на ней назад.

– Это глупо, – разозлилась я. – Как еще мне добраться до замка?

Родерик посмотрел на небо.

– Ну, кажется, вечер будет сухим. Думаю, если ты проведешь ночь здесь, тихо и мирно

лежа на паре попон, к утру придешь в себя. Завтра я вернусь с запасной лошадью и заберу

тебя домой.

Я выпрямилась, хоть голова запульсировала сильнее.

– Ты не оставишь меня здесь на всю ночь! Под открытым небом! И больную!

Он выглядел сама невинность.

– Но я думал, тебе нравится спать под звездами. Ведь когда мы сопровождали твоего

дядю на охоте…

Я отмахнулась.

– И с волками где-то неподалеку! Бешеными волками! Ты не посмеешь оставить меня

здесь…

– Мы не видели никаких бешеных волков, – пренебрежительно напомнил гвардеец. –

Не думаю, что тебе стоит волноваться.

Я была потрясена до глубины души.

– Элисандра! Скажи ему! Вы же не собираетесь бросить меня…

Но сестру трясло от смеха, она зажимала рот рукой, глаза слезились. Позже я решила,

что сказался пережитый страх, когда она посчитала меня мертвой, но в ту минуту это

разъярило меня еще больше.

– И это не смешно! – воскликнула я.

Она снова стиснула меня в объятиях, все еще дрожа.

– Нет, нет, дорогая, мы не собирались оставлять тебя. Думаю, тебя повезет Родерик, а я

поведу твою лошадь.

– Я не позволю ему перевозить меня любым…

Внезапно Родерик оказался на ногах.

– Замечательная идея, леди Элисандра, – поддержал он. – Именно так мы и поступим. Я

приведу лошадей, а вы посмотрите, сможете ли поднять вашу сестру на ноги.

Десять минут спустя наш весьма неторопливый караван продолжил свое возвращение в

замок. Несмотря на легкомысленные слова, Родерик, казалось, совсем не собирался

бросать меня здесь. Дав Элисандре указание держать его лошадь под уздцы, он поднял

меня в седло и быстро взобрался позади меня. Я закачалась, не сознавая этого, и услышала

тревогу в его голосе.

– Сомневаюсь, что так удобно, – сказал он. Крепко обняв, он передвинул меня, усадив

себе на колени. Прижимая меня одной рукой к груди, другой подхватил поводья. Когда я

посмотрела на него, он улыбнулся и спросил: – Лучше?

– Да, хорошо, – прошептала я.

– Сможете управлять ее лошадью? – обратился он к Элисандре.

– Конечно. Давайте возвращаться.

Родерик держался прогулочного шага, видимо, потому, что я вскрикнула от боли, когда

он попытался ускориться.

– С ней все в порядке? – снова и снова спрашивала Элисандра, словно не могла

успокоиться. Каждый раз гвардеец мягко отвечал ей: – Думаю, да. Она сильная. С ней все

будет хорошо.

51

52

Остаток пути я улавливала обрывки их разговора, который они, кажется, вели только с

целью отвлечь Элисандру от ее страхов. Она расспрашивала его о семье, ферме, братьях, о

службе в королевской гвардии.

– Ты сам этого захотел, или младших братьев отправляют сюда, когда в семье их

слишком много? – спросила сестра.

Так легко было определить выражение лица Родерика по тону его голоса. Сейчас он

улыбался.

– И то, и то. Отцовской земли хватало, чтобы прокормить нас всех, но я был

неугомонным и хотел заработать состояние где-то еще. Я с двенадцати лет обучался с

городской стражей, и именно мой тогдашний капитан порекомендовал меня в Оберн. Мать

не хотела, чтобы я уезжал так далеко, но отец был горд. Он своими руками собрал мои

сумки.

– И как часто ты видишься с ними теперь, когда ты здесь?

– Я в Оберне лишь несколько месяцев. На праздник солнцестояния собираюсь съездить

к ним на несколько дней.

– Не скучаешь по семье? Не спрашиваешь себя, что, если придется провести всю жизнь

вдали от них?

– Ну, пока нет, – ответил Родерик. – Но еще все свежо и ново. Я знал многих

сумасбродных молодых людей, которые вернулись домой здравомыслящими и

повзрослевшими мужчинами и говорили: «Больше никаких скитаний». Полагаю, такое

может произойти и со мной. Но пока я все еще смотрю на мир вокруг широко открытыми

глазами.

– Говорят, многие люди не понимают, пока не становится слишком поздно, что для них

дорого, – сказала Элисандра. – И слишком поздно осознают, что упустили то, что хотели

больше жизни.

– Полагаю, я все еще не понял, что для меня так важно, – задумчиво произнес он. – А

вы? Что для вас самое драгоценное во всем мире?

Ее голос был таким тихим, что я едва уловила ее слова:

– Моя сестра. Самое драгоценное ты держишь в своих объятиях.

Следующую неделю я провела, выздоравливая у себя в комнате, хотя мне это казалось

чрезмерным. Можно подумать, я чуть не отправилась на тот свет, а не глупо свалилась с

лошади. Даже леди Грета, которую по-настоящему не волновало, жива я или мертва,

настаивала, чтобы я лежала в постели и не оставалась одна.

Несмотря на смущение от происшествия и то, что в иные дни казалось, будто моя

голова никогда не прекратит болеть, должна признаться, я наслаждалась последовавшим

вниманием. Установившийся за неделю порядок был простым и потакал моим желаниям.

Я лежала в постели, пока не приходила Крессида и приносила поднос с яствами, которые

должны были соблазнить и инвалида: яйца всмятку, пирожные с кремом и порезанные

фрукты. Отставив поднос в сторону, она брала меня за подбородок и изучала черты лица,

спрашивала, как я спала и как моя голова. Ее тихое беспокойство заставляло меня

чувствовать себя изумительно, независимо от того, как ужасно прошла ночь. Я всегда

дарила ей первую улыбку за день.

Когда я заканчивала с едой, алиора помогала мне принять ванну и вымыть волосы,

чтобы я не скользнула своей сотрясенной головой под воду и не утонула. У нее были такие

нежные, волшебные руки, что мытье головы доставляло неописуемое наслаждение.

Казалось, я расслабляюсь вся, даже мозг. Но порой я тревожилась из-за металлического

звона и лязга медной цепи вокруг ее запястий. Крессида прикладывала все усилия, чтобы

кандалы не задевали мою ушибленную голову, но я не могла не задуматься, сколь сильно

они каждодневно осложняли алиоре жизнь. Однако я не задавала вопросов.

52

53

После того, как я была тщательно вымыта, она помогала мне вылезти из старой

керамической бадьи, вытирала полотенцем и, выбрав в шкафу какую-нибудь свободную,

подходящую для больной одежду, помогала одеться.

Обычно алиора оставалась со мной на несколько часов, читая или рассказывая сказки

(что я предпочитала больше). Все ее небылицы начинались со слов «однажды весенней

ночью, когда светила полная луна» и увлекали сюжетами об отваге, предательстве, магии и

настоящей любви. С десяток из них я слышала перед сном раньше, когда была ребенком и

болела, но никогда в таком количестве, одну за одной. Я обожала их все.

Все это время почти каждый день приходила Гизельда, чтобы дать мне лекарство и

проверить ушиб. Она была крупной спокойной женщиной с тонкими седыми волосами,

вечно на что-то отвлекалась, но свое знахарское дело знала. В первый день травница дала

мне молотую ворсянку в сладком сиропе, иначе проглотить горькую траву было

невозможно. От головной боли она помогла, но вызвала такую сонливость, что поневоле

слипались глаза. На следующий день она принесла мне более мягкие травы, лаврушник и

вишневик.

Все травы, кроме лаврушника, были мне знакомы. Растертые красные лепестки слабо

пахли корицей.

– Что это? – спросила я, нюхая высушенные листья. – Не помню, чтобы бабушка когда-

нибудь это использовала.

– Лаврушник, – ответила знахарка, чуточку гордая. – Я каждый год покупаю его на

Файлинской ярмарке, ведь растет он только далеко на севере, у самой горной границы. Он

очень дорогой, но такой чудодейственный, что не нарадуюсь.

– От боли бабушка в основном использовала корень крепня, – поделилась я.

Гизельда кивнула:

– Купить его здесь – дорогое удовольствие, и я немного побаиваюсь этого растения.

Можно использовать лишь крошечную дозу, иначе рискуешь убить пациента. И все же я не

отказалась бы иметь чуток в запасе.

– У меня есть с собой немного, – сказала я. – Если тебе надо.

Гизельда не смогла скрыть изумление. Как и все, она знала мою историю, но не вполне

верила, что такая юная девушка может что-то знать об использовании растений – или

иметь дело с такими опасными лекарствами.

– У тебя есть корень крепня? Так-так, что ж. Не советую тебе использовать его при

таких ранах, он больше при родах или когда человеку настолько больно, что просто

необходимо его успокоить.

Все это я знала. Крепень был как успокоительным, так и болеутоляющим, хотя, если

принять слишком много, можно отравиться: появится рвота, в конечностях пропадет

чувствительность, станет трудно дышать, и смерть не заставит себя ждать. Я не

потрудилась перечислить симптомы Гизельде, лишь кивнула с серьезным видом.

– Согласна, и мне очень интересно испытать твой лаврушник, – сказала я.

– Если сможешь немного поделиться корнем крепня, – уточнила она.

– Смогу. Он в сумке рядом с сундуком.

Гизельда уняла мою боль, я дала ей лекарство, и мы обе были довольны.

Когда я просыпалась после утренних лекарств, Крессида кормила меня обедом. Затем,

поддерживая мое слабое тело, помогала спуститься в солнечную гостиную Элисандры.

Там я устраивалась на диване, где читала (редко), шила (с отвращением) или принимала

гостей (с восторгом). Иногда со мной сидела Элисандра. Анжела и Мэриан часто

приходили похихикать и посплетничать, да и Кент старался заглянуть каждый день хоть на

несколько минут.

Конечно, вся боль и стыд от падения окупили себя в тот день, когда Брайан снизошел до

того, чтобы проведать меня.

53

54

После обеда со мной тогда были Анжела и Мэриан. Они как раз рассказывали о

готовящейся охоте на бешеного волка, к несчастью, все еще гулявшего на свободе. Рядом

сидела Элисандра, она писала письмо и лишь изредка присоединялась к нашей беседе.

– Лорд Мэттью хотел отправить лишь несколько гвардейцев, но Брайан посчитал, что

гораздо веселее созвать дворян замка. Вызов для всех. Награда – золотое кольцо c

королевским гербом Увреле, – поведала Анжела.

– Кажется, слишком большая награда для такой маленькой охоты, – прокомментировала

Элисандра из своего угла.

– Думаю, это кольцо, которое ему не особо нравится, – предположила Анжела.

Элисандра улыбнулась.

– Что же, тогда трофей превосходный.

– И сколько человек решило присоединиться к охоте? – спросила я.

– Последний раз я слышала, что пятнадцать, – ответила Анжела.

Мэриан воскликнула:

– Пятнадцать! Я не сильно разбираюсь в охоте, но разве такое большое количество

мужчин не распугает всю дичь в округе?

– Мужчин и женщин, – поправила Анжела. – Леди Дорин и ее кузина тоже участвуют.

– Да, от пятнадцати всадников будет немыслимый шум, – рассеянно согласилась

Элисандра. Она перечитывала письмо и слушала наш разговор в пол-уха.

– Плюс гвардейцы, – добавила Анжела. – Итого где-то двадцать.

Мэриан вздохнула:

– Хотела бы и я поехать.

– А кто именно из гвардейцев? – захотела я знать.

Анжела посмотрела на меня ничего не выражающим взглядом.

– Не знаю. Кто-то.

– Кент поедет? – спросила Элисандра.

– Думаю, да, – ответила Анжела.

– А регент? – спросила я.

Анжела сморщила нос:

– Похоже, он посчитал, что участников уже и так довольно.

Мэриан снова вздохнула, на этот раз более театрально.

– Уверена, именно Брайан сразит чудовище, – заявила она. – Одним ударом меча.

– Вообще-то, скорее одним выстрелом из лука, – раздался голос от двери. Мы издали

безмолвный крик. Брайан! Здесь! Мы все выпрямились в своих креслах и застыли, не

способные говорить или двигаться.

Элисандра встала и приветствовала его:

– Как, Брайан, я думала, сегодня ты будешь занят с посланцем Мелидона.

Принц склонился над ее рукой. Наша троица захлопнула рты, иначе не сдержать нам

стона зависти. Он дерзко усмехался, без сомнения, прекрасно сознавая впечатление,

которое производил на нас, и нарочно разыгрывал галантность. Обычно он не был так

официален с Элисандрой.

– Я уже потратил на него пару часов и вскоре должен уйти на несколько скучных

встреч, которые наметил для меня дядя Мэттью, но хотел посмотреть, как дела у Кори.

Собирался зайти еще день или два назад, но…

Элисандра подвела его к моему дивану, где я изо всех сил пыталась выглядеть бледной

и интересной. Брайан точно так же склонился над моей рукой, и могу сказать, что я сейчас

была ошеломлена больше, чем четыре дня назад, сразу после падения.

– Как самочувствие, Кори? – спросил принц с очаровательной улыбкой. Я

почувствовала, как лицо залил румянец, и едва не разразилась смущенным хихиканьем.

– Прекрасно. То есть гораздо лучше. Я имею в виду, что голова уже почти совсем не

болит.

54

55

– Я хотел прикончить эту лошадь в ту же минуту, как услышал о произошедшем, –

царственно произнес он. – Но я…

– О нет! – воскликнула я. – Это все моя вина! Не причиняйте вреда лошади!

Он кивнул:

– Что ж, я не выношу, когда животные калечат людей, и все это знают. Но и твоя сестра,

и тот гвардеец, казалось, довольно уверенно утверждали, что скотина попала ногой в

змеиную нору и что происшествие не было злонамеренным случаем. Потому я пощадил ее

и не уничтожил.

– О да, спасибо, это и правда была не вина лошади, – сказала я, запинаясь, потому что

мне и в голову не приходило, что возмездие может постигнуть кого-то, помимо меня. Но я

посчитала жест Брайана очень щедрым – пожертвовать превосходной лошадью, потому

что она посмела мне навредить! От этой мысли пульс понесся вскачь.

– И как твоя голова? Лучше? – спросил он.

– Намного. Иногда болит. – Прямо сейчас аж пульсировала. – Но с каждым днем мне

легче.

– Где ты ударилась? Синяки есть?

Я положила руку на затылок, затем левее, где так жестко приземлилась.

– Здесь, – показала я. – Все еще чувствительно.

Потянувшись, он коснулся моих волос прямо там, где только что лежала моя ладонь.

Брайан был так прекрасен, что я ожидала, что боль немедленно улетучится, исцеленная

его королевской лаской. А на самом деле почувствовала, как внезапно застучало сердце,

отчего боль усилилась.

– Бедняжка Кори, – посочувствовал он. Сместив руку, похлопал меня по макушке. –

Выздоравливай. Мы хотим, чтобы ты вернулась к нам как можно скорее.

Повернувшись на каблуках, Брайан мимоходом кивнул девушкам и вышел.

Стоит ли говорить, что на десять секунд воцарилось ошеломленное молчание? Затем

Мэриан, Анжела и я одновременно загалдели:

– Ты это видела?

– Он тебя коснулся!

– Кори, он зашел узнать, как ты! Он о тебе беспокоился! Брайан!

Элисандра, вернувшаяся к своей писанине, раз или два поднимала на нас глаза с

огромным весельем, но ничего не говорила. Я знала, что для нее знаки внимания Брайана

были обычным явлением, и она воспринимала их гораздо спокойнее. Но меня ошеломила

такая невероятная благосклонность. Я рухнула на диванные подушки и заявила:

– Я бессмертна, и никакое несчастье не сможет меня даже ранить, поскольку принц

Брайан Обернский коснулся моей головы.

Конечно, визит Брайана был самым важным, но я также радовалась и приходам Кента.

Он навещал меня гораздо чаще, оставался дольше и не считал, что своим присутствием

оказывает мне большую честь.

Тем не менее, первый его визит приятным не назовешь. Это случилось в первый вечер

после моего падения, голова жутко болела, и после обеда ни у кого не было на меня

времени, так что я была одинока и угрюма. Когда Кент вошел в комнату, он выглядел

серьезным и немного сердитым.

– Вижу, твоя сестра не соврала, что ты изо всех сил хотела вчера убиться, – начал он. –

Я знаю, что ты беспечна, но думал, даже тебе хватит ума следить за дорогой – учитывая,

что ехали вы не по нахоженной тропе и так далеко от замка.

Все так мне сочувствовали, что его осуждение застало врасплох, и на глаза навернулись

слезы.

– Я же не хотела упасть с лошади и причинить всем столько хлопот, – возразила я. –

Полагаю, ты в жизни никогда не падал…

55

56

– Падал – все мы падали, – но никогда так глупо не накликивал беду, слишком быстро

несясь по неподходящей местности.

Это была правда, к тому же как-то защищаться у меня не было сил, так что я просто

отвернулась и промолчала. Я почувствовала, как собрались и скатились две крупные

слезы. Внезапно Кент стал на колени сбоку от дивана и похлопал меня по плечу.

– Ох, Кори, прости. Это было жестоко. Просто Элисандра была так расстроена, когда

рассказывала мне, что ты пострадала – она так сильно тебя любит и очень переживает.

Полные раскаяния слова заставили слезы течь быстрее. Голова болела, а левое плечо, на

которое пришелся основной удар, выкручивало от боли.

– Я не хотела, – прошептала я. – В будущем я буду более осторожной…

К моему удивлению, он кратко и утешающе обнял меня, действуя аккуратно, дабы не

навредить.

– Конечно, будешь. Прости. Теперь ты прекратишь плакать? Мне действительно жаль.

Я попыталась успокоиться, и он протянул мне платок, который, полагаю, я должна была

использовать, чтобы вытереть глаза, но вместо этого высморкалась. После такого он не

потрудился забрать его назад. Зато выдвинул табурет и просидел со мной час. Это меня

приободрило – но еще больше я повеселела, когда следующим вечером он принес вазу,

полную цветов.

– Извинение, – сказал Кент. – И чтобы сделать твою комнату ярче. Куда хочешь

поставить?

– Прямо здесь, на маленьком столике, где я смогу их видеть. Большое спасибо! Ты

такой заботливый!

Я чувствовала себя лучше, а он все еще испытывал вину, так что остался на целых два

часа и играл со мной в настольные игры. Я не слишком-то умела играть, но он был

терпелив и великодушен, так что мой проигрыш не был чересчур болезненным. Когда

Кент уходил, я смеялась. Это было самое приятное времяпровождение с начала болезни –

конечно, до того, как меня пришел навестить Брайан.

Больше таких длительных визитов Кента не было до дня после охоты, о которой я

слышала совсем немного. Охотничий отряд выехал поздно и возвратился только к

вечерней трапезе, после которой был небольшой музыкальный вечер. Никто из

постоянных посетителей не пришел ко мне с новостями, а когда я потребовала

подробностей от Крессиды, она мало что смогла рассказать.

– Да, животное убили. Это все, что я знаю, – сообщила она той ночью, когда помогала

мне раздеться и надеть сорочку. В этот день я чувствовала себя вполне здоровой, так что

ее осторожное ухаживание немного раздражало. – Я не знаю, кто это сделал. Завтра все

выяснишь.

И действительно, Анжела и Мэриан принесли на следующий день все сплетни, которые

насобирали на ужине, хотя они и не включали имя удачливого охотника.

– Нет, это не Брайан застрелил волка, – говорила Мэриан. – Точно, что кто-то не из

дворян.

– Я слышала, что это один из гвардейцев, – добавила Анжела.

– Но все толкуют совсем не об этом, – взволнованно перебила Мэриан. – Леди Дорин

ехала в дамском седле, юбки были обернуты вокруг нее вот так, и когда отряд съехал с

дороги в небольшую рощу…

– То юбка зацепилась за ветку и натянулась прямо ей на голову – вместе с нижними

юбками! Все могли видеть ее панталоны…

– И она не могла сама освободиться от ветки, а испуганная лошадь стала ходить по

кругу, и юбки путались все больше и больше…

– И она визжала…

– А все хохотали так сильно, что не могли ей помочь…

56

57

– Пока Кент не прискакал из хвоста отряда и не спас ее, – закончила Анжела. –

Прискорбно, поскольку если кто и заслуживает такого унижения перед Брайаном и всем

двором, так это леди Дорин.

– Ты видела, как он разговаривал с ней вчера вечером? – допытывалась Мэриан у

кузины.

– Разговаривал, – фыркнула Анжела. – Больше пялился. Сама посуди, Кори, она надела

ярко-красное платье с таким низким вырезом, что если бы я в таком на публике появилась,

мать бы от меня отреклась.

Мы посплетничали еще с полчаса. Потом они ушли и появился Кент, у которого я

выяснила то, что действительно хотела знать.

– Это ведь Родерик убил волка? – спросила я едва не в тот же миг, как Кент шагнул в

комнату.

Он принес мне угощение – шоколадное лакомство со вчерашнего праздника.

– Одним выстрелом. Он, Критлин и я держались поодаль от шумной толпы. Мы знали,

что волк близко, хотя бы потому, что видели его следы, и довольно свежие. Несмотря на

это, я не знал, куда двигаться, но Родерик – прирожденный охотник. Провел нас через пару

холмов, через ручеек, мы подождали минут пять, и тут появляется зверь – такой косматый,

с дикими глазами, бешеный. Родерик прицелился и завалил его. Никакой суеты, рожков,

собак. И ни у кого ни царапины. Могу сказать, Критлин был впечатлен. Как и я.

– Я знала, что это был он, – удовлетворенно выдохнула я.

Кент наградил меня долгим непроницаемым взглядом.

– Он о тебе спрашивал. Сказал, что несколько дней назад Элисандра отправила в

конюшни весточку, что ты идешь на поправку, но с тех пор он ничего не слышал.

Выглядел немного встревоженным.

Радости моей не было передела.

– Я – прекрасно. Ты сказал ему, что со мной все в порядке?

– Сказал.

– Он еще что-нибудь говорил? Передал мне сообщение?

– Гвардейцы обычно не передают сообщений знатным дамам через кузена принца, –

сухо заметил Кент.

– Я не знатная дама. – Это все, что я могла придумать в ответ.

Кент поднялся на ноги, хотя, когда он вошел, я почему-то подумала, что он собирался

какое-то время посидеть со мной.

– Похоже, он думает иначе, – возразил он. – И ты могла бы ею быть, если бы вела себя

соответствующе.

Вернулись к критике моих манер. Ну и отлично, пускай тогда уходит.

– Что ж, благодарю за угощенье, – сказала я.

Он кивнул:

– Всегда пожалуйста. Завтра загляну тебя проведать.

Но в этом не оказалось нужды. На следующий день я решила, что достаточно

оправилась, чтобы мыться, одеваться и гулять самостоятельно. Я вернулась в число целых

и здоровых, кто шествовал по замку Оберн.

Глава 5

Как только стало понятно, что я выздоровела, интерес ко мне тут же пошел на убыль.

Брайан более не справлялся о моем самочувствии, а Кент был занят с посольством из

Мелидона. Даже Мэриан и Анжела с головой погрузились в другие заботы. Их семьи

собирались на несколько дней съездить на Файлинскую ярмарку, и кузины ни о чем

другом говорить не могли, кроме как о нарядах, которые следует с собой взять, да о том,

какие знатные семьи могут повстречаться там.

57

58

И все же я с облегчением вернулась к повседневному распорядку: сидела за общим

столом во время ужина, пила знаменитую воду, принимала участие в любых вечерних

развлечениях. Летний сезон приближался к концу, и больших приемов уже не устраивали,

но проходили музыкальные вечера, и картежные суарэ, и небольшие балы. Следующие две

недели пролетели незаметно.

Два дня подряд по несколько часов я позировала известному художнику, который

прибыл ко двору, когда я еще лежала в постели. Он был молод, с длинными, свободно

развевающимися светлыми волосами и акцентом, который я даже распознать не могла, и

вел себя весьма театрально. Приказы сменить позу – «Ты! Подними голову!» или «Ты!

Девушка! Посмотри вон туда!» – сыпались один за другим, и я старалась не злиться на

столь повелительный тон. Хорошо, что я все еще чувствовала себя немного вяло, иначе не

сумела бы высидеть не шевелясь несколько часов кряду, как того от меня требовали.

И все же законченный портрет оказался прекрасен. Элисандре он понравился, и даже

Кент согласился, что художнику хорошо удалось передать мой образ. Однако в устах Кента

эти слова не прозвучали комплиментом, так что я не была уверена, как воспринимать его

замечание.

Как только выдалось свободное время, я отправилась на поиски Родерика. Поначалу я

не могла найти его ни в одном из тех общедоступных мест, в которых наполовину

благородная леди стала бы искать гвардейца. Но спустя три дня блужданий вокруг

оружейного двора я наконец-то его обнаружила. Родерик отрабатывал приемы еще с

несколькими молодыми людьми. Усевшись на ограждение, я стала за ними наблюдать. Я

по-прежнему мало разбиралась в боевом мастерстве и не могла судить о навыках

Родерика, но решила, что действо выглядит впечатляюще.

Я не сомневалась, что он сразу же меня увидел – гвардеец был из тех, кто замечает

любого зрителя независимо от того, нравится тот ему или нет, – но даже когда поединки

закончились, он не торопился ко мне подходить. Сначала Родерик обсудил некую

особенную точку атаки со своим последним противником, потом исследовал

воображаемую зазубрину на клинке, после посоветовался с оружейным мастером о каком-

то личном деле. Наконец, пожав плечами, взял свои сброшенные перчатки и неторопливо

направился в мою сторону.

– Тебе разрешили покинуть комнату, как я погляжу, – произнес Родерик в своей

неспешной манере.

Я обратила внимание, что он не справился о моем самочувствии, потому решила не

утруждать себя заверениями в моем полном здравии.

– Да, наконец-то. Я устала от всей этой суеты.

– Не уверен, что мне когда-нибудь наскучила бы суета, – спокойно заметил Родерик. –

До сегодняшнего дня вокруг меня мало кто суетился.

– Я просто хотела тебе сказать... – начала я. – Просто хотела поблагодарить тебя за то,

что доставил меня домой целой и невредимой.

Родерик пожал плечами.

– Да кто угодно мог поднять тебя с земли и доставить в замок, – совершенно

неромантично заявил он. – Это могла бы сделать твоя сестра, если бы вы гуляли вдвоем.

Я сделала вдох и постаралась сдержать свой гнев.

– Тем не менее это сделал именно ты, и мне хотелось выразить тебе признательность за

столь благородный поступок. Несмотря на твою грубость и угрозы бросить меня там, – не

сдержавшись, добавила я.

Лицо Родерика осветила широкая улыбка.

– Это было нехорошо с моей стороны, – согласился он. – Но я был напуган и за

жестокими словами старался скрыть свое волнение.

– Ни капельки ты не волновался. Ты был зол.

– И это тоже.

58

59

– Ладно, обещаю быть более осторожной. – Мне показалось, что больше тут не о чем

говорить, поэтому я решила сменить тему. – Насколько я понимаю, именно ты подстрелил

волка! Поздравляю. Ты выиграл приз? Кажется, золотой перстень?

Родерик кивнул и сунул руку за ворот рубашки. На простой серебряной цепочке

вычурное золотое кольцо выглядело ярко и неуместно. Неудивительно, что гвардеец не

носил его на руке; на фоне грубой полотняной одежды и боевого снаряжения перстень

смотрелся бы странно.

– Красивый, правда? – спросил Родерик, не скрывая радости в голосе. – Лорд Мэттью

лично вручил его мне. Кент был вместе с ним. Подобная награда наполняет меня

гордостью, это признание того, что я хорошо выполнил свою работу. Кое-где обещанное

вознаграждение оборачивается пустыми обещаниями.

Я еще мгновение полюбовалась кольцом, а затем с улыбкой перевела взгляд на лицо

Родерика.

– Теперь ты можешь без опаски охотиться на алиор, – сказала я.

Он засунул перстень обратно за ворот рубашки.

– Возможно, мне теперь нечего бояться, но не думаю, что стану на них охотиться, –

возразил он.

– Почему? – удивилась я.

Родерик задумчиво на меня посмотрел. Было непонятно, то ли он считал, что я уже

должна знать ответ, то ли, что слишком глупа, чтобы его понять.

– Я бы поймал сокола, чтобы обучить его для охоты. Я бы поймал дикого скакуна и

укротил его, чтобы ездить верхом. Возможно, я даже попробовал бы вырастить волчонка –

некоторые делают подобное, держат волков как домашних животных, хотя те более дикие,

чем любая собака. Но я не стал бы охотиться на создание, которое выглядит, двигается и

разговаривает, как человек, лишь для того, чтобы продать его в рабство. Я скорее тотчас

убил бы его.

У меня перехватило дыхание, и я никак не могла как следует вдохнуть.

– Но алиоры не... они не люди, все так говорят... и вообще, они крадут людей. Я имею в

виду, детей...

Родерик пожал плечами.

– Алиоры не забрали ни одного моего знакомого.

– Но ведь... Но ты же... Если истории врут...

– Я этого не говорил. Просто сказал, что не знаю подтверждений.

– Но ты же ездил с нами. На охоту, – упрямилась я.

– У нашего отряда не было надежды домой с добычей, – улыбнулся Родерик. – Да и все

равно мне было приказано лишь охранять принца. Меня не просили привозить пленников.

И я бы не стал этого делать.

Я молча смотрела на него, не зная, что еще сказать. Ни разу в жизни не слышала, чтобы

кто-нибудь сравнивал алиор с людьми. Мне даже в голову не приходило, что кто-то ставит

их настолько высоко. Ко мне пришло осознание – смутное, неловкое – того, что сами

алиоры вовсе не хотели видеть еще кого-то из своего народа в неволе. Понятное чувство,

ведь они – один народ. Но в королевской семье все воспринимали рабов-алиор как

должное, как нечто само собой разумеющееся, даже необходимое. У меня и в мыслях не

было подвергать сей порядок сомнению.

Я так долго молчала, что улыбка Родерика потухла, а затем снова вернулась.

– Я гляжу, благородной леди тяжело воспринимать непривычные взгляды, – мягко

заметил он.

– Наполовину благородной, – рассеянно поправила я.

– Тогда, наверное, эти взгляды воспримутся в два раза быстрее.

– Но не кажется ли тебе... – начала я, но Родерик взмахнул рукой.

59

60

– Конец разговора, – заявил он. – Мне следовало вернуться в караулку пять минут

назад. Я рад видеть тебя живой и не столь похожей на смерть. Береги себя зимой.

Родерик снова улыбнулся, отсалютовал мне и удалился.

Через неделю кончилось лето, и вернулся Джексон. Пришла пора уезжать.

Узнав по прибытии о произошедшем со мной, Джексон сильно встревожился (что меня

порадовало) и захотел собственными глазами убедиться, что я совершенно здорова. Он

навис надо мной, откинул мои тяжелые темные волосы, обнажив кожу головы, и изучил

мои синяки.

– Что ж, все выглядит не так уж плохо, – сердито вынес Джексон свой вердикт, хотя

наверняка мог вовсе ничего не говорить. – Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?

А по ночам не просыпаешься с головной болью?

– Нет, все в порядке... никаких последствий... ничего не болит.

– Я собирался позволить тебе ехать рядом со мной на обратном пути, но, возможно,

будет лучше взять карету и кучера...

– Не надо, правда, я с тех пор уже три раза ездила верхом, и отлично управлялась с

лошадью, спасибо.

– Ну хорошо, в любом случае мы поедем не торопясь, – все еще хмурясь, решил

Джексон. – Однако мне надо вернуться в Хальсинг-мэнор через две недели, так что я не

смогу в дороге растрачивать время впустую.

– Я не доставлю тебе никаких хлопот.

Что там не говори, мне было грустно покидать замок Оберн, и приступы тоски иногда

вызывали у меня вспышки головной боли. Элисандра переживала молча, но, казалось,

была удручена так же сильно, как и я. Она стала реже улыбаться, а когда ее взгляд

останавливался на мне, она будто впитывала глазами мой малейший жест, чтобы

сохранить его в памяти на будущее. Сестра говорила очень мало, но почти каждый день на

протяжении моей последней недели в замке приносила мне подарки: всевозможные

безделушки, отделанные драгоценными камнями шпильки для волос, книги, шарфы.

Вечером накануне отъезда Элисандра пришла с маленькой коробочкой, перевязанной

золотой лентой.

– Я принесла тебе подарок, – объявила она, входя в мою комнату.

– Еще один! Ты меня избалуешь.

– Я и хочу тебя избаловать. Вот. Открывай.

Мы уселись бок о бок на моей кровати, и я, развязав ленту, открыла коробочку. Внутри

лежала керамическая подвеска с портретом Элисандры, размером не больше ногтей двух

моих больших пальцев, сложенных вместе.

В немом изумлении я потянула за зеленую ленточку и вытащила камею.

– Э-ли-сан-дра, – выдавила я. – Она такая красивая...

– Лорд Мэттью сказал, что на еще один портрет не хватит времени, но Камилио

согласился задержаться еще на день и сделать камею за один сеанс. Я объяснила ему,

насколько для меня важно подарить ее тебе. Он даже не взял за это денег.

Я тут же простила Камилио с его театральными манерами за всю заносчивость.

– Мне очень нравится! И я могу оставить ее? И смогу носить на этой маленькой

ленточке?

Элисандра рассмеялась.

– Возможно, не в присутствии лорда Мэттью. А когда вернешься к бабушке.

Я вздохнула.

– Это будет только через несколько дней. Мы выезжаем утром.

– Знаю. Я буду скучать.

Я указала рукой в сторону комнаты Элисандры, где в комоде лежала нарисованная

мною карта.

60

61

– Приезжай в гости.

Лицо сестры по-прежнему оставалось безмятежным, но на секунду мне почудилась в ее

глазах тень глубокой тоски.

– Возможно, в этом году, – вполголоса произнесла она. – Мне бы хотелось попробовать.

Элисандра задержалась допоздна, мы разговаривали, пока я заканчивала приготовления

к отъезду. Но в конечном счете нас начало клонить в сон так сильно, что мы больше не

могли оставаться на ногах и расстались. Утром Джексон расхаживал по коридорам,

направо и налево раздавая последние указания, слуги бегали туда-сюда, а леди Грета

спорила с кем-то по поводу, которого я так и не поняла. Кент зашел посмотреть на всю эту

суматоху и умудрился обнять меня прежде, чем Джексон увлек меня из комнаты.

Держась в сторонке и опираясь рукой о стену, Элисандра молча наблюдала за царящим

вокруг хаосом. Когда Джексон настоял, что мы должны, будь оно все проклято, немедля

отправляться в путь, я подбежала к ней, чтобы в последний раз крепко обнять. После этого

мы покинули комнату, вышли во двор, оседлали лошадей и, объехав большой фонтан,

направились к массивным воротам. С нами ехали двое стражников из свиты Джексона,

один из них вел в поводу навьюченную моими пожитками лошадь. Несколько человек

помахали нам на прощание, но мало кто пришел проводить нас. Совсем скоро мы выехали

за ворота замка и повернули к моему дому.

Бабушка по-своему обрадовалась моему приезду. Она была скупа на выражение чувств.

На самом деле, хотя мы с Джексоном подъехали к домику с немалым шумом – дядя громко

раздавал указания своим стражникам, а я возбужденно смеялась – бабушка даже не вышла

во двор, чтобы встретить нас. Я спешилась и, бросив поводья Джексону, вбежала в дом.

Бабушка сидела на кухне и помешивала в кипящем котле отвар из трав, ее взгляд бегал по

странице с рецептом в какой-то ветхой, прошитой вручную книге.

– Бабушка! – воскликнула я, бросившись к ней.

Не отрывая взгляда от книжки, она рассеянно кивнула и обняла меня за плечи

свободной рукой.

– Да, хорошо. Вижу, ты вернулась, Кори, – произнесла она. – Ты голодна? Я еще какое-

то время буду здесь занята, но в кладовой достаточно еды.

Совершенно не похоже на радушный прием Элисандры, когда я приезжаю в замок

Оберн каждое лето.

– Не сейчас. Бабушка, мы только приехали. Выйди и поздоровайся с дядей Джексоном.

Бабушка скорчила гримасу. Она испытывала к Джексону не больше теплых чувств, чем

леди Грета ко мне.

– Кори, я шагу не могу ступить от котла, пока все части не растворятся. Если ему

хочется со мной поговорить, приведи его сюда.

Вздохнув, я высвободилась из ее полуобъятия.

– Пойду позову его.

Я вышла во двор. Джексон и его люди уже сгрузили почти весь мой скарб.

Джексон закинул на плечо набитую сумку и спросил:

– Можно входить в дом без опаски?

Пожав плечами, я кивнула:

– Она слишком занята, чтобы выйти.

– Она всегда занята.

Довольно скоро все мои вещи были занесены в дом, и люди Джексона снова вскочили в

седла, ожидая приказа трогаться. Джексон задержался на несколько минут, чтобы

попрощаться, пообещал писать. Мы сговорились, что он приедет за мной следующим

летом.

– Веди себя хорошо, – напоследок сказал он.

Поцеловав меня в щеку, Джексон вскочил на коня и помахал на прощание. Я смотрела,

как они удаляются по пыльной дороге, почти сразу же сворачивающей в редколесье, и

61

62

вяло махала им вслед, пока не решила, что Джексон уже вряд ли обернется. И, тихонько

вздохнув, вернулась в дом.

– Я тебе нужна? – крикнула я бабушке, переступив порог. – Если нет, то пойду разложу

вещи.

– Все в порядке, – ответила она. – Ступай, распаковывайся.

Я потащила в свою комнату последнюю пару узлов, по дороге оглядываясь по

сторонам. Как и каждый раз, по возвращении домик казался меньше, чем я его помнила, а

каменные стены – более серыми и массивными. Будто впервые, я отмечала разные

подробности: свисавшие рядами по сто штук с тянувшихся в одну сторону потолочных

балок пучки трав, разнообразные, полные своих целебных тайн растения. Я пробежала

взглядом по удобной, но потертой мебели: стоявшим как попало стульям, диванам,

креслам-качалкам и большим шкафам, а еще развешанным вдоль каждой стены полкам с

книгами. Полки были забиты под завязку, кипы книг громоздились на них и занимали

каждую свободную поверхность в комнате. Многие годы я считала, что каждая книга в

этом доме – колдовская, полная сведений по травознанию и рецептов зелий, но как только

я достаточно повзрослела и научилась читать, то обнаружила, что многие из книг –

обычные романы. Бабушку нельзя было назвать сентиментальной, но она любила хорошие

истории.

Моя комната была гораздо чище и опрятнее, чем гостиная, и выглядела так, словно

бабушка сюда даже не заглядывала все три месяца моего отсутствия. Спальня была

наполнена яркими красками и уставлена прочной мебелью. На узкой кровати лежало алое

стеганое одеяло, рядом стояли кресло-качалка, сундук из кедра и еще одно кресло, пол

устилал связанный вручную разноцветный коврик, а на стене висели зеркало и моя

собственная книжная полка. Как и бабушка, я обожала хорошие истории, хотя, в отличие

от нее, я частенько ленилась что-то читать.

Я открыла шкаф и начала раскладывать одежду по кучкам: грязная, грязная, очень

грязная, достаточно чистая, чтобы повесить и потом снова надеть. Стало понятно, что у

меня уйдет три дня на то, чтобы привести гардероб в порядок. Я отложила достаточно

чистой одежды на первое время, так что бросила это занятие и направилась на кухню,

чтобы помочь бабушке.

– Ну, так что ты готовишь? – спросила я. Схватив из открытой корзины яблоко, я

уселась на стул, стоявший у печки.

– Я пробую. Зелье должно защищать от бородавок. Ангус хочет его для своего сына.

Тот днями торчит в болоте, собирая камыш. Я вычитала рецепт в старой книге, но никогда

не слышала, чтобы кто-нибудь успешно его применял. Однако я добавила от себя

несколько составляющих.

– Я привезла тебе подарок от знахарки замка Оберн, – вдруг вспомнила я.

– О, в самом деле? И что бы это могло быть?

– Лаврушник. Она сказала, он очень редкий.

Услышав название, бабушка невольно оторвала взгляд от котла.

– Лаврушник, – повторила она. – У меня уже много лет не было ничего подобного. Лет

двадцать, наверное.

– Так это хорошая трава?

– Замечательная. Как говаривала моя тетка, нет ничего лучше от головной боли. Очень

щедро с ее стороны.

– Ну, я дала ей немного корня крепня.

Бабушка кивнула:

– Хорошая сделка.

– Я еще кое-что тебе привезла, – сказала я. – Не знаю, слышала ли ты об этом, потому

что я нет.

– И что же это?

62

63

– Семена урмы.

На сей раз бабушка не прониклась благоговением, достаточным, чтобы оторвать взгляд

от лежавшей перед ней книгой. Лишь тихо фыркнула.

– Не представляю, куда я их применю. Разве что для травли крыс, хотя в этом году они

не так уж плохо себя вели.

– Так семена ядовитые? – уточнила я, поскольку до конца не была в этом уверена. –

Они могут убить человека?

– Убьют, если он будет есть по сотне семян в день целый месяц, – ответила бабушка. –

Это легкий яд. От семян может стать плохо, но чтобы от них умереть, надо быть полным

глупцом.

– Ха! – сказала я, решив не объяснять, почему задавала эти вопросы. – А сами фрукты

все-таки вкусные.

Она рассеянно кивнула.

– Так оно и есть. Где ты их нашла?

– Выезжала с Джексоном. На охоту.

Бабушка снова фыркнула, чуть громче.

– Он как раз из тех мужчин, которые срывают с деревьев сомнительные фрукты и

кормят ими своих друзей.

Я промолчала. Ничто не могло улучшить ее мнение о Джексоне или любом другом

члене его семьи. Мы немного посидели в тишине, не считая хруста, с которым я съела

яблоко, и вдруг бабушка издала тихий раздраженный возглас.

– Я забыла ягоды бузины! Хотя зелью еще надо настояться минут двадцать... Возможно,

еще не слишком поздно...

Я вскочила со стула. Мне было точно известно, где они лежат.

– Я принесу.

– О, хорошо. Две бутылки. И поторопись. Слава небесам, ты вернулась.

В этот момент я поняла, что она рада моему возвращению.

На следующий день уверенности в этом поубавилось. Я вышла из своей комнаты позже,

чем обычно, услышав тихие женские голоса. И когда, потирая глаза, вошла в кухню, то

увидела, что бабушка разговаривает с белокурой девушкой моего возраста. Гостья

выглядела смутно знакомой, так что я предположила, что она из деревни. Ее лицо

выражало полную сосредоточенность, и я решила, что она пришла за советом или

лечением.

Представьте, каково было мое удивление, когда мой спящий разум вник в смысл

бабушкиных слов, которые оказались уроком по изготовлению снадобий, который я

освоила прошлой весной.

– Итак, если это только кашель, ты добавляешь несколько листьев шафраницы, но если

кашель сопровождается лихорадкой, забудь о шафранице. Замени его масляной лещиной

или лимонной алиотой.

– Доброе утро, – тупо поздоровалась я с ними обеими.

Бабушка едва взглянула в мою сторону, но гостья застенчиво улыбнулась.

– Ты, должно быть, Кори, – сказала она. – А я Милетта.

– Здравствуй, – отозвалась я и подождала объяснения, которого так и не последовало.

Бабушка снова бросила на меня быстрый взгляд.

– Поторопись, – как обычно нетерпеливо буркнула она. – Уже полдня прошло, а ты до

сих пор не одета. Пора учиться.

Не зная, что на это ответить, я кивнула и ушла умываться. Спустя двадцать минут я

вернулась на кухню, сделала себе будерброд и взяла немного фруктов. Милетта в этот

момент училась, как правильно измельчать шафраницу, какой использовать пестик и как

добиться состояния мелкой пудры. Поглощенная уроком, она внимательно следила за

бабушкой и при этом совершенно не волновалась. Должно быть, девушка часто сюда

63

64

приходила – на то, чтобы почувствовать себя свободно рядом с бабушкой, порой уходило

немало времени.

– Ну ладно, я готова, – громко заявила я, отодвинув тарелку. – Что мы будем изучать

дальше?

Мы с Милеттой занимались вместе весь остаток дня. Когда она наконец ушла, бабушка

проводила ее во двор и позвала меня покормить кур и кроликов. Курятник с крольчатником

находились в некотором отдалении от дома, по другую сторону большого сада, полного

загадочных цветов и еще более загадочных трав. Я не торопясь покормила животных:

насыпала им в клетки зерна, положила салата-латука и понаблюдала, как они поглощают

свой корм. После я налила им свежей воды, приголубила моих любимцев и медленно

направилась обратно к дому.

Бабушка подвешивала котел с рагу над огнем, и в кухне витал уютный сильный аромат

укропа и лука. Я уселась на свой привычный стул и некоторое время молча наблюдала за

ней.

В конце концов именно она дала объяснения, которых я упорно не хотела просить.

– Дочка Розы. Ну, знаешь, той, которая делает свечи. Пятый ребенок, а в доме лишние

руки не нужны. Роза спросила, не возьму ли я ее в ученицы.

– И ты взяла, – спокойно сказала я.

Бабушка пожала плечами.

– Посмотрим. Пока она учится очень быстро, но я не давала ей ничего сложного. Тем не

менее она мне нравится. Она хорошая девочка, не слишком болтливая, не слишком глупая.

– Мне казалось, я твоя ученица, – заметила я.

И снова это пренебрежительное фырканье.

– Ты моя ученица, когда ты здесь, а именно три четверти года. Останешься ли ты здесь,

когда тебе исполнится двадцать или двадцать один? Не думаю. Я единственная знахарка на

тридцать верст вокруг. Мне нужно верить, что тот, кого я подготовлю, будет здесь, когда я

уйду.

– Я буду здесь! – с легким жаром запротестовала я. – Почему бы мне не быть?

Бабушка послала мне быстрый насмешливый взгляд.

– Ни один человек не выберет скромный домишко, если ему предложат замок, – сказала

она.

– Но мне не предлагали замок!

Бабушка неопределенно махнула рукой, как бы говоря «возможно, только пока».

– Я знаю, к чему тебя готовит твой дядя Джексон, и в той жизни ты вряд ли будешь

раздавать травы бесплодным деревенским женщинам. Разумеется, ты имеешь право сама

выбирать, но нетрудно догадаться, что ждет тебя впереди. Когда живешь среди знатных

людей, начинаешь хотеться большего. В этом нет ничего необычного.

Сколько людей пророчили мне то же самое этим летом? И все же на сей раз во мне

поднялась волна беспричинной паники.

– Я не хочу жить в роскошных домах! И не желаю выходить замуж за какого-нибудь

дворянина, которого для меня выберут Джексон и леди Грета! Мне просто хочется жить

здесь, с тобой, и стать знахаркой для деревни, и никогда не выходить замуж... или,

возможно, выйти замуж по любви за какого-нибудь деревенского парня, который ничего не

будет знать о хороших манерах, но зато у него будет доброе сердце...

В ответ бабушка рассмеялась:

– А таких в округе гораздо меньше, чем тебе хотелось бы думать. Я была бы счастлива,

если бы ты выбрала именно такую жизнь, но не могу рассчитывать на это. Поэтому я

пригласила Милетту, и она останется. Вам обеим придется привыкнуть.

– Но, бабушка... – начала я.

Она указала на кладовую за моей спиной.

64

65

– Мне нужна соль. И попробуй отыскать немного сухой душицы. У этой слишком

слабый аромат.

И больше мы не возвращались к этой теме. Остаток осени и всю зиму Милетта

приходила прежде, чем я просыпалась, и уроки продолжались до заката. Иногда она

оставалась на ночь и тихонько спала на потертом красном диване в гостиной, не шевелясь

и не издавая ни звука. Как-то от жажды я поднялась среди ночи и отправилась за водой.

Долгое время я стояла над ней, наблюдая ее спокойный сон. Милетта была в точности

такой же, какой я всегда считала себя – неунывающей, сообразительной, прилежной

девушкой, знающей свое место на земле и имеющей определенную цель в жизни, – и она

заняла место, с которого все вокруг, казалось, хотели меня согнать. У меня не получалось

ее ненавидеть, но я изо всех сил старалась, чтобы Милетта мне не понравилась. В свою

очередь она тоже относилась ко мне настороженно. Таким образом между нами велось

молчаливое, но яростное состязание, и каждая из нас была поглощена желанием выучить

новый урок быстрее соперницы. Это заставляло нас лучше учиться, что безмерно

радовало бабушку, но жизнь от этого не становилась легче.

Когда наступило лето, и я снова собралась ехать в замок Оберн, пришло понимание, что

с каждым днем предстоящих трех месяцев Милетта будет все больше обгонять меня.

Сознавать подобное было горько, но это не помешало мне совершить мое ежегодное

путешествие. Вернувшись к бабушке осенью, я занималась еще старательнее, чтобы

наверстать упущенное, и в конечном счете нагнала свою соперницу.

Но за следующее лето я отстала еще больше. А через год – еще больше. Я была

хорошей знахаркой, но Милетта была лучше, и осознание этого не облегчало мой отъезд

тем летом в замок Оберн.

Часть вторая. Разочарования

Глава 6

В лето, когда мне исполнилось семнадцать, все шло не так. Элисандры не было в замке

целую неделю после моего приезда. Мать увезла ее в Трегонию навестить невзрачную

леди Меган и ее праздное семейство. Я узнала об этом, прибыв в замок, когда оказалось,

что нас с Джексоном, уставших и припозднившихся, ожидают лишь слуги. Разумеется, я

немедленно поспешила подняться в покои леди Греты и обнаружила, что там никого нет, а

камин в моей собственной спальне не горит. Лакей, подняв на два лестничных пролета и

протащив по двум длинным коридорам мой скарб, отправился на поиски горничной,

которая затопила бы камин и принесла воды.

Джексон сам внес одну из моих сумок и обвел глазами комнату.

– Не слишком гостеприимно, – отметил он. – Я думал, что сообщил Грете, когда приеду,

но, возможно, она потеряла мое послание.

– Но я писала Элисандре. Я знаю, что она бы не забыла, – сказала я, слегка шмыгая

носом, хоть и старалась не заплакать. – Эта ужасная женщина специально увезла ее прочь.

Джексон пожал плечами:

– Может, и так. Кто знает? Я поговорю с ней, когда вернусь.

– Когда вернешься?

– Утром я отправляюсь на Файлинскую ярмарку.

– Но дядя Джексон! Я тебя почти не видела! Когда тебя ждать обратно?

Он несколько рассеянно обнял меня:

– Возможно, через месяц. Я собираюсь еще поохотиться.

65

66

Я отпрянула и уставилась на него, разинув рот. Он часто покидал замок во время моих

визитов, но обычно задерживался на достаточное время, чтобы убедиться, что я

устроилась как следует.

– Дядя Джексон… – снова начала я.

– Понимаю, – сочувственно произнес он. – Не самый удачный замысел. Обещаю, что

заглажу свою вину.

Когда он ушел, я уснула в слезах, хоть и была уже слишком взрослой для подобных

глупостей. Я думала лишь о том, насколько лучше мне было бы оставаться в деревне,

соперничая с Милеттой за любовь бабушки. Если я здесь никому не нужна, зачем вообще

было приезжать?

Но наутро все выглядело получше. Едва открыв глаза, я увидела тонкую фигуру

Крессиды, бесшумно передвигающуюся между моим багажом и шкафом. Она

развешивала одежду.

Я села в кровати и позвала ее по имени. Алиора подошла и устроилась рядом.

– Доброе утро, Кори. – Ее нежный, тихий голос обволакивал, словно теплый летний

дождь. – Только посмотри на себя! Ты так выросла за зиму.

Я засмеялась и выпрямилась, чтобы продемонстрировать свою недавно

сформировавшуюся грудь.

– Я выросла еще на целый вершок, но надеюсь, это последний. Я становлюсь слишком

высокой.

– Нельзя быть слишком высокой, – возразила Крессида. Она по привычке протянула

руку за щеткой и начала распутывать мои локоны. – Хорошо, когда женщина может

посмотреть мужчине в глаза. Тогда ей не страшно сказать ему то, что она на самом деле

думает.

Я снова засмеялась.

– У меня и так с этим трудностей нет.

Она улыбнулась.

– Это точно. Так что еще произошло, пока тебя не было? Что с этой девочкой,

Милеттой? Она все еще там?

Одно лишь присутствие алиоры, ее голос, успокаивающие прикосновения рук к моим

волосам делали меня счастливее, чем я была с тех самых пор, как покинула бабушкин дом.

Я рассказала Крессиде о Милетте, о некоторых зельях, которые выучила, и о деревенских

мальчишках, которые заигрывали со мной в прошедшие месяцы.

– А что здесь? Как у всех дела? – спросила я. – Как Элисандра?

– Как всегда, прекрасна. Она очень расстроилась, поняв, что не встретит тебя, но они

должны вернуться через день или два. У нее новая горничная, скромная, тихая малышка,

но очень предана Элисандре и, кажется, облегчает ей жизнь.

– А как Кент? Мэриан? Анжела? Как у них дела?

– Кент с каждым днем становится все больше похож на отца – раздается в плечах как

настоящий мужчина. Мэриан и Анжела все такие же глупышки, но взрослеют – совсем как

ты.

– А Брайан?

Крессида с минуту помолчала, а затем отложила щетку.

– Брайан все такой же. И даже больше обычного, – последовал мало что прояснивший

ответ. – Трудно поверить, что на следующий год он станет королем. Тебе пора мыться. Я

приготовлю платье.

Сорок пять минут спустя я, умытая и голодная, сидела в небольшой столовой, где

накрывали для тех, кто завтракал не в своих комнатах. Я припозднилась и думала, что

никого уже там не встречу, однако только принялась за еду, как вошли Кент с отцом.

Лорд Мэттью едва удостоил меня кивком и, стоя возле буфета, принялся нагружать

свою тарелку, зато Кент подошел и обнял меня.

66

67

– Встань-ка, – велел он, поднимая меня со стула. – Ты только посмотри! Повернись.

Невероятно! С каждым годом ты все больше походишь на сестру.

Не было комплимента, который сильнее бы меня порадовал. Я сделала быстрый

реверанс и в свою очередь оглядела Кента. Его темные волосы, похоже, были недавно

подстрижены, потому что черты лица смотрелись резче и суровее, чем я помнила, а взгляд

серых глаз казался более открытым. В то время как я стала выше, Кент, казалось, раздался

в плечах, хотя по-прежнему оставался стройным и подтянутым. Крессида была права:

тощий серьезный юнец превратился в задумчивого и рассудительного мужчину.

– Ты повзрослел, – заметила я.

Он улыбнулся:

– За всю зиму ты не смогла придумать ничего приятнее?

– Стал старше, мудрее, а еще представительнее и краше, – исправилась я. – Так лучше?

– Намного. Ты еще не закончила завтракать? Я посижу с тобой.

Это заставило регента бросить на нас взгляд:

– Через несколько минут ты мне понадобишься, Кент.

Кент кивнул:

– Я сейчас приду.

Лорд Мэттью, казалось, собирался что-то добавить, но не стал и отставил свою тарелку,

съев все, что хотел, за какие-то три короткие минуты. Не проронив больше ни слова, он

вышел из комнаты.

– Что-то не так? – спросила я.

– Что-то всегда не так, когда пытаешься править королевством, – беззаботно отмахнулся

Кент.

– Например?

Он задумчиво посмотрел на меня, как будто не был уверен, что меня это на самом деле

интересует.

– Восемь провинций находятся под управлением сильных наместников, всегда

уважавших моего отца. Через год на трон должен взойти двадцатилетний горячий парень.

Кое-кто из наместников не хочет, чтобы ими правил новый король, и не особо стесняется,

выражая свое мнение. Все это не добавляет Брайану спокойствия. Мой отец делает все

возможное, чтобы всех примирить. Этот год был очень интересным.

Несмотря на свою извечную влюбленность в Брайана, я понимала, что имел в виду

Кент: рыжеволосый красавчик-принц скорее расположит к себе впечатлительную девицу,

чем искушенного и недоверчивого землевладельца.

– И кому из наместников он не по нраву? – спросила я.

Кент улыбнулся:

– Большинству из них, однако громче всех свое недовольство выражает Дирксон

Трегонийский. Это одна из причин, по которой твоя сестра сейчас там и пытается

завоевать поддержку их двора. Не думаю, впрочем, что это сработает. Дирксон прямо

заявил, что не присягнет на верность Оберну, пока на троне не окажется другой… или

другая.

– Другая? – не поняла я.

– Его дочь. В этом случае он поддержал бы Брайана. Ничего другого ему бы не

осталось.

– Но… погоди. Он хочет, чтобы Меган вышла замуж за Брайана? Но… но ведь

Элисандра и Брайан обручены уже девятнадцать лет!

Кент кивнул и сухо сказал:

– Ну, это ни в коем случае не уберет ее с брачного рынка. Сын Дирксона, Борган, не

урод, ему всего двадцать пять и он был бы очень рад заключить союз с домом Увреле. А

Хальсинги – наши близкие родственники.

67

68

У меня голова шла кругом. Я и подумать не могла о подобных кульбитах, считая

однажды объявленную помолвку нерушимой.

– Но короли всегда брали себе жен из рода Хальсингов, – возразила я. – Ты же сам мне

об этом рассказывал.

– Поэтому, с точки зрения Дирксона, этот союз достаточно хорош. Грета, разумеется,

так не считает, поскольку ее устроит лишь королевская семья, но тем не менее она

согласилась отправиться в Трегонию и подыграть нам. Кто знает? Дирксон и сам вдовец, а

Грета довольно привлекательна. Возможно, он удовлетворится ею.

– У меня от тебя голова болит, – приложив руку к виску, пожаловалась я.

Губы Кента вновь тронула улыбка, на этот раз чуть более горькая:

– Ты сама спросила.

У меня оставался еще один вопрос.

– А что обо всем этом думает Брайан? Ведь он же всегда считал, что Элисандра станет

его женой.

– Брайан, – начал Кент и замолчал, словно обдумывая мой вопрос. Прежде чем он успел

дать ответ – если вообще собирался это сделать – в комнату вошел сам Брайан.

– Кент, ты не… О! Кори! Я не знал, что ты приедешь так рано!

Брайан обрушился на меня словно рыжеволосый ураган, подхватил со стула и заключил

в пылкие объятия. Не отпуская моих рук, он сделал шаг назад и осмотрел с откровенно

оценивающим выражением на лице.

– Ну надо же! Какая ты соблазнительная, – восхитился он. – Наша малышка Кори

выросла в красивую женщину.

Я почувствовала, что краснею, и опустила голову. Подобное внимание со стороны

принца было мне непривычно. Он был, как всегда, невозможно прекрасен – насколько я

могла судить, бросив быстрый взгляд на его лицо. И от его улыбки мое тело каким-то

странным образом начинало плавиться.

– Нам надо провести какое-то время вместе, заново познакомиться, – добавил Брайан. –

Жду этого с нетерпением.

Наклонившись, он быстро поцеловал меня в губы и громко рассмеялся, заметив мое

потрясение.

– Вижу, ты все та же неиспорченная деревенская девушка, – ухмыльнулся он, отпуская

мои руки.– Мне это всегда в тебе нравилось. Кент, лорд Мэттью прислал меня за тобой.

Он хочет видеть нас обоих в кабинете.

– Передай, что я приду через минуту, – невозмутимо ответил Кент. – Мне нужно еще

кое-что сказать Кори.

Брайан кивнул нам обоим.

– Тогда увидимся, – бросил он и вышел из столовой.

Я повернулась к Кенту. С той минуты, как Брайан вошел в комнату, я не произнесла ни

слова. Выражение лица Кента было одновременно настороженным и удрученным; он

наблюдал за мной, словно не был уверен, какие именно чувства я испытываю.

– Брайан, – продолжил он, как если бы нас только что не прервали, – обнаружил, что

ему очень нравятся женщины, находящие привлекательным наследного принца.

Сомневаюсь, что сейчас его интересует женитьба на ком бы то ни было, даже если этот

кто-то настолько красив и прекрасен душой, как твоя сестра. Быть может, в особенности

на ком-то столь красивом и прекрасным душой, как она.

– Но он… да, но Брайан всегда был любителем флирта… – выдавила я.

По лицу Кента пробежала тень, словно он был разочарован моей неспособностью

разглядеть некую простую истину.

– Возможно, в этом все и дело, – согласился он, поднявшись. – Сложно быть самым

могущественным человеком в королевстве и не пользоваться своей властью.

– Что ты имеешь в виду? – с раздражением спросила я, но Кент был уже возле двери.

68

69

– Меня ждет отец. Рад снова видеть тебя, Кори, – попрощался он и вышел.

Завтрак я закончила в одиноком молчании. Ничего не скажешь, первое утро в замке

выдалось не слишком приятным.

Вскоре последовали новые разочарования. Я отправилась в комнату к Анжеле и застала

ее за примеркой нового платья. Мэриан сидела в углу и читала роман, однако вскочила,

стоило мне войти. Когда мы обменялись друг с другом восклицаниями о том, как мы

изменились и как нам идут новые прически, Анжела выпроводила портниху из комнаты, и

мы уселись поболтать. Анжела всегда была мастерицей по части сплетен, так что я

надеялась, что она прольет свет на некоторые мрачные намеки Кента.

– Я так рада видеть вас обеих! – улыбнулась я, пытаясь достичь цели кружным путем. –

Поверить не могу, что Элисандра уехала. Да еще в Трегонию! Зачем? К этой скучной леди

Меган?

Анжела наклонилась ко мне и, хотя кроме нас троих в комнате никого не было,

прошептала:

– Лорд Мэттью надеется, что если Элисандра надолго уедет, то Брайан станет по ней

скучать. Он считает, что принц недостаточно ценит свою невесту.

Я сделала вид, что не верю своим ушам.

– Не ценит ее?! Почему? Что ты имеешь в виду?

Широко раскрыв голубые глаза, Анжела еще раз обвела взглядом комнату:

– Недавно Брайан решил, что не желает жениться через год, как все того ждали. Он

заявил регенту, что станет хорошим и верным мужем, но не сейчас. Тот впал в ярость и

потому отправил Элисандру прочь.

– Однако Брайан, кажется, об этом не жалеет, – пробормотала Мэриан.

– Не могу сказать, что я этим недовольна, – захихикала Анжела. – Мне нравится

танцевать с Брайаном по пять раз за вечер! Или гулять с ним в саду! Вы когда-нибудь

видели мужчину красивее? А какие он говорит комплименты! Я знаю, что он не всерьез,

но мне нравится их слушать. И я знаю, что он говорит то же самое другим девушкам. Мне

тоже кажется, что принц не готов жениться. Я бы сказала… пусть подождет. Пусть

посмотрит, кто еще привлечет его внимание.

Мне всегда нравилась Анжела, но в эту минуту хотелось ее прибить. Пока я с трудом

сдерживала свою черную ярость, Мэриан успела в подробностях поведать о своих

встречах с принцем. Я вспомнила сегодняшний поцелуй в столовой. Все мы всегда

обожали Брайана, но не ждали, что он нас вдруг заметит. Теперь, когда это произошло, все

оказалось намного страннее, чем мы себе представляли.

Мы еще немного поговорили, прежде чем я смогла улизнуть и выйти из замка, в стенах

которого мыслям, витавшим в моей идущей кругом голове, казалось, было слишком тесно.

Я знала, что решить головоломку мне не под силу, однако небольшая прогулка могла, по

крайней мере, меня успокоить.

Я довольно быстро прошла через сад, спугнув несколько влюбленных парочек и стаю

птиц. Мой путь неосознанно лежал на задний двор замка, к казармам гвардейцев и

оружейному двору, где и сейчас проходила тренировка.

Я взобралась на свое обычное место и принялась наблюдать за бойцами. Никого из них

я не узнавала. В конце концов, спустя почти час, проведенный в борьбе с желанием тоже

кого-нибудь поколотить и тем самым хотя бы отчасти избавиться от снедавшей меня

досады, мне представилась возможность поговорить с парой юных гвардейцев,

остановившихся рядом со мной, чтобы стянуть шлемы и нагрудники.

– Вы, случаем, не знакомы с гвардейцем по имени Родерик? – спросила я, мило

улыбаясь.

Тот, что пониже, совсем юный мальчишка, по виду едва ли старше шестнадцати,

улыбнулся и ответил:

– Родерика каждый знает, только он больше не гвардеец.

69

70

Неужели он оставил замок и свою службу у принца? Сердце у меня сжалось.

Подобными новостями Элисандра не стала бы делиться в письме.

– Больше не гвардеец? Что ты имеешь в виду?

– Он теперь младший сержант. Стал им, когда я прибыл из Мелидона, – объяснил

второй, повыше и покрупнее, чуть менее приветливый, чем его товарищ.

А, так значит, его повысили. Мое сердце забилось вновь.

– И поэтому он не упражняется во дворе с остальными?

– Не упражняется, потому как его здесь нет, – заявил второй гвардеец. – Уехал в

Трегонию вместе с дамами Хальсинг.

Плохое настроение внезапно нахлынуло с новой силой: казалось, все меня бросили.

– Значит, в Трегонию. Очень хорошо, – коротко сказала я. – Никто, полагаю, не знает,

когда они вернутся?

– Нам никто не докладывал, – весело отозвался тот, что пониже. – Хотите оставить

Родерику послание?

Силы небесные, нет! Что я могла написать? Я поднялась на ноги и расправила юбку.

– О, нет. Я его потом отыщу. Большое спасибо за помощь.

С этими глупыми словами я повернулась и почти бегом направилась к замку, где мне

внезапно совершенно расхотелось находиться.

Прошло еще два дня, прежде чем вернулась Элисандра. Я провела их настолько лениво,

насколько можно было представить: спала до полудня, читала романы в гостиной

Элисандры и не разговаривала с остальными обитателями замка до самого ужина, за

которым казалось, что все осталось по-прежнему: Брайан, Дамьен, лорд Мэттью и Кент

сидели за главным столом вместе с несколькими важными гостями, я – рядом с Мэриан и

Анжелой, и все сплетничали. В эти два вечера, оказавшись без надзора леди Греты, я

попробовала вино, которое слуги разносили по столам, но вкус его мне не понравился. А

вот колодезная вода была, как всегда, невероятно вкусной, и я довольствовалась ею.

Брайан по-прежнему к воде не прикасался, хотя Дамьен пил ее, когда не пробовал

очередную бутылку вина, распечатанную по приказу принца.

Мне начало казаться, что Брайан несколько более сумасброден, чем я до сих пор

считала.

После ужина, за которым я съедала столько сытных блюд, сколько могла, наверстывая

упущенное за намного более скромным столом бабушки, я возвращалась в свою комнату,

чтобы несколько часов поспать. В обе эти ночи, как и в большинство ночей тем летом, я

просыпалась, стоило часам пробить два.

Зимой бабушка учила нас с Милеттой кое-чему из темной магии: зельям, смешивать

которые полагалось исключительно в полночь, и растениям, срезать которые можно было

только в новолуние. Так у нас появилась привычка поздно вставать и рано ложиться,

чтобы вновь проснуться среди ночи и поупражняться в своих новых умениях. Оказалось

непросто сразу приучить свой организм к привычному для остальных распорядку.

Впрочем, я обнаружила, что мне нравится бродить ночами по темному, но отнюдь не

безмолвному замку.

В самих коридорах никогда не бывало полной тишины, даже в столь поздний час. В

первую ночь я украдкой пробиралась мимо комнат постоянных обитателей замка и гостей.

За одной-двумя дверями мне слышался то тихий шепот разговора, то раскаты смеха, то

едва уловимый плач. Иногда из-под двери пробивалась полоска света, хотя из комнаты не

доносилось ни звука: там, как я думала, кто-то читал допоздна, писал невеселое письмо

или отгонял приведения или воспоминания при помощи зажженной свечи.

Я поднималась наверх к комнатам слуг, где царила мертвая тишина. Эти тяжело

работающие люди не тратили по ночам времени на пустые разговоры и суеверия,

предпочитая использовать для сна каждую имевшуюся на то минуту. Еще один пролет, на

70

71

самый верхний этаж замка, к занавешенному дверному проему, за которым обитали

алиоры. Здесь не было двери, которая преградила бы мне путь, однако я не входила

внутрь. Стоя снаружи, я прислушивалась к странному свисту и шипению, которые

издавали спящие алиоры. Их голоса были тонкими, безнадежными и беззащитными, а я

представляла их столь громкими и пронзительными, что они могли бы донестись до их

близких в Алоре. Чем дольше я стояла, слушая эти странные, скорбные звуки, тем сильнее

становилась охватывавшая меня грусть. Остановив взгляд на золотом ключе, висевшем за

дверью, я думала о Джексоне, который охотился сейчас у реки Файлин, и мне становилось

так холодно, как не бывало с самого зимнего солнцестояния.

Терпеть это долго не было сил. Я поспешила вниз по лестницам и через парадный вход

вышла в теплую летнюю ночь. У дверей стояли гвардейцы, которые хоть и удивились, что

та, что приравнивается к аристократии, разгуливает по замку по ночам, не стали мне

препятствовать. Уважительно отсалютовав, коротко поднеся кулак ко лбу, они проводили

меня взглядом. Мои туфли издавали странные клацающие звуки, стуча по брусчатке двора,

как ни старалась я ступать потише. Казалось, это моя собственная тень вдруг обрела тело

и следовала за хозяйкой по пятам. Я решила, что, если мне когда-нибудь еще доведется

бродить среди ночи, надену для этого тапочки.

Я остановилась у большого фонтана, вода в котором продолжала пениться еще долго

после того, как все отходили ко сну. Взобравшись на парапет, я развела руки в стороны для

равновесия, а затем неуверенно сделала полный круг по всему периметру. Ребенком я

часто проделывала этот трюк, однако повторять его казалось не слишком приличным с тех

пор, как мне исполнилось пятнадцать. Удивительно, каким счастьем наполнила меня эта

прогулка вокруг фонтана, ощущение водяных брызг на лице и удержание равновесия на

покатых камнях. Тихо рассмеявшись, я завершила круг и спрыгнула вниз.

Несколько быстрых шагов привели меня к большим воротам, что охраняли вход в

замок. Здесь на посту стояло четверо мужчин, чья негромкая беседа смолкла, стоило им

заслышать мое приближающееся цокание. Все они немедленно обратились в слух,

положив руку на оружие и прикидывая в уме, какого рода угрозу я могу представлять. Мне

это понравилось: я почувствовала, что могу спокойно спать по ночам, зная, что гвардейцы

готовы защитить от любой опасности, и неважно, исходит она изнутри или снаружи.

Впрочем, по меньшей мере двое из них узнали меня сразу же, как и я их: это были

пареньки, с которыми сегодня днем я разговаривала на оружейном дворе.

– Длинный у вас выдался день, – заметила я после минутной заминки. – Вам утром

можно будет поспать подольше или придется встать на рассвете и вернуться к

тренировкам?

Тот, что пониже, улыбнулся. У него были вьющиеся каштановые волосы и широкая

улыбка. Он скорее всего в Оберне недавно.

– Можно поспать,– ответил он. – Клуат считает, что это лучшая часть ночного караула.

Он вообще ленивый, ненавидит вставать с восходом солнца.

Я бросила взгляд на его угрюмого приятеля:

– Полагаю, это Клуат?

Коротышка кивнул:

– Ага, Клуат, я – Шорро, а это Клем и Эстис.

Клем и Эстис, пара похожих молодых людей, на вид были достаточно крупными и

грозными, чтобы заставить меня приостановиться; однако оба кивнули мне и дружелюбно

улыбнулись. Им явно было интересно, почему это я разгуливаю по ночам, но Шорро,

очевидно, уже решил, что я со странностями, и был не прочь поддержать наше знакомство.

– Я знаю, кто вы такая. Вы – сводная сестра Хальсинг, та, что приезжает сюда только на

лето, – заявил он.

– Верно, я – Кориэль Хальсинг, – кивнула я.

71

72

Клем и Эстис отошли поближе к воротам и возобновили свою тихую беседу, однако

Клуат решил по примеру Шорро рассказать все, что знает.

– Говорят, что вы – знахарка, – выдал он.

Я снова кивнула:

– Учусь на знахарку. А что? Тебе нужно какое-нибудь зелье?

Даже при свете луны было видно, что Клуат смутился.

– Нет.

– Да, – немедленно подтвердил Шорро.

Не в силах скрыть удивление, я переводила взгляд с одного на другого.

– Так кому же нужно зелье? И какое?

– Ему, – кивнул Шорро. – Приворотное.

– Вовсе нет, – пробормотал Клуат. – Мне она совсем не интересна.

– О, это я могу приготовить, – предложила я с воодушевлением. – Правда, оно не всегда

срабатывает.

Оба немедленно заинтересовались, однако гордость Клуата не позволяла ему задавать

вопросы.

– Почему это? – захотел узнать Шорро.

Я подняла руки, словно в них была большая чаша с водой, и растолковала:

– Есть разные приворотные зелья. Я знаю только одно. Оно хорошее, но работает

только… как бы это объяснить…только чтобы раскрыть другому человеку глаза на твои

хорошие качества. Оно может заставить обратить на тебя внимание, но не заставит

полюбить. Это тебе придется сделать самому. Существуют также зелья, которые могут

вызвать мнимую страсть, но их я не знаю. И не стала бы применять, даже если бы знала.

Такого рода травознанием я не занимаюсь, – чопорно добавила я.

Шорро понимающе кивнул, как если бы каждый должен был понимать эти тонкости и

не нарушать их. Что до Клуата, то на его лице впервые появилась надежда.

– Этого будет достаточно. Зелья, которое заставит ее – как вы сказали – заметить меня.

–Ты с ней общаешься?

– Я с ней – что?

– Она живет здесь, в замке? – терпеливо переспросила я.– Я могу приготовить такое

зелье, чтобы сохранилось, пока ты не вернешься домой, или свежее, если ты собираешься

воспользоваться им немедленно.

– О, она здесь, – ответил за него Шорро.

– А ты сможешь подмешать ей зелье?– спросила я.– Обычно его добавляют в воду или в

вино.

Клуат задумался.

– Он вряд ли, но Миики может это сделать, если я ее попрошу, – опять встрял Шорро.

Я снова взглянула на коротышку, едва сдерживая смех.

– Миики? Я так понимаю, чтобы привлечь ее внимание тебе зелье не требуется?

В ответ Шорро так широко улыбнулся, что все стало понятно без слов. Клуат хмыкнул

и подтвердил:

– Ему никакого колдовства не нужно.

– Что ж, я могу приготовить зелье, если хочешь,– деловито сообщила я. – Хочешь?

Клуат, сомневаясь, долго не отводил глаз от земли. Когда он наконец снова посмотрел

на меня, казалось, что внутреннее чувство справедливости вступило в нем в

противоборство с сиюминутными желаниями. И это мне в нем очень понравилось.

– А оно не затмит ей разум? Не заставит сделать что-то, о чем она пожалеет или станет

стыдиться?

– Нет, – заверила я. – Оно просто раскроет ей глаза, но не изменит ее натуру и не

заставит действовать себе во вред. Это безобидное зелье. Знаешь, если это тебя успокоит, я

сделаю двойную порцию и выпью половину прямо у тебя на глазах.

72

73

Лицо Клуата чудесным образом прояснилось:

– Правда? Это было бы… но я не хочу, чтобы вы думали, будто я вам не доверяю…

– Глупости! – прервала я. – У тебя нет причин доверять мне. Ведь ты меня не знаешь. Я

с удовольствием выпью свою половину.

– В таком случае, да, я был бы рад воспользоваться вашими услугами, леди Кориэль, –

обратился он ко мне согласно этикету, хоть и неправильно, ведь никто никогда не называл

меня «леди». – Сколько будет стоить ваша работа?

Меня подмывало предложить свои услуги бесплатно, но я знала, что делать этого не

следует: деревенские жители были слишком горды, чтобы принимать благотворительное

лечение и магию, и настаивали на оплате, даже если денег едва хватало, дабы прокормить

самих себя. А передо мной стоял служивый человек, получавший жалованье от принца,

так что я определенно не хотела его оскорбить.

– Две серебряных монеты. – Эта сумма показалась мне достаточной, чтобы зелье

посчиталось ценным, но не настолько дорогим, чтобы Клуату пришлось пропустить

очередную игру в кости с товарищами.

Клуат кивнул с облегчением. Похоже, он считал, что колдовство стоит дороже.

– Я могу принести его тебе завтра ночью, – предложила я. – Ты будешь в карауле?

– Завтра и каждую ночь до конца лета, – вмешался Шорро.

– Хорошо. Тогда так и сделаю.

– Благодарю вас.

После продолжительной прогулки, разговора и заключенной сделки меня наконец

начало клонить в сон. Улыбнувшись им на прощанье, я собралась проделать обратный

путь к своей кровати:

– Тогда до завтра.

Они отсалютовали, и я ушла.

Мой следующий день прошел точно так же, вплоть до пути, проделанного по замку и

саду. Однако на этот раз в моем кармане лежал стеклянный флакончик, а в руке я держала

корзину с иными угощениями. Клуат принял зелье с гораздо большим почтением, чем

проявил к двум серебряным монетам, который положил в мою ладонь, а я, получив деньги,

вдруг ощутила неожиданное волнение. Мне впервые платили за колдовство, и я удивилась,

обнаружив, как сильно мне нравится это чувство. Я была уверена, что Милетта за всю

жизнь не заработала даже такой скромной суммы, как эта.

– Запомни, его нужно смешать с чем-то, что она выпьет, и она должна выпить его

полностью, – предупредила я. – Ваша Миики сможет это устроить?

Шорро кивнул:

– Говорит, что может.

– Хорошо, – сказала я.

Открыв крышку стоявшей у моих ног корзинки, я вытащила из нее закрытый пробкой

графин и пять металлических кружек.

– Кто-нибудь хочет пить?

Даже Клем и Эстис посмотрели заинтересованно.

– Нам нельзя пить вино на посту,– с сожалением протянул Шорро. – Вообще нельзя

спиртного.

Я откупорила графин.

– Это не вино, а вода с малиновым вкусом. Я приготовила ее перед тем, как идти сюда.

Это вам можно?

– О да, леди, можно,– с энтузиазмом подтвердил Шорро.

Тогда я наполнила по кружке каждому из нас и забрала флакон из рук Клуата.

– Половина мне.– Я отлила часть содержимого в свою посудину, улыбаясь, раздала

кружки остальным и подняла свою в приветственном тосте. Мы все быстро выпили.

– Как это называется? – спросил Шорро. – На вкус восхитительно!

73

74

– Малиновая вода. Рецепт моей бабушки.

– А в ней ничего нет? Никакой магии?

– Никакой, – с улыбкой ответила я и отдала флакон обратно Клуату. – Это тебе.

Он смотрел на меня так, словно хотел убедиться, что я не превращусь в дракона или

призрака у него на глазах. Меня вдруг охватило мимолетное сомнение в том, что у него и

впрямь хватит смелости подлить зелье девушке, в которую он влюблен. Впрочем, я

предоставила товар, за который мне заплатили, а остальное не в моей власти.

– Какое оно на вкус? – спросил Клуат.

– Никакое. Как вода. Она его не заметит, – покачала головой я.

Клуат кивнул:

– Что ж, хорошо, – сказал он и больше ничего не добавил.

– Еще чего-нибудь? – поинтересовалась я у всех сразу. Просьб или вопросов больше ни

у кого не оказалось. – В таком случае я пойду. Но буду иногда заглядывать, чтобы вас

проведать. Мне интересно, чем закончится эта любовная история.

Направляясь обратно ко входу в замок и на этот раз пренебрегая удовольствием

пройтись по бортику фонтана, я на минуту задумалась о том, какое действие зелье может

оказать на меня. Предполагалось, что оно делает тебя чувствительной к невысказанной

любви, позволяя распознать томление, которое иначе могло бы остаться незамеченным.

Оно должно раскрывать глаза. Моим глазам предстояло раскрыться, однако, по-моему, я

уже начала замечать вещи, которые должна была увидеть давным-давно. Так что я не

слишком верила в то, что колдовство покажет мне что-то новое.

В конце недели вернулась Элисандра. Когда подъехала кавалькада, я была в северном

саду, но, заслышав шум, побежала во двор. Я успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как

Кент помогает Элисандре выйти из кареты. Казалось, она на мгновение задержалась,

опираясь на него, хотя ноги ее уже оказались на земле. Даже издалека было видно, что она

невыразимо устала, так что я не стала выбегать навстречу, ведь Элисандре, без сомнения,

предстояло уладить великое множество дел, прежде чем у нее найдется время для меня.

Я подождала, пока процессия вошла в замок, и медленно поднялась по лестнице в свою

комнату, решив, что подожду там, пока сестра пришлет за мной. Однако не успела я дойти

до нашего коридора, как встретила Кента, шедшего откуда-то со стороны покоев леди

Греты.

– Вот ты где! – воскликнул он. – Элисандра не перестает о тебе спрашивать.

– Правда? Я думала, она захочет отдохнуть…

Он нетерпеливо покачал головой и схватил меня за руку.

– Никто не знал, где ты, и мне пришлось сознаться, что я почти не видел тебя в

последние два дня… кстати, где ты пряталась? Я ни разу не видел, чтобы ты выезжала по

утрам с тех пор, как приехала. Я целый час проторчал в конюшне сегодня утром, думая,

что ты появишься.

Я в это время спала, но мне не хотелось в этом сознаваться.

– Я была занята. Думала, что и у тебя полно забот.

– Больше, чем хотелось бы. – Кент протащил меня по коридору к покоям Элисандры. –

Однако для тебя у меня время есть.

Там царила суматоха. Леди Грета распекала юную девушку, которая оправдывалась с

мягким акцентом уроженки западной части страны. Это, наверное, новая горничная,

предположила я и осталась довольна тем, что ее, казалось, не пугал скверный нрав леди

Греты. Повсюду стояли коробки, а в углу двое слуг как раз опускали на пол большой

обитый кожей сундук. Вазы со свежесрезанными цветами были расставлены по всей

комнате, наполняя воздух сладким ароматом лета. Кто-то – скорее всего, Крессида – знал,

что Элисандра возвращается сегодня.

Командовавшая слугами с сундуком Элисандра при виде меня поспешила навстречу.

74

75

– Кори! Мне так жаль, что я была в отъезде, когда ты приехала! – воскликнула она,

заключая меня в крепкие объятия. Мной овладело странное чувство, что она на мгновение

оперлась на меня, пытаясь сохранить самообладание; что ей, обычно самой безмятежной и

спокойной, вдруг понадобилась моя помощь в минуту отчаяния. Но тут она подняла

голову и улыбнулась. Это была прежняя Элисандра, все такая же спокойная и

умиротворенная, без каких-либо тайн в темных глазах.

– Только посмотри на себя, – восхитилась она, как и все остальные до нее в этот мой

приезд. – Ты так выросла! И выглядишь настоящей леди.

Леди Грета прервала поток обвинений ровно настолько, чтобы бросить в нашу сторону:

– Вопрос только, станет ли она вести себя как настоящая леди, – и тут же продолжила

распекать служанку.

Элисандра пропустила слова матери мимо ушей.

– Ты кажешься выше. Ты подросла? И… оформилась…

Я страшно покраснела. Кент же заулыбался.

– Да, некоторые молодые люди уже заметили ее красоту. Думаю, на приеме в

следующем месяце она будет пользоваться большим успехом.

По лицу Элисандры пробежала тень – столь мимолетная, что я едва не решила, что мне

показалось.

– О, он уже так скоро? – спросила она. – Прием, на который приедут все наместники?

– Всего через несколько недель, – весело подтвердил Кент. – Ты, разумеется, тоже

будешь пользоваться популярностью. Как всегда.

И на это замечание она не обратила внимания. Продолжая смотреть на меня, Элисандра

сказала:

– Я привезла тебе подарок из Трегонии. Если, хоть это и кажется невероятным, мы

когда-нибудь закончим разбирать вещи, я тебе его отдам. Как ты провела зиму? Поверить

не могу, как сильно ты выросла.

– Зима была трудной, но весна прошла хорошо. Ненавижу Милетту, – призналась я,

ведь Элисандре, разумеется, было все известно о моей сопернице.

– Тебе придется накормить ее лягушачьими глазами и желудками сов или самыми

скверными зельями, что только можно приготовить, чтобы от нее избавиться, –

рассмеялась Элисандра.

– Не могу, – мрачно ответила я. – Я не знаю темной магии.

На этих словах леди Грета развернулась, подлетела к нам маленьким белокурым

облаком нетерпения и с раздражением произнесла:

– Эта дуреха говорит, что ты не привезла с собой ту чудесную шаль, что тебе подарил

Борган. Конечно же, она ошибается. Я хочу, чтобы ты надела ее сегодня к ужину, чтобы

Брайан и его дядя увидели, каким успехом ты пользуешься у других мужчин…

Элисандра взглянула на мать со столь свойственным ей невозмутимым видом.

– Это правда. Я не взяла с собой шаль.

– Что ты сделала? – До сих пор мне не приходилось слышать, чтобы леди Грета

визжала, хотя несложно было представить, что она владеет сим умением. – Не может

быть! Негодная девчонка! Что подумает Дирксон?.. Что скажет его сын?..

– Ты не слышала слов, с которыми мне преподнесли шаль, – невозмутимо ответила

Элисандра. – Принять ее означало бы себя скомпрометировать. Потому я ее не взяла.

– Скомпрометировать! Каким же это образом… да будет тебе известно, регенту это не

понравится…

Так плавно, что я едва заметила его движение, Кент обхватил леди Грету за плечи и

отвернул от Элисандры:

– Расскажите мне, в чем проблема, и я в точности доложу отцу, что произошло. Обещаю

проявить такт и хитрость, так что у него не будет причин сердиться на вас или на

75

76

Элисандру. – Не снимая руки, он проводил протестующую леди Грету до двери. До меня

доносились отзвуки ее жалоб и его утешений, пока они удалялись по коридору.

Я изумленно посмотрела на Элисандру:

– И что же такого сказал тебе Борган Трегонийский, преподнося свой чудный дар?

Она с минуту помолчала, будто собираясь мне ответить, но затем покачала головой,

словно бы отмахиваясь от незначительной проблемы.

– Да ничего, ничего, я просто не захотела принимать этот подарок, – бросила она. –

Кори, познакомься с моей новой горничной, Дарией. Она из Килейна. Я просто обожаю ее

акцент.

Дария шагнула вперед, с почтением, но без застенчивости, и присела в неглубоком

реверансе.

– Значит, вы – леди Кориэль, – произнесла она с приятным говорком. Западным, как я и

думала. – Госпожа часто о вас рассказывает.

У Дарии были типичные для выходцев из Килейна белая кожа и светлые волосы, а

хрупкое телосложение не скрывало врожденной силы. Крессида назвала ее тихоней, мне

же она показалась воительницей.

– Прошлым летом тебя здесь не было, – улыбнулась я ей. – Что ты думаешь о замке

Оберн?

– Он великолепен! – восхитилась Дария. – Все эти лорды и леди в роскошных нарядах и

с пышными речами. А алиоры! Я прежде их никогда не видела. Сперва я их боялась, но

эта Крессида – рядом с ней мне хорошо, словно с собственной матерью, с первой минуты,

как она со мной заговорила.

– Все алиоры такие, – заверил Кент, входя в комнату. – Рядом с ними чувствуешь, что

тебя любят.

Я заметила, что он встретился глазами с Элисандрой, не успев даже закрыть за собой

дверь, и между ними словно пробежала искра взаимопонимания.

– Она успокоилась, – беззаботно добавил Кент. – Что еще я могу для тебя сделать?

Элисандра натянуто улыбнулась:

– Ничего, просто посиди и поговори со мной, пока мы с Дарией разбираем вещи.

– Ты точно хочешь, чтобы мы остались? – спросил Кент. – Я могу уйти, чтобы дать тебе

время обустроиться. И Кори с собой утащу, если тебе нужно побыть одной.

– Нет, останьтесь оба. Расскажите, что у вас нового. Я так соскучилась по вам обоим.

Кент опустил свое длинное туловище на один из хрупких стульев Элисандры, а я,

скрестив ноги, уселась на мягком покрывале.

– Как я тебе уже говорил, большой летний бал состоится в следующем месяце, –

сообщил Кент. – Мы получили согласие приехать из всех восьми провинций, кроме

Килейна.

Элисандра, стоя над раскрытым сундуком, доставала из него белье и аккуратно его

складывала.

– Кроме Килейна, – повторила она спокойным голосом. – Неожиданно.

– Именно это сказал и мой отец. Он все же думает, что Ломан еще может прислать

вместе себя Джоффа. Что само по себе оскорбительно.

– А Брайан знает?

– О, да. Он рассмеялся. Заявил: «У Ломана в любом случае нет красивых дочерей, так с

чего мне желать, чтобы он приезжал?».

Меня удивила подобная беспечность, но Элисандра, казалось, осталась равнодушной.

– Это, должно быть, очень обрадовало твоего отца.

– Как сказать, – сухо заметил Кент.– Однако все остальные обещались пожаловать.

Полагаю, интригам не будет конца.

– А что регент? Ему по-прежнему нездоровится?

76

77

– Нет, лихорадка прошла через пару дней после вашего отъезда. На следующий день он

был слаб, но потом обрел прежнюю силу. Ты же знаешь моего отца.

– А Тиаца? – спросила Элисандра. – Как она?

Вопрос заставил меня нахмуриться, потому что имя, похоже, принадлежало

простолюдинке. Я была уверена, что незнакома ни с одной придворной дамой с таким

именем.

– По мнению Гизельды, возможно, через месяц, – немного загадочно ответил Кент. У

меня возникло чувство, что они намеренно говорили туманно – дабы мы с Дарией ничего

не поняли.

– Это не рано?

– Гизельда ожидает сложностей.

– Мне очень жаль. – Элисандра вручила стопку сложенного белья Дарии, которая

отнесла его к шкафу и начала раскладывать. – Твой отец знает?

– О, да. И это радует его даже больше, чем все остальное.

– А Брайан?

Кент развел руками.

– Должно быть, знает. Но ведет себя так, словно это его не беспокоит.

– Думаю, так и есть.

Кент смотрел на нее. Несмотря на его, казалось, совершенно расслабленную позу на

стуле, у меня возникло впечатление, будто он напряжен, неуверен и взволнован чем-то, о

чем не решается сказать. Я вдруг впервые в жизни осознала: «Да он ее любит!».

Поднимись он, подойди и заключи Элисандру в объятия – это не столь явно раскрыло бы

его чувства.

– А ты? – тихо спросил он. – Тебя это беспокоит?

Элисандра подошла и села подле меня на кровати. Мы сидели, не касаясь друг друга,

однако на минуту показалось, что ей хочется прислониться, положить голову мне на

плечо... Так явно ощущалась ее нужда в утешении.

– Возможно, легче было бы, если бы беспокоило, – тихо призналась она.– Ну не

странно ли это? Естественнее было бы вообразить совершенно обратное.

Потянувшись к Элисандре, я обхватила ее лицо ладонями и повернула к себе:

– Если тебе нужно что-то обсудить с Кентом, мы с Дарией можем выйти, – предложила

я. – Если нет, то позволь мне остаться, чтобы ты рассказала о поездке в Трегонию. К тому

же я думаю, что сегодня тебе лучше не спускаться к ужину и поесть у себя. Вид у тебя

уставший и печальный, и мы не должны мешать, если ты хочешь немного побыть в

одиночестве.

На мгновение Элисандра так удивилась, что ее обычная маска невозмутимости

сменилась изумлением. Ей непривычно было слышать, чтобы младшая сестра

разговаривала таким непреложным тоном. Затем Элисандра рассмеялась и обняла меня. И

снова показалось, что она словно вытягивает из меня силы, и я от всей души пожелала

своей выносливости переместиться из моего тела в ее.

– О, Кори, ты совсем выросла, – пробормотала она, уткнувшись мне в волосы. – Больше

никакого секретничанья с Кентом. И не смей никуда уходить. Я так по тебе соскучилась.

После этого Кент довольно скоро нас покинул. Перед уходом он быстро обнял

Элисандру и взъерошил мне волосы. Я бросила на него сердитый взгляд, а Элисандра

рассмеялась. Неудивительно, что именно ее он любил.

Сама эта идея, впрочем, была очень странной, и мне требовалось время, чтобы к ней

привыкнуть.

Элисандра согласилась с тем, чтобы мы поужинали у нее в комнате, что не слишком

обрадовало леди Грету, стоило ей об этом услышать.

77

78

– В первый вечер после возвращения тебе следует занять свое обычное почетное место,

чтобы все в замке это увидели, – поучала мать Элисандру. – Ты должна напоминать этому

необузданному принцу, кто его нареченная невеста…

– Он прекрасно знает, кто я такая, – возразила Элисандра. – С Брайаном я разберусь

завтра. А сегодня я устала и хочу побыть с Кори.

Леди Грета изо всех сил сопротивлялась этому решению, однако Элисандра настояла на

своем. Дария и Крессида принесли нам еду, накрыли уютный столик в центре комнаты и

тихонько удалились. Мы проговорили без умолку весь ужин, делясь друг с другом

событиями, произошедшими за время, пока мы не виделись. Потихоньку я осознала, что

новости Элисандры в основном касались двора и придворных гостей. Она очень мало

говорила о себе, своих мыслях и чувствах. И я начинала понимать, что она никогда этого

не делала.

Наконец, едва она закончила очередную ничего не значащую историю о чем-то,

случившемся в день солнцестояния, я довольно резко спросила:

– Так кто такой Борган, и что он тебе сказал?

На мгновение она показалась удивленной, но затем ее лицо приобрело обычное

спокойное выражение.

– Это сын Дирксона, брат Меган. Он преподнес мне шаль, намекнув, что собирался

подарить ее своей невесте.

– Но ты выходишь замуж за Брайана.

– И Боргану это известно.

– Тогда почему…?

Склонив голову набок, Элисандра посмотрела на меня изучающе. Мы никогда раньше

не обсуждали политические интриги; мне даже в голову не приходила мысль об их

возможном существовании. Долгие года мне все казалось именно таким, каким было на

первый взгляд.

– Дирксон амбициозен, – объяснила Элисандра. – Трегония – крупнейшая из восьми

провинций и граничит с Оберном. Находясь так близко к трону, он не понимает, почему не

играет большей роли в делах королевства. Кроме того, он недолюбливает Брайана.

– Кент что-то такое рассказывал, – припомнила я.

– Правда? Что ж, Дирксон не одинок, однако его голос звучит громче всех. Он не

однажды публично заявлял, что не примет Брайана в качестве своего сюзерена. Он также

говорил, что мог бы стать более покладистым, если бы его семью и королевский двор

связывали какие-нибудь узы. Он хочет, чтобы его дочь вышла замуж за Брайана, а сын

женился на мне.

– Но ты выходишь замуж за Брайана, – повторила я.

Элисандра странно на меня посмотрела и ответила:

– Мы еще не женаты.

Меня вдруг охватило необычное чувство потрясения и паники.

– Но, Элисандра, разве ты не хочешь выйти замуж за Брайана? Я хочу сказать, вы с ним

обручены всю жизнь…

Выражение ее лица оставалось столь же непонятным, она словно бы мыслями ушла

глубоко в себя.

– Совершенно неважно, чего я хочу, – прошептала она.

– Конечно, важно, – нетерпеливо перебила я. – Если ты любишь Брайана…

На этот раз взгляд Элисандры стал пронзительным.

– Если я люблю Брайана! – воскликнула она. – Если я вообще кого-то люблю! Моими

желаниями в этих вопросах не интересуются. Я просто пешка, разменная монета,

собственность, поставленная на кон. Лорд Мэттью сделает со мной все, что пожелает.

Теперь была моя очередь глупо повторять слова:

– Лорд Мэттью…

78

79

Если за мгновение до этого в ее голосе слышалась горячность, то теперь она заговорила

спокойно и бесцветно:

– У меня нет собственных средств, а состояние матушки весьма незначительно. Все

земли Хальсингов находятся в доверительном управлении дяди Джексона и не перейдут

ни ко мне, ни к тебе, пока мы не выйдем замуж. Да и то, если выйдем за мужчину,

которого выберет Джексон. Он оплачивает наши пребывание в замке Оберн, но здесь мы,

все мы – ты, я и моя мать – с молчаливого согласия лорда Мэттью, поскольку я обручена с

Брайаном. Если он сочтет, что корона больше выиграет, если будет возложена на чью-то

другую голову, у него есть право разорвать мою помолвку с Брайаном. И тогда мое

положение окажется еще более плачевным.

Я почувствовала, как мое горло сжалось, а грудь сдавил непонятный страх. До сих пор

ничего подобного мне в голову не приходило: я всегда считала, что Элисандра любима и

находится в безопасности.

– Но у Брайана, безусловно, найдется, что сказать на сей счет, – возразила я хриплым

голосом. – Он ведь всегда хотел на тебе жениться…

– Правда? – поинтересовалась Элисандра. – Кто знает, чего хочет Брайан?

– А чего хочешь ты? – в отчаянии спросила я.

– Я хочу… – Элисандра резко замолчала, а затем мелодично, но немного нервно

рассмеялась и едва ли не радостно продолжила: – Я хочу поговорить о чем-нибудь

повеселее. О тебе, твоем приезде и о том, что впереди у нас долгие три месяца вместе.

Однако я была не готова оставить эту тему.

– Но если ты не выйдешь за Брайана, если ты ни за кого не выйдешь, Джексон по-

прежнему будет о тебе заботиться. И для тебя всегда найдется место в фамильном

особняке Хальсингов.

– Может, и так, – согласилась Элисандра. – Я никогда не была в этом уверена. – Она

бросила на меня быстрый, прямой взгляд. – Я всегда тебе завидовала, потому что у тебя

была другая жизнь, куда ты могла вернуться. Но если я не выйду замуж, чтобы угодить

регенту и нашему дяде, то неизвестно, что со мной станет.

– Ты станешь жить со мной, – тут же предложила я, – в домике. Я научу тебя всем

известным мне заклинаниям, и ты тоже сможешь стать знахаркой.

В ответ на это Элисандра улыбнулась:

– Было бы здорово стать деревенской ведьмой.

Я подалась вперед и положила руку ей на запястье.

– Элисандра, ты хочешь выйти за Брайана?

Но с секретами было покончено. Она улыбнулась и вскочила со стула:

– Я совсем забыла! Твой подарок! Посмотри, какой он замечательный.

Она больше не собиралась говорить о предмете, который не переставал волновать меня

до самого отъезда из замка. Вместо этого Элисандра подбежала к шкафу и вытащила

оттуда большой сверток в чрезвычайно мягкой бумаге. Развернув его, я обнаружила

множество ярдов алого шелка, затканного золотыми нитями.

– Разве он не чудесен? – прошептала Элисандра, поднося ткань к лицу. Мои пальцы

тонули в шелке, я словно бы гладила лунный свет. – Уверена, нам хватит времени до бала,

чтобы превратить его в платье. Он идеально подойдет к твоим темным волосам и глазам.

Ей он тоже подошел бы идеально. Это был роскошный подарок. Мы раскатали материю

в одну длинную шаль, и я накинула ее себе на плечи, чтобы покрасоваться перед зеркалом.

– Миледи Кориэль, вы великолепны, – произнесла Элисандра, низко кланяясь. – Не

окажете ли мне честь пригласить вас на первый танец?

Мы соединили руки и сделали первые несколько шагов менуэта.

– Никто никогда не зовет меня «леди», – призналась я. – Я – не леди.

– Именно так называл тебя последние несколько месяцев лорд Мэттью, – возразила

Элисандра, склоняясь в такт воображаемой музыке. – Вслед за ним так же стали делать и

79

80

остальные. Моей матери, как ты можешь догадаться, это совершенно безразлично, однако

намедни я слышала, как она поправила Анжелу, когда та опустила титул перед твоим

именем, так что, похоже, матушка примирилась с твоим возросшим положением в

обществе.

– Значит, лорд Мэттью хочет и меня использовать в качестве разменной монеты, –

задумчиво протянула я.

Элисандра уронила руку, и воображаемая музыка внезапно смолкла.

– Он всегда этого хотел. Именно поэтому матушка проводила с тобой так много

времени. Этого требовал от нее лорд Мэттью. Он намерен видеть тебя выгодно

пристроенной.

– Мне кажется, – пожав плечами, торжественно заявила я, – регента может постичь

разочарование.

Звонкий переливчатый смех Элисандры был таким искренним и радостным, что вызвал

улыбку и у меня.

– Я знаю, – фыркнула она, – и это доставляет мне несказанное удовольствие.

Я улыбнулась в ответ:

– Ты отнюдь не столь покорна, как кажешься.

Лицо Элисандры приняло более спокойное выражение, и она испытующе посмотрела

на меня:

– Ты шутишь, но это на самом деле так. – И прежде чем я успела развить эту тему, она

вдруг оживилась и заметалась по комнате. – Скорее, давай все это уберем. Утром с тебя

снимут мерки, и портнихи смогут приняться за платье. Ты уже знаешь, какой фасон

выберешь? Что-нибудь не слишком чопорное, в таком-то цвете…

Мы уселись рядышком на ее кровати, рассматривая альбомы, составленные портнихами

замка, и пытаясь определиться с фасоном платья. Мы провели за этим занятием не так уж

много времени, когда я внезапно почувствовала, как сильно устала Элисандра. Это была

пронизывающая до костей изнуренность, от которой ей трудно было удержать в руках

даже выкройки.

– Ты выглядишь уставшей, – встревожилась я. – Думаю, мне следует уйти, чтобы ты

могла лечь поспать.

– Я устала, но в последнее время не слишком хорошо сплю, – с грустной улыбкой

призналась Элисандра. – Вероятно, именно поэтому так и устала.

Я вскочила на ноги.

– Сейчас вернусь, – предупредила я и выбежала из комнаты, чтобы несколько минут

спустя возвратиться с сумкой в руке.

Элисандра отложила альбомы в сторону, но в остальном не двинулась с места. Я вновь

забралась на кровать и уселась рядом.

– Ты не можешь заснуть или просыпаешься посреди ночи? – спросила я, стараясь

говорить как сведущая знахарка. – Если просыпаешься, то от боли или плохих снов? А

когда встаешь утром, то чувствуешь себя вялой и глупой или твой разум ясен и свеж?

Элисандра рассмеялась, позабавленная и немного изумленная.

– Я не могу заснуть, просыпаюсь посреди ночи и снова не могу заснуть, – перечислила

она. – У меня ничего не болит, а голова совершенно ясная.

– Хорошо. Я дам тебе смесь трав, выпивай полчайной ложки на стакан воды каждую

ночь перед сном. Это поможет тебе уснуть и проспать до утра.

– Буду рада, если так и будет, но сомневаюсь, – сказала Элисандра.

Я вытряхнула маренник в неглубокую чашку, стоявшую у нее на ночном столике.

– Попробуй и увидишь, – возразила я.

Я слышала, как она перебирает пузырьки и флаконы в моей сумке.

– Этот выглядит интересно. И этот тоже. О, какой красивый голубой цвет. Для чего он?

Я повернулась посмотреть, что за флакон она держала напротив свечи.

80

81

– Это корень крепня. Болеутоляющее. Однако принимать его следует в крошечных

дозах, иначе он может тебя убить.

Она быстро вернула флакон обратно в сумку, но продолжала смотреть на него с

сомнением.

– Правда? И сколько же нужно принять?

Я вернула баночки с остальными травами на место, плотно закрыв крышкой каждую из

них.

– Содержимого этого пузыречка хватит, чтобы убить дюжину людей, – объяснила я. –

Но у него немного солоноватый вкус, так что просто так подлить его кому-нибудь в воду

или в вино не получится.

– Я думала, что бабушка не учит тебя черной магии, – сухо заметила Элисандра.

Я улыбнулась:

– Это не магия, а травознание. Корень крепня можно найти у любой травницы отсюда

до самой Файлинской ярмарки, хотя за пределами Котсуолда он обойдется тебе недешево.

С ним надо быть осторожным и всегда держать под рукой противоядие.

– Противоядие? Какое?

Я взяла флакон с белым, почти прозрачным порошком, мелким как пудра:

–Женьшеница. Ее тоже можно купить повсюду.

Она забрала у меня флакон и поднесла его к свече. В ее руках он словно бы сиял

изнутри молочным светом.

– Она тоже соленая?

– Нет, у нее вообще нет вкуса.

– А сколько нужно противоядия?

– Если проглотить чайную ложку корня крепня, достаточно всего нескольких крупинок

женьшеницы, – сказала я. – Вообще, женьшеница – прекрасное противоядие в

большинстве случаев, если принять ее достаточно быстро после отравления, потому что

тело ее отторгает. А вместе с ней и все остальное, что попало в твой организм. Некоторые

используют ее даже при лихорадках, ибо считают, что она очищает кровь.

Элисандра вернула флакон обратно в мою сумку.

– Ты знаешь удивительные вещи. – Она взяла в руки очередную баночку, на этот раз –

маленький глиняный горшок с нарисованными на нем цветами. – А что здесь?

– Приворотное зелье, – усмехнулась я.

Элисандра взглянула на меня:

– Не может быть!

– Может. Собственно, я продала немного как раз вчера вечером.

– Продала? И кому же? Оно сработало?

Теперь я широко улыбалась.

– По уши влюбленному стражнику на посту у ворот замка. Мы случайно разговорились.

Я пока не знаю, сработало ли, но он казался преисполненным надежд.

– И сколько нужно принять, чтобы оно сработало? От него есть противоядие?

– Зачем же противоядие от любви? – рассмеялась я.

– На случай, если передумаешь. Если мужчина окажется не тем, кем ты его считала.

– В таком случае, полагаю, противоядием будет его избегать.

Она вытащила пробку и понюхала содержимое.

– Слишком поздно! – возразила она. – Он уже любит. Оно совсем не пахнет.

– Поэтому его так легко подлить кому-нибудь в еду или напиток. Но почему тебе вдруг

не хотелось бы, чтобы кто-то тебя любил? Если, конечно, он не шут гороховый.

Элисандра заткнула горшок пробкой и вернула его на место.

– Иногда проще, если тебя не любят. А что в этой банке? О, какой ужасный запах.

Готова поспорить, этим зельем тайком не воспользуешься.

81

82

Один за другим она перебрала все флаконы и пузырьки в моей коллекции. Я показала

ей порошки и микстуры, способные излечить от кашля, способствовать зачатию и

улучшить память, а также настойки, которые снимали жар и спасали от отчаяния. Мне

сложно сказать, был ли ее интерес к лекарствам искренним или ей просто хотелось

побольше узнать обо мне, рассмотрев вещи, в которых я разбиралась. Когда мы перебрали

все содержимое сумки, я настояла, чтобы она переоделась в ночную рубашку и выпила

настой, который я для нее приготовила. Было так странно этой ночью оказаться той

сестрой, которая укладывала вторую спать, поцеловав ее в лоб и пожелав спокойной ночи.

Когда я задула все свечи, кроме той, что была у меня в руке, Элисандра улыбнулась и

прошептала:

– Я скучала по тебе, Кори. Как хорошо, что ты здесь.

Глава 7

Через несколько недель замок начал постепенно заполняться. Я испытывала

двойственные чувства к летнему балу, обещавшему стать самым значительным приемом в

моей жизни. С одной стороны, мне нравилось наблюдать за прибытием каждого нового

гостя, перешептываться с Мэриан и Анжелой, гадая, кто из симпатичных молодых дворян

пригласит нас на танец, и находя непростительные изъяны во всех остальных девушках.

Каждый последующий ужин был роскошнее предыдущего, каждый день нас ждали новые

развлечения до самой поздней ночи. С другой стороны, суета, безусловно, нарушила

привычное течение жизни при дворе. Я редко оставалась наедине с Элисандрой, или с

Кентом, или хотя бы с Мэриан и Анжелой. Даже ночью в коридорах постоянно слышались

голоса и шаги; казалось, замок никогда не спит. Я и радовалась, предвкушая, и

беспокоилась из-за непривычной суматохи. Как и Элисандра, я начала засыпать с трудом.

Возможно, причиной тому служили и ночные прогулки, от которых я так и не

отказалась, хотя теперь они стали короче. Мне становилось все труднее приходить на

самый верх, к алиорам. Каждый новоприбывший высокородный гость привозил с собой

прислугу-алиору; и всех их селили на чердаке, вместе с сородичами, уже жившими в

замке. Прибавление каждого хрупкого существа к нескольким десяткам уже имевшихся

обитателей влияло удивительным тревожным образом. Из открытой комнаты исходил

некий поток – словно свечение, запах или тихое гудение, хотя и не они; скорее это было

ощущение сгущавшейся мощи, нараставшей силы. Будто алиоры черпали силы друг у

друга, укрепляли, возрождали друг друга. Мне стало страшно стоять там и впитывать это

странное, горькое излучение; но каждую ночь я приходила, изголодавшись по этой

мощной силе.

В поисках противоядия сему ощущению волшебства каждую ночь я спешила вниз в

очень человеческую компанию стражников у ворот. Я крепко сдружилась с Клуатом,

Шорро, Клемом и Эстисом, и знала в подробностях, как продвигаются ухаживания

первого. Шорро возмущался неспешностью событий, но осторожного Клуата, похоже,

подобное их течение устраивало.

– Она приходит поглядеть на четыре из пяти его тренировок; иногда задерживается

поговорить, а иногда убегает обратно на кухню, будто боится, что он возьмет ее прямо

там, в грязи.

– Шорро! – возмутился Клуат. – Как ты разговариваешь с леди?

– Правда? Приходит поглядеть на него? Мне бы хотелось увидеть эту девушку. Может, я

тоже выйду как-нибудь пополудни посмотреть на вас.

Шорро отвесил мне поклон. Весьма изящный – он, видимо, упражнялся в сим умении.

Эстис рассказал, что благодаря потоку горничных, прибывавших в замок вместе с гостями,

коротышка блаженствовал. «Парень и двух часов ночью не спит, зато счастлив», – так

82

83

выразился стражник. Шорро в ответ ткнул приятеля в плечо, но я верила, что мне сказали

правду – парень действительно был ловеласом.

– Мы были бы рады показать тебе свои скромные успехи, – заявил он мне. – Я бы

отчаянно сражался в твою честь.

– Шорро! – хором упрекнули его трое остальных.

Однако я хихикнула, стянула длинный шарф, который носила на талии, и, cкрутив,

бросила ему:

– Сражайся так, чтобы я могла тобой гордиться. Я приду завтра. Одному из вас

придется показать мне твою девушку, – обратилась я к Клуату.

На следующий день я появилась на оружейном дворе, где почти не показывалась в

прошедшие недели, и поразилась тому, сколько гвардейцев Оберна там тренировали замах

или сражались друг с другом. А потом заметила, что среди наблюдателей немало воинов

прибывшей аристократии. Критлин свое дело знал: он демонстрировал силу всему

дворянству.

Кроме других солдат, наблюдавших за маневрами, облокотившись на ограду, чуть

поодаль, как обычно, глазели на тренировавшихся замковая прислуга и дворяне. Я

удивилась, узнав горничную сестры, Дарию. Девушка стояла довольно близко к полю и

напряженно следила за происходившим на нем. Я попыталась угадать, на кого из

гвардейцев она смотрит, но из-за шлемов и тренировочных жилетов их трудно было

узнать. На лице горничной легко читалось волнение за чью-то судьбу.

Шорро я нашла довольно быстро – он повязал мой шарф себе на левое предплечье, где

все могли его видеть. Несмотря на небольшой рост, он умело владел мечом, и сражался с

жаром; пусть задор и делал его не слишком осторожным, одолеть его мало кто мог. Как я

удостоверилась, в тот день он вышел победителем во всех трех схватках, прежде чем

Критлин приказал гвардейцам и стражникам смениться.

Уйдя с поля, Шорро сразу же подошел ко мне.

– Вон она, та высокая худышка с прямыми волосами, – кивнул он в сторону

непримечательной, скромно одетой женщины. – Скучно выглядит, правда? Но Клуат не

может на нее наглядеться.

Мне она показалась серьезной и внимательной, из числа тех, кто не разменивает честь

на удовольствие. О верности Клуата я была куда лучшего мнения, чем о постоянстве

Шорро, и решила, что здравомыслящий молодой человек выбрал мудро.

– Стражникам разрешено жениться? – спросила я.

Шорро отшатнулся, будто я его оскорбила:

– Жениться? С какой стати?

– Я знаю, что ты не стал бы, – терпеливо разъяснила я. – Но если кому-то захочется –

ему будет позволено?

Шорро кивнул:

– Да, и даже поощряется. Критлин считает, что женатые надежнее.

– Она мне нравится, – решила я.

Шорро воздел глаза к небу:

– Потому что ты так хорошо ее знаешь?!

Я ухмыльнулась:

– Можешь передать Клуату мои слова.

Шорро еще несколько минут болтал со мной, но я слушала вполуха. Мой взгляд

вернулся к Дарии, неподвижно стоявшей в углу двора. Только сейчас она была не одна.

Она серьезно глядела в лицо высокого, стройного, веснушчатого гвардейца, с которым мне

так и не удалось поговорить после возвращения в замок.

– Ладно, – сердито и обиженно произнесла я вслух.

Шорро запнулся на середине предолжения:

– Что «ладно»?

83

84

Я покачала головой:

– Ничего, ничего, продолжай.

Он снова затараторил; я продолжила наблюдать. Родерик, казалось, больше слушал

Дарию, чем отвечал. Он кивнул пару раз, один раз мотнул головой, но, по большей части,

молчал. В какой-то момент я увидела, как Дария вытащила из-за пазухи что-то маленькое

– мне показалось, сложенную записку. Родерик взял ее и не глядя засунул себе в карман.

«Повезло ему, что Кент научил его читать», – подумала я и сама почувствовала, как

противно звучит мой внутренний голос. Меня поразило, как сильно я вдруг разозлилась.

Какое мне дело до того, со сколькими служанками заигрывает Родерик? Просто он казался

не таким. Я думала, он лучше Шорро, серьезнее Клуата. Даже Кент хвалил Родерика. Он

казался мне особенным.

– Меня опять зовут, – внезапно сказал Шорро после резкого свистка, раздавшегося с

поля. Он снова натянул шлем, но ухитрился подмигнуть мне сквозь прорезь. – Следи за

мной.

Я осталась еще на какое-то время, но удовольствие было испорчено. На этот раз я

следила за стройным, мускулистым Родериком, когда он вернулся в строй сражавшихся.

Он двигался легко и уверенно, разоружал противников, не делая лишних взмахов, и, пока я

была там, не пропустил ни одного удара. Когда же я обернулась посмотреть, насколько

Дария впечатлена его мастерством, то не обнаружила ее.

Другого своего слегка поблекшего идола я встретила на следующий же день.

Проснулась я довольно поздно, потому что вернулась к себе перед самым рассветом, и

пошла прогуляться по северному саду, надеясь насладиться несколькими часами на

солнце. Я почти не обратила внимания на мужские голоса, раздававшиеся на дорожке

неподалеку – после конных прогулок многие предпочитали сократить путь и вернуться из

конюшен через сад, – когда внезапно очутилась посреди группы молодых аристократов,

одетых для верховой езды и слегка попахивавших лошадьми. Одним из них был Брайан.

– Кори! – воскликнул он, подскочил и заключил меня в медвежьи объятия. Я и

удивилась, и почувствовала себя неловко: уж слишком крепко он меня держал, да и никто

не ведет себя так в саду, во всяком случае, днем и при других людях. – Где ты прячешься?

Я тебя целую неделю не видел.

– Я была здесь, – ответила я, пытаясь потихоньку высвободиться. Не получилось.

Удерживая меня одной рукой, Брайан развернул меня лицом к своим товарищам. Я

узнала одного или двух. Большинство были молодыми лордами примерно того же

возраста, что и принц. Некоторые ухмылялись, глядя на меня, а кое-кто смотрел скучающе

или отводил взгляд.

– Ты знаешь их всех, впечатляющие представители благородных родов, – громко

продолжил Брайан. Возбужденный голос его звенел неподобающе ни для времени суток,

ни для ситуации. – Это Макс. Это Холден. Это Лестер, Борган и Хеннеси...

Я попыталась понять, кто же из юношей Борган Трегонийский, но ни один не отзывался

на слишком быстро перечисляемые Брайаном имена.

– Джуд где-то тут, но, наверное, ушел вперед, потому что я его не вижу...

– Он задержался на конюшне, – перебил один из юношей. – Беспокоится, что его коню

в копыто попал камешек. Должен вот-вот нас нагнать.

Брайан сжал мои плечи и наконец убрал руку:

– Значит, я увижу тебя на балу? Оставь для меня танец, – потребовал он. – Не нужно

ложной скромности – в конце концов, ты знаешь меня всю жизнь, или почти всю.

– Я буду рада потанцевать с тобой, Брайан, – сказала я.

Он по-прежнему оставался самым красивым мужчиной в замке, и от мысли о танце с

ним у меня чуть-чуть перехватывало дыхание.

Он повел рукой, указывая на своих товарищей по конной прогулке:

84

85

– Все они хотят танцевать с тобой! Правда, Хеннеси? Ведь это же сестра Элисандры,

ну, та, племянница Джексона Хальсинга. О ней говорил лорд Мэттью.

Тот, к кому обращался принц, удивленно вздрогнул и шагнул вперед. Он был смугл,

темноволос, с близко посаженными глазами и короткой бородкой. Старше Брайана лет на

десять, если не больше, и не походил на того, кому доставляло бы удовольствие

участвовать в выходках принца.

– Леди Кориэль, – произнес он, склонившись над моей рукой. – Да, лорд Мэттью часто

говорил о вас. Я надеялся познакомиться с вами раньше.

– Обратно в замок! – приказал Брайан. – Обед уже на столе.

Вся разношерстная компания отправилась по тропе дальше. Вся, кроме Хеннеси,

который так и стоял передо мной, загораживая дорогу.

– Прошу прощения, – сказала я настолько мило, насколько только могла. – Я не совсем

расслышала, как вас зовут. Лорд... Хеннеси?

Я, конечно же, расслышала, но какого он рода, сомневалась. Он услужливо подсказал:

– Хеннеси из Мелидона. Я – средний сын Артура.

Ах, да. Часы наставлений леди Греты за последние три лета помогли мне восполнить

пробелы. Наместник Артур стар, болен и немощен, но пока не готов уступить власть; на

деле же в основном управляет его известный скорыми расправами старший сын. Тот рано

женился, но первая супруга не сумела произвести на свет желанного наследника, и потому

брак был расторгнут. Два года назад он женился снова. Новая супруга до сих пор не

понесла, и уже пошли разговоры о том, что виноват муж. Младший сын Артура,

ненавидящий старшего брата, женат успешнее и уже произвел многочисленное потомство,

в том числе двух мальчишек. Хеннеси, всегда принимавший сторону старшего брата,

собирается жениться сам и по возможности исключить младшего брата из числа

предполагаемых наследников.

Похоже, кто-то предложил ему присмотреться ко мне.

– Конечно, – сказала я, снова протягивая руку и приседая в глубоком реверансе. – Как я

понимаю, вы прибыли для участия в летнем празднике? Нравится ли вам в Оберне?

Он положил мою руку на свой локоть, и мы медленно направились к замку.

– Сейчас гораздо больше, – сказал он. – Я слышал, что сестра Элисандры ни в чем ей не

уступает, но не верил, что такое возможно. Пока не узрел вас.

Тяжеловесная галантность давалась ему нелегко. Я не могла себе представить

обстоятельств, которые заставили бы меня переселиться аж в Мелидон, но все равно

улыбнулась:

– Вы мне льстите. Скажите, как вы проводите дни? Охотитесь, полагаю? Какова охота в

ваших краях?

Как я и подозревала, на эту тему ему разговаривать было привычнее, и остаток

короткой прогулки мы обсуждали ястребов и гончих. Как только мы вошли в парадную

дверь, я схватилась за голову:

– Ох, нет! Я опаздываю, мне так жаль. Я с радостью дослушаю вашу историю как-

нибудь в другой раз. Прошу прощения.

Я умчалась по коридору и по первой же лестнице вверх, прежде чем он смог попросить

меня сесть рядом с ним за ужином или потанцевать на балу. Я знала, что только оттягиваю

неизбежное, но все равно радовалась.

Тем вечером, пока Дария укладывала Элисандре волосы, я рассказала ей кое-что из

произошедшего в саду. На лице Элисандры на мгновение появилось отвращение.

– Мне и самой Хеннеси не очень нравится, – сказала она.

– О, тогда, чтобы порадовать тебя, выходить за него необязательно? – поддразнила я.

Глаза сестры в зеркале смотрели прямо в мои, и она не смеялась:

– Не иди замуж ради чьего-то удовольствия, только ради себя.

85

86

Я подбросила в воздух саше. Леди Грета хотела, чтобы я засунула его в карман, дабы

создать «аромат тайны» при ходьбе, но мне запах совсем не нравился, и я не стала.

– Не думаю, что мне стоит выходить замуж за кого-либо, – беспечно ответила я. – И

даже не знаю, буду ли я с кем-нибудь флиртовать. Это оказалось совсем не так приятно,

как я ожидала.

Элисандра наконец улыбнулась:

– Может, ты не с теми флиртовала?

Я покачала головой:

– Даже с Брайаном. Так странно, когда он берет меня за руку и говорит что-нибудь

эдакое. Раньше Брайан никогда так не делал. Не верится, насколько он изменился.

Теперь Элисандра смотрела на свое отражение.

– Брайан не изменился, – тихо произнесла она.

Значит, это я изменилась? Хотя, возможно, она имела в виду нечто иное.

Дария в последний раз пригладила волосы Элисандры и объявила:

– Готово, миледи.

– Благодарю, – с серьезным видом кивнула Элисадра и поднялась. В серебристо-

голубом платье она была очень хороша. – Нет нужды дожидаться меня сегодня. После

ужина, полагаю, будут развлечения, а я не хочу, чтобы ты так долго не ложилась.

– Спасибо, миледи, – присела в реверансе Дария.

А я не смогла удержаться от сердитой мысли: «С каким симпатичным гвардейцем

проведешь ты свободные часы?». Но, разумеется, вслух не спросила. Какой прок?

Внизу нас рассаживали более строго, чем обычно, и я чувствовала, что ничем хорошим

для меня это не кончится. И в самом деле, слуги повели Элисандру к главному столу, а

меня направили за второй из стоявших ему поперек – я знала, что это довольно высокая

честь, однако, совсем ее не оценила, ибо Хеннеси из Мелидона уже сидел рядом с моим

местом и улыбался.

Ужин прошел достаточно мило, хотя Хеннеси оказался не самым интересным

собеседником. Я никак не отвечала на его попытки делать комплименты, что, должно

быть, его обескураживало. Мне удалось ускользнуть, когда гости переходили в большой

салон, где устраивались игрища. Я не знала, что именно ожидается, потому догнала

Анжелу, когда все начали рассаживаться по стульям, расставленным рядами перед

невысоким помостом.

– К чему это? Кто-то будет выступать?

Она схватила меня за руку и повела к ряду, в котором уже сидела Мэриан:

– Кори! Тебя усадили рядом с лордом Хеннеси! Какая честь! Ходят разговоры, что он

может стать следующим наместником после смерти своего отца, если брат так и не сможет

произвести...

– Мне он показался скучноватым, – сказала я.

– Какая разница! Мужу не нужно быть интересным, дабы сделать жену богатой и

уважаемой.

Мне не хотелось говорить об этом.

– Положим, твоя компания тоже оказалась неплохой, – сказала я, потому что тоже

обратила внимание на соседа Анжелы. Брачные игры и ритуалы ухаживания были мне в

новинку, но я уже начинала понимать тонкости и хитросплетения. – Разве рядом с тобой

сидел не лорд Лестер?

Конечно же, Анжела попалась на мою удочку. Потом мы обсудили и партнера Мэриан

по ужину, пока остальные гости собирались и рассаживались. Я по-прежнему не знала, кто

будет выступать, потому поразилась, когда шесть алиор вошли в комнату и взобрались на

маленькую сцену. Троих из них я раньше не видела: очень пожилую женщину,

светловолосого мужчину и женщину помоложе с прямо-таки светящейся кожей. С ними

были Эндрю и еще двое алиор, живших в самом замке.

86

87

– Что тут. . Алиоры собираются петь? – спросила я, совершенно запутавшись, ибо

никогда не видела ничего подобного.

Анжела покачала головой:

– Они не поют, они играют прекрасную, неземную музыку. Ты никогда не слышала?

– Нет.

– На самом деле, в последнее время они почти не выступают. Двое из женщин –

пожилая и молодая, – очевидно, до поимки входили в какой-то музыкальный клан – или

что там у них в Алоре, не знаю. Пожилая живет в Трегонии, а молодая – в Мелидоне,

потому они редко встречаются. Но если встречаются, всегда выступают. Мама сказала, что

это самая веская причина пригласить сюда Хеннеси, – хихикнула она.

Мне не удалось выдавить даже подобия улыбки. Представившаяся мне картина –

алиоры, вырванные из своих домов, разделенные, снова объединяются в рабстве и только

тогда могут испытать одну из простых, но важных радостей жизни – ужаснула меня и

лишила дара речи. Как такое могло случиться? Ответ был известен – я чуть не стала

частью всего этого три года назад. Как может дядя творить подобное? Как я могла считать

это допустимым? Сейчас все это не укладывалось в голове. И придумать выход не

удавалось.

Пока я сражалась с чувством вины и гневом, алиоры заняли места на сцене. Трое

держали в руках длинные, тонкие трубки, похожие на выдолбленные ветки; но их

собственные руки были такими длинными и тонкими, и так крепко держали инструменты,

что иногда казалось, будто это не одна, а три трубки. Две приезжих женщин сели и

раскрыли на коленях металлические коробочки. С моего места не было видно, есть ли

внутри струны или какое-то другое устройство для извлечения звука. Эндрю перебирал

горсть стеклянных палочек, которые, ударяясь друг о друга, издавали хрустальный звон.

Пожилая женщина что-то спросила у своих товарищей, и они все замерли. А потом по

какому-то незаметному сигналу начали одновременно играть.

Казалось, все деревья в лесу уселись и начали говорить; словно река, надув кружевные

губки, рассказывала сказку. Алиоры играли непривычную моему слуху музыку, но

доносившиеся звуки, писк, тихое рычание лесных тварей приобретали неожиданно

понятный стройный язык. Не столько понятном – не история с началом и концом, –

сколько дававшем ощущение общения, раскрытия тайн и постижения всеобщей истины.

Под журчание и шорохи их песни ветра меня посетила мысль: «Да, теперь я знаю.

Конечно. И почему раньше не понимала?». Я была зачарована, восхищена, околдована.

Когда музыка внезапно прекратилась, я буквально ахнула – как и половина людей в

зале. Я чувствовала себя глупой и какой-то тяжелой, будто выбралась из лесного пруда, где

пронежилась весь день, легко держась на воде. Казалось, комната давит, стены чересчур

плотные, а в воздухе слишком густо пахнет людьми. Кто-то рядом со мной что-то сказал,

но я не смогла понять ни слова.

Не успела я испугаться или хотя бы удивиться, как музыка возобновилась. И снова я

плыла по ее успокаивающим всеведающим волнам. Мир казался огромным и полным

сияющего света; каждое существо, каждый предмет покачивался под свою собственную

мелодию. Все было на своем месте, все прекрасно сочеталось. Замок, поля вокруг,

провинции, простиравшиеся так далеко, что я и вообразить не могла, – все казалось

частью одного прекрасного целого, составляло чудесный единый рисунок. Я подняла руку,

будто пытаясь погладить нити вытканной музыкой картины. Даже то, что на самом-то деле

дотрагиваться было не до чего, не мешало моему пониманию разворачивавшегося холста.

Все виделось кристально ясным.

Музыка снова смолкла, и меня вновь охватили растерянность и чувство утраты. В этот

тоскливый перерыв мне хватило ясности ума подумать: «Если все чувствуют то же, что и

я, почему они вообще позволяют алиорам играть для людей?». Затем музыка

87

88

возобновилась, и стало неважно, что без нее я терялась и печалилась; мне лишь хотелось,

чтобы она не прекращалась всю ночь.

Не могу сказать, как долго это продолжалось. Казалось, мы провели целые дни,

завороженные алиорами, но, возможно, прошел лишь час-другой. И кто знает, сколько бы

они еще играли, если бы не внезапная помеха. Дверь сзади распахнулась, и громкий голос

заявил:

– Это представление может длиться всю ночь! Потому что я привел еще одного

музыканта в оркестр!

И музыка тут же смолкла, внезапно и болезненно. Люди же, казалось, разделились

поровну на протестующих и удивленных. Кто-то вскочил на ноги, указывая в сторону

двери. Вблизи послышался чей-то смех, а дальше – тихий, высокий звук, будто плакал

ребенок. Я медленно развернулась на стуле. Я знала, кто там.

Там, заполняя собой весь дверной проем, уперев руки в бока и улыбаясь в темную

бороду, стоял мой дядя Джексон. В запыленной, перепачканной за время странствий

одежде, словно он только что въехал в ворота замка. Рядом с ним на полу, едва прикрытая

тряпьем и стонущая от боли из-за золотых цепей на запястьях, скорчилась девушка-

алиора, по виду совсем ребенок. Она была такой маленькой, такой худой, что пряди

длинных густых волос казались толще ее рук и ног. Я могла бы поднять ее и прижать к

себе одной рукой, и у меня еще хватило бы места обнять Элисандру.

Дворяне вокруг меня негромко восторгались увиденным:

– Еще алиора! Джексон, ты обещал, что я смогу торговаться первым.

– Посмотрите, какая маленькая! Из нее выйдет чудесная нянька.

– Величайший охотник нашего поколения.

– Поздравляем, Джексон! Отлично сработано!

Я была не в силах их слушать, не в силах взглянуть на дядю. Не думая о том, как

выгляжу со стороны, я кое-как встала и поспешила мимо сцены к ближайшей двери для

слуг. Однако далеко уйти не удалось – я упала на колени, и меня вырвало прямо в

коридоре.

Глава 8

Конечно, позже именно Анжела рассказала мне все. Джексон тоже мог поведать свою

историю, только вот я бы ни за что не стала его спрашивать. Несколько дней с его приезда

я сомневалась, что вообще когда-либо заговорю с ним снова.

Уж не знаю, через какие замочные скважины подслушивала Анжела, собирая сплетни,

но я ей поверила – ведь рассказ ее совпадал с тем, что я уже знала. Но как же мне

хотелось, чтобы все оказалось неправдой!

По словам Анжелы, две недели охотился Джексон за алиорами в лесах около реки

Файлин. Он проявил чудеса терпения, лежа дни и ночи напролет, не шевелясь, в своем

едва заметном лагере. Птицы и иные дикие создания, живущие в той части леса, настолько

к нему привыкли, что уже совсем его не боялись. Они услаждали дядин слух своим

щебетом и вили в его бороде гнезда. Плющ, что оплел все могучие дубы в округе,

медленно обвился и вокруг дядиной щиколотки, а в складках одежды и карманах проросли

семена.

Джексон пробыл там так долго, что даже алиоры стали беспечными. По трое-четверо

они проходили мимо, весело щебеча, словно птички. И дядя не пытался никого из них

поймать, ведь у него была иная задумка – проследить за алиорами до их дома и увидеть

наконец воспетые в сказаниях улицы Алоры.

Через три дня ожидания мимо прошла группка из пяти алиор, и дядя решил, раз их так

много, то пойдут они не спеша и не прислушиваясь к звукам вокруг. И впрямь, среди

88

89

путников было двое молоденьких алиор – таких юных, что они едва передвигались на

своих длинных и тонких ножках. Взрослые вовсю веселились, пока карапузы, спотыкаясь,

ковыляли по тропинке.

Джексон потихоньку поднялся из своего укрытия и последовал за ними через лес.

Они отошли совсем недалеко, как вдруг исчезли.

Джексон судорожно завертел головой, гадая, уж не привиделось ли ему все это. В конце

концов, в последнюю неделю он почти ничего не ел, да и лес может вызвать миражи. Но

он ничуть не сомневался, что те создания шли впереди него, смеясь и размахивая руками.

Наверное, они прошли через какие-то невидимые границы, может быть, через потаенную

дверь.

И тогда дядя сделал глубокий вдох и продолжил путь в том же направлении, смело

ступая по следам алиор, пока не почувствовал легчайшее покалывание во всем теле – так

он попал в волшебную страну.

Это был уже не тот лес, который он столько раз обходил и в котором полмесяца

ночевал. Здесь все было иначе: мерцающий белый свет, бескрайнее голубое небо,

сказочные жилища, выкрашенные во все цвета радуги, и улицы, мощеные алебастром.

Дядя стоял на краю рая и не мог отвести глаз. Повсюду встречались алиоры: они

толпились в дверях, свешивались из причудливых окон и окликали друг друга на

белоснежных улицах. Их было не счесть.

Конца города тоже не наблюдалось.

Стоя там и разинув от изумления рот, Джексон вдруг заметил приглушенный,

непрерывный гул или жужжание, а может, постукивание. Пока дядя прислушивался,

тональность и высота звука изменились. Казалось, будто мимо пролетают пчелы, потом

птицы подхватывают мелодию и меняют ее на гармоничные трели, а потом вступают

сотни котят со своим нестройным и буйным мурчанием. Звуки вокруг казались

разговорами, хотя дядя едва ли назвал бы это языком.

Потом он узнал, что так звучат алиоры. Это был их единый голос – гармоничные

отголоски их подсознания, созвучные с каждым из алиор и отражающие общее

настроение.

Позже Джексон скажет, что простоял там целый час, рассматривая улицы Алоры, не в

силах ни ступить вперед, ни вернуться в знакомый изумрудный лес. Но, возможно,

времени прошло далеко не так много – как он позже понял, в Алоре время текло совсем

иначе и не поддавалось счету. Кто знает, может, он пробыл там всего пять минут, пока на

него не натолкнулся кое-кто совершенно неожиданный.

– Джексон Хальсинг! – воскликнул этот кое-кто, и через несколько секунд дядя

сообразил, что это человек, и знакомый ему человек. Джед Кортей, один из охотников на

алиор. – Глазам своим не верю!

Своим глазам не верил и Джексон, ибо прежде хорошо знал Джеда. Раньше

неотесанный, не слишком приятный взгляду здоровяк-дровосек, который тащил все что ни

попадя – и не важно, пригодится оно или нет. Человек, который сейчас стоял перед

Джексоном, был того же роста и размеров (последние, правда, сильно уменьшились), с

почти тем же лицом, и все-таки выглядел он совсем иначе. Приблизительно так Джексон

себе представлял человека, которого преобразили смерть и вознесение на небеса, в

царство ангелов.

– Кортей, – поздоровался Джексон, и мужчины с чувством пожали друг другу руки.

Когда-то они были настоящими друзьями. – Что ты, как?.. Неужели это возможно?! Все

это время я думал, ты умер.

Кортей громко рассмеялся, и царивший вокруг гул резко изменился от этого всплеска

веселья.

– Нет, что ты! Живу здесь и чувствую себя другим – изменившимся, счастливым

человеком. Хальсинг, ты даже не представляешь, куда попал!

89

90

Джексон снова осмотрелся.

– Это Алора, – сказал он. – Или, по крайней мере, соответствует моим мечтам о ней.

Кортей взял его под руку и со страстью воскликнул:

– Такими невероятными твои мечты наверняка не были! Позволь все тебе показать,

иначе ты не поверишь. Словами эту красоту не опишешь.

И впрямь, в этом месте пересказа Анжелой дядиной истории описания стали

размывчатыми и полными превосходных степеней. Как будто в человеческой речи не

хватало слов, дабы передать все чудеса Алоры. Ни одно прилагательное не было

достаточно красочным, чтобы описать архитектуру, музыку, ощущение и запах этого

места. Часами (хотя наверняка всего пару минут) Джексон с Кортеем бродили по

невероятному городу, пока не подошли к самому красивому зданию. После рассказа

Анжелы я даже представить его себе не могу, ибо она говорила так: «в доме было пять

лестниц, но совсем не было стен. Лишь те, что из кружева цвета слоновой кости. В

гостиных росли деревья, и золотистый свет заливал все вокруг».

Нетрудно догадаться, кому принадлежал этот дом – королеве алиор, называвшей себя

Ровеной.

Видимо, Джексон виделся с королевой еще раз, уже после того достопамятного летнего

вечера на берегу реки Файлин, когда я случайно подслушала их разговор, ибо первыми его

словами стали:

– Прошлой осенью ты выглядела менее уставшей.

На что та ответила:

– Я только вернулась из земель людей – искала утерянное. Каждый раз, пересекая

границы Алоры, я устаю и чувствую свои годы, но стоит оказаться дома – сразу полна сил

и счастлива. Несколько дней, и для подобных упреков не станет оснований.

– Никаких упреков, – возразил дядя. – Я просто отметил то, что вижу.

– И я кое-что отметила, Джексон Хальсинг: что ты находишься в моем доме – куда тебя

столько раз звали, но где не надеялись лицезреть.

– Вот решил воспользоваться приглашением, дабы самому убедиться, сколь

гостеприимны алиоры.

Ровена взглянула на Джексона своими темными раскосыми глазами, словно оценивая

его. Его объяснение и его уверенность.

– И тебе не страшно? – спросила она. – Находиться здесь, среди моих людей и их чар?

Не боишься стать узником или пасть жертвой красоты?

– Я ничего не боюсь, – дерзко заявил дядя. – Ты уверяла, что здесь никого не держат

силой, и я хочу доказать это на своем примере. Говорила, что любой, кто оказывается в

Алоре, остается здесь навсегда. Но скажу сразу: это не про меня. Я пришел посмотреть на

тебя в твоем королевстве, а потом вернуться домой.

Ровена подала ему руку – такую тонкую, изящную и маленькую, что Джексону было

даже боязно коснуться ее: как бы не оставить синяки на безупречной коже.

– Оставайся сколько пожелаешь и уходи когда пожелаешь, – сказала она. – Взамен я

попрошу лишь одного – наслаждайся. Ведь это Алора, край чудес, и все, кто здесь

находятся, веселы и радостны.

Следующие десять дней дядя провел в Алоре. Жил в королевском доме, сделанном из

кружев, и вкушал невероятные явства, описать которые еще сложнее, чем сам город.

Днями напролет пил какое-то незнакомое крепкое пиво и предавался воспоминаниям со

старыми друзьями. Ибо здесь он повстречал еще пятерых, кого когда-то хорошо знал –

замечательных охотников, пропавшие несколько лет назад. Их считали либо погибшими,

либо попавшими в рабство. Но нет, они были здесь – живы-здоровы и счастливы, что

Джексон оказался с ними. Охотники беспрестанно восхваляли доброту алиор и сладкую

жизнь, что вели теперь среди своих бывших жертв. А вечерами Джексон флиртовал с

Ровеной, хотя про это Анжела могла рассказать немного.

90

91

И вот однажды, щедро накормленный, довольный, радушно принятый и

предоставленный самому себе, Джексон схватил племянницу Ровены и помчался назад,

через волшебные границы, в лес, который знал. С плачущим ребенком в руках он все

бежал и бежал, и остановился, лишь выйдя из леса.

А затем пришел в замок Оберн похваляться своей добычей.

Следующие три дня Джексон провел в замке, потому что регент уговорил его остаться

на летний бал. Я виделась с ним всего один раз, да и то не наедине – дядя пришел в

гостиную Элисандры проведать нас с сестрой.

– Как поживают мои любимые девочки? – громогласно спросил он, схватив каждую в

столь крепкие объятья, что оторвал нас от пола. – Кори, ты так похожа на сестру! Мэттью

говорил, что парни так и вьются вокруг тебя, будто ястребы на охоте. Думаю, не за горами

радостные новости. И ты, Элисандра! Просто красавица! Отец гордился бы тобой!

Я даже не могла с ним заговорить – с человеком, которого прежде боготворила. Но

Элисандра взяла его за руку с выражением глубокой привязанности, подвела к своему

любимому дивану и усадила рядом.

– Я скучала по тебе, – сказала сестра. – Расскажи о своих путешествиях.

Повинуясь, дядя принялся описывать недавнее посещение Файлинской ярмарки, а

также более далекое путешествие – в Килейн. Он ни словом не обмолвился об удачной

охоте; впрочем, как всегда. Видимо, истории эти предназначались лишь для мужских ушей

– для бывалых охотников и закаленных воинов, которых не смущали описания насилия и

предательства. И опять я задумалась, откуда Анжела узнала историю племянницы Ровены.

Ведь для дам Джексон приберегал рассказы о своих более привлекательных деяниях.

– А на Файлинской ярмарке, – продолжал тем временем дядя, – я купил вам подарки. –

Из кармана он вытащил тонкие свертки, завернутые в бумагу с нашими инициалами. Мне

пришлось встать со стула, на котором я обосновалась (в противоположном углу комнаты,

так далеко от Джексона, как только могла) и робко взять свой подарок.

– Думаю, они придутся вам по душе, – заметил он. – Только такие красавицы, как вы с

сестрой, могут носить подобные штуки.

Элисандра открыла свой сверток и тихонько пискнула от восторга. Мои пальцы были не

столь проворны, но наконец и я разорвала бумагу. Внутри лежала изящная золотая цепочка

с нанизанными на нее рубинами. Элисандре досталось ожерелье с изумрудами и ониксом.

– Дайте-ка взглянуть, как они на вас смотрятся, – попросил Джексон, и, пересилив себя,

я надела цепочку, а Элисандра – ожерелье. Длина украшения была идеальна –

центральный, самый крупный, камень покоился прямо в ямке под горлом.

Мы с сестрой подошли к зеркалу во весь рост.

– Какая прелесть, дядя Джексон! – воскликнула Элисандра, подлетая к нему. Тот

поднялся с дивана и, улыбаясь, глядел на нас с выражением огромного довольства. –

Большое спасибо, что вспомнил обо мне. – И сестра обняла дядю, а потом дотянулась до

его щеки и поцеловала.

Я медленно последовала за ней и поблагодарила намного более сдержанно:

– Да, очень красиво. Я надену украшение с моим новым бальным платьем.

Джексон рассмеялся и заключил меня в объятья, не обращая внимания на мою вялость.

Затем отпустил, взял за плечи и внимательно посмотрел:

– Ты не моя жизнерадостная Кори, но я знаю, что тебя гложет. Не волнуйся, если этот

кавалер не подойдет – найдется куча других. Не стоит беспокоиться, что не выйдешь

замуж.

И вот тогда я не удержалась и посмотрела на него. Наверное, впервые с момента

приезда Джексона в замок я встретилась с ним взглядом. Его явно рассмешило выражение

моего лица, потому что он снова расхохотался и обнял меня напоследок:

– Увидимся на балу, – пообещал он. – Приберегите для меня танец.

91

92

И наконец ушел.

Я взглянула на Элисандру:

– Он думает, что я о ком-то мечтаю? – выдавила я. – Но как?.. Почему?.. Я не знаю, что

ему говорить… Не знаю, что и думать...

Элисандра отошла закрыть за Джексоном дверь и теперь стояла в другом конце

комнаты, наблюдая за мной оттуда. Она догадывалась о моих чувствах, ведь я проплакала

у нее на плече всю ту ночь, когда Джексон появился в замке с юной алиорой. Но рассказом

Анжелы я с сестрой не поделилась. Не было сил повторить его.

– Вчера дядя поинтересовался, чем ты так озабочена, – сказала Элисандра. – Ты с

самого детства обожаешь Джексона. Нельзя ждать, что твое внезапное нежелание с ним

разговаривать останется незамеченным.

– И что ты ему сказала?

– Что у тебя разбито сердце. Что, кстати, правда. Хотя я знала, что он поймет мои слова

превратно.

Я покачала головой и упала на стул, на котором нашла пристанище прежде.

– Он… я… Я даже не знаю, смогу ли находиться с ним в одной комнате. Та девочка,

которую он украл из Алоры…

Элисандра подошла и остановилась прямо передо мной. Я обхватила голову руками и

уставилась затуманенным слезами взглядом на ее тонкие шелковые тапочки.

– Он такой же, каким был всегда, – спокойно заметила сестра. – И любит тебя не

меньше прежнего. Он охотится за алиорами последние два десятка лет, а ты любишь его

семнадцать из этих двадцати. Что изменилось? Чем он отличается от себя прежнего?

– Возможно, это я стала другой! – воскликнула я, вскочила со стула и заметалась по

комнате. – Возможно, я сначала не понимала – а, наверное, должна была! – но теперь

понимаю, и это ужасно. Сколько страданий и мучений, и он тому виной! Он был жесток, и

не могу поверить, что не замечала этого и что любила его!

Элисандра повернулась, наблюдая за моим хождением и не пытаясь меня остановить.

– Я осуждаю его торговлю алиорами, – сказала сестра все также спокойно. – И у меня

тоже болит сердце. Но ремесло это считается почетным и уважаемым. Джексон

удостоился признания и славы, разбогател – а все потому, что пошел по этой стезе. Так что

же подскажет ему, что он сделал неверный выбор?

– Его сердце! – вскричала я.

Сестра кивнула:

– Ты ездишь на охоту, и тренированный сокол сидит у тебя на руке. Он ведь был когда-

то диким? Разве какой-то охотник не похитил его, разлучив с парой и птенцами и заставив

жить другой жизнью? Но никто не переживает, что птицы в клетках или что их содержат

не лучшим образом. И чем это отличается от ловли алиор?

Я прекратила хождение и уставилась на сестру покрасневшими, опухшими глазами:

– Это не то же самое, – прошептала я.

Элисандра снова кивнула.

– Верно, не то же самое. Но некоторое так не считают. Откуда им знать? Если только

кто-то им не скажет. Или они сами не поймут.

– Но Джексон сам не поймет. Никогда! – крикнула я.

Сестра на мгновение задумалась.

– Думаю, поймет. Уже понял. И украл девочку… потому что боялся, что не сможет

этого сделать. Он выглядит таким довольным собой, но в нем появилось что-то… Думаю,

посещение Алоры повлияло на него намного больше, чем он самом считает.

Я отчаянно замотала головой:

– Как ты можешь его понимать? И прощать? Он жестокий человек, совершавший

ужасные вещи...

92

93

Теперь выражение лица Элисандры изменилось, хотя понять его было трудно:

привычное спокойствие сменилось отчуждением.

– Я знаю мужчин, которые намного хуже Джексона, – тихо сказала она. – Его я никогда

не назову жестоким.

Глава 9

В следующие два дня я почти восстановила душевное равновесие, хотя все еще

избегала Джексона. Я начала жалеть, что так запросто согласилась помочь Клуату,

результатом чего стала выпитая мною той ночью половина зелья. Глаза мои не открылись

на достоинства некоего влюбленного, о нет; они открылись на истинную природу

окружающих. И я изо всех сил желала, чтобы они оставались крепко зажмуренными.

В эти дни я таилась не только от Джексона, но и от Хеннеси Мелидонского, Анжелы и

даже Брайана. Все казались мне пустыми и испорченными, и я мечтала вернуться к

бабушке. Там я хотя бы понимала, откуда берутся соперничества и желания. Здесь же все

было непросто, все было подозрительно.

Так что я снова спала допоздна и, уклоняясь от совместных завтраков, выскальзывала

из замка около полудня. В оба эти дня я ездила на долгие прогулки верхом в полном

одиночестве и яростно вышагивала туда-сюда, пока моя бедная лошадь отдыхала. В день

бала я заехала так далеко и шагала так долго, что, когда наконец повернула к замку,

послеполуденное солнце уже всерьез подумывало сесть. До ужина мне предстояло много

сделать: выкупаться, вымыть голову, уложить волосы, задрапироваться в изумительное

платье красного шелка, придуманное специально для меня... Я пришпорила лошадь.

Через полчаса пути вдали показался всадник. Вскоре стала видна черно-золотая ливрея

– цвета замка Оберн, – а после я поняла, что это Родерик. Который, оказывается, искал

меня.

Объехав меня по широкой дуге, он поскакал рядом. Я была непонятно почему рада его

видеть и воскликнула:

– Родерик! Охотишься?

Он сидел в седле с обычным небрежно-снисходительным выражением на лице и

выглядел повзрослевшим, более уверенным, высоким и широким в кости. Мужчиной.

Когда я впервые встретила его, три года назад, он был еще почти мальчишкой.

– За тобой. Леди Элисандра волновалась.

– Но со мной все в порядке. Я всегда выезжаю прогуляться в одиночку.

Он взглянул на небо, вычисляя время по положению солнца:

– Полагаю, она считает, что тебе пора вернуться. Сегодня в замке важное событие.

Я угрюмо кивнула:

– Бал.

– Что-то ты не больно-то радуешься, – усмехнулся Родерик.

Я вздохнула, рассмеялась и провела рукой по своим распущенным волосам. Спутанная

масса. Потребуется вечность, дабы вымыть и расчесать ее.

– Кажется, я не подхожу для придворной жизни. Это лето точно меня не радует.

Казалось, он слушал более внимательно, чем всегда.

– Так ты считаешь, что будешь счастлива жить в деревне с бабушкой, никогда больше

не встречаясь с утонченной знатью замка Оберн?

– Если бы не Элисандра.

– Если бы не Элисандра, – повторил Родерик.

– Да. О да. Сама я к утонченному обществу не принадлежу. И чем дольше я здесь – во

всяком случае, в этом году, – тем меньше мне хочется оставаться.

На его широком лице мелькнула и тут же погасла легкая улыбка:

– Должен заметить, что жизнь в замке Оберн не совсем такая, как я себе представлял.

93

94

– Но ты ведь хотел сюда попасть, – в замешательстве посмотрела я на него. – Разве не

так ты говорил? Дождаться не мог, чтобы покинуть отцовскую ферму и приехать ко двору

принца.

– Да, – кивнул Родерик. – Быть королевским гвардейцем волнующе и почетно. Я

непременно должен был отведать такой жизни.

– А сейчас?

– Сейчас? – Он рассматривал раскинувшийся перед ним пейзаж, словно в зеленых

травах были написаны ответы, которых Родерик искал. – Как и у тебя, у меня есть веская

причина оставаться. Пусть и не та, которой я ждал, приехав сюда. И если бы ее не

существовало, да, думаю, я бы мог вернуться на ферму и быть счастливым. Знаю, что мог

бы. Купил бы землю, разводил скот, снова стал простым человеком. – Родерик глянул на

меня со смешливой искоркой во взгляде: – Оказалось, из меня тот еще кавалер.

Я ухватилась за его прежнее замечание – что у него есть веская причина оставаться – и

выпалила, прежде чем успела подумать:

– Я видела тебя с ней. Сначала я удивилась, но... Но она, наверное, хорошая девушка.

– С кем ты меня видела? – настороженно прищурился он.

– С Дарией, – махнула я рукой. – Горничной моей сестры. Она приходила на оружейный

двор посмотреть, как вы упражняетесь.

Родерик не отводил глаз от моего лица, больше не ища ответов в травах.

– Я остаюсь не из-за Дарии.

Теперь удивилась я. Я ведь была так уверена.

– Но ты сказал, что есть женщина...

– Я не так сказал, – покачал он головой. – Я сказал, что есть причина. И не говорил, кто

или что это за причина.

– Но я... – Теперь пришел черед мне смущаться. И если он не любит Дарию... Но у него

все еще нет причин благоволить ко мне. Я почувствовала себя неловко и глупо. – Прости,

наверное, я решила...

Теперь Родерик усмехнулся и развернулся в седле лицом вперед.

– Хотя она и хорошая девушка, как ты говоришь, и миленькая. Но мое сердце не

свободно.

– Меня твое сердце не интересует, – сердито заметила я.

– Да и меня твое, – громко рассмеялся он, искоса глянув на меня. – Будем друзьями?

– Не больно-то это по-дружески, когда один друг даже не пытается повидаться с

другим, а когда видит, то лишь дразнит и ругает, – выпалила я с детской обидой.

– Я тебя не дразнил, – изумился Родерик. – И ругал, лишь когда ты глупила. Ты могла

заметить, что дразнилки и ругань не в моем характере, леди Кориэль.

– Но ты меня избегал. Сейчас ты разговариваешь со мной впервые за все лето.

– Как я мог отыскать тебя в покоях Хальсингов? – его голос смягчился. – Каждый раз,

когда я видел тебя издали, ты болтала с кем-то из лордов или спешила по делам. Гвардеец

не вправе сам требовать внимания леди.

– Положим, – согласилась я, ликуя и немного нервничая. – А что твои обязанности

допускают? Ты можешь прокатиться со мной верхом?

– Я занят по утрам и часто по вечерам. Свободен лишь два дня в неделю.

– Тогда, может, в один из таких дней... Хотя бы раз в неделю...

– Я бы с удовольствием, – ответил Родерик.

– Хотя, – чуть нахмурилась я, – наверное, кто-нибудь заметит, если я буду часто с тобой

кататься. Ты ни за что не поверишь, какие сплетни распускают эти люди. Время от

времени мне нужно будет брать кого-нибудь с собой, дабы не так привлекать внимание.

– Горничную твоей сестры, – отозвался он с ленивой улыбкой.

– Или мою сестру! – рассмеялась я. – Ей не помешает иногда сбегать от коварства

обитателей замка. Не думаю, что и она этим летом счастлива.

94

95

– Жаль слышать, – учтиво отозвался Родерик.

К этому времени мы подъехали к воротам замка. Я помахала стражам, которых знала

благодаря Шорро, и они помахали в ответ, вместо того чтобы традиционно отсалютовать.

Родерик снова на меня покосился.

– Похоже, тебе не стоит так сильно волноваться, не покажется ли странной дружба со

мной, – сухо заметил он. – Раз уж у тебя друзья повсюду.

Я снова рассмеялась. Мне было удивительно весело. Может, впервые за все лето.

– Да вот, помогла им кое в чем, – небрежно бросила я, – так что теперь мы друзья.

– Приготовила бальзам для их ран, как мне?

– И для их сердец. И другие зелья.

– Ты, должно быть, нарасхват, – пробормотал Родерик.

Я направилась к конюшням, но Родерик повернул меня к воротам замка со словами:

– Уже поздно, и твоя сестра волнуется. Я отведу твою лошадь на конюшню.

И действительно, было даже позднее, чем мне думалось, так что я с радостью

последовала его плану. Мы остановились у величественной лестницы, ведущей к замку, и

я спрыгнула с седла, прежде чем Родерик успел сообразить спешиться, чтобы мне помочь.

Он потянулся за поводьями моей лошади и тихо проговорил:

– Через три дня от этого я свободен.

– Встретимся на конюшнях, – предложила я, не удержавшись от широкой улыбки, и

получила в ответ быструю мимолетную усмешку.

Я развернулась и взлетела по ступенькам... чтобы обнаружить на верху лестницы

ожидавшего меня Кента.

– И где именно ты пропадала весь день? – было его приветствие. Схватив меня за

запястье, он не слишком-то нежно втащил меня внутрь. При появлении Кента два стража

вскинули кулаки ко лбам, но улыбнулись мне, когда он отвернулся. – Твоя сестра сидит у

окна, ожидая твоего возвращения, а Грета кричит на всех слуг, что они должны лучше за

тобой приглядывать. Я послал Родерика на поиски и рад, что он тебя нашел, но не могу

поверить, что ты была настолько безрассудной и уехала на весь день. Сегодня, изо всех

дней...

Я высвободила руку, но поспешила за ним по коридору.

– Не знаю, чего все так переполошились. Я всегда гуляю в одиночестве и всегда

возвращаюсь вовремя, раз уж пообещала.

– Просто потому, что ты такая легкомысленная! – воскликнул Кент. – И как будто не ты

пострадала на одной из своих прогулок...

– Три года назад, – напомнила я, запыхавшись. – Не могли бы мы немного

притормозить?

– И где ты все время пропадаешь? Тебя никогда невозможно найти!

– Кто меня искал?

– Ну, конечно, твоя сестра, и Брайан спрашивал, где ты, и этот тупой мелидонский

лордишка...

– Хеннеси? Чего он хотел?

– Несомненно, минутку твоего внимания! Как и все остальные!

Я сочла эти замечания весьма странными для Кента и до невозможности

раздражающими. Когда я была маленькой, он находил мои подвиги забавными. А теперь,

оказывается, считал, что мне нужно внезапно изменить поведение в соответствии с его

мнением – мнением двора – о том, как леди подобает себя держать. Я резко остановилась

посреди коридора. Кент, разглагольствуя, прошагал еще немного, прежде чем осознал, что

я больше за ним не следую, а тогда вернулся обратно.

– Что ты... – начал он.

Я приторно вежливо перебила:

95

96

– Спасибо, что проводил меня от двери, но я знаю путь к своей комнате. Не заблужусь,

лорд Кентли.

Он открыл рот, чтобы в свою очередь перебить меня, но тут же закрыл, внезапно

смутившись. Несмотря на еще не утихнувший гнев, по лицу было видно, что Кент борется

с желанием извиниться.

– Полагаю, я был немного слишком категоричен, – приглушенно выдавил он. – Прости,

Кори. Просто тебя так долго не было, а Элисандра так волновалась... и никто не знал, где

ты пропадаешь в эти дни...

Я протянула ему руку, предлагая мир, и сказала:

– Я здесь, в целости и сохранности, не беспокойся. Но мне действительно пора

готовиться, иначе опоздаю на ужин.

– И на бал, – добавил Кент. Похоже, ему хотелось взять мою протянутую руку,

закрепить примирение, но он решил этого не делать. – Ты оставишь для меня танец? Не

отдашь их все Хеннеси и Брайану?

– Я бы с удовольствием отдала все танцы с Хеннеси тебе, – искренне откликнулась я. –

Обещаю танцевать с тобой так часто, как пожелаешь, если ты взамен тоже кое-что

пообещаешь. Каждый раз, как увидишь, что я кружусь с Хеннеси Мелидонским, ты тотчас

же оставишь девушку, с которой флиртуешь, и отправишься меня выручать.

Кент усмехнулся:

– Я не флиртую.

Я приподняла юбки, готовясь сбежать:

– Не такого ответа я ждала.

– Обещаю. И ты тоже не флиртуй. – Он не отрываясь смотрел на меня.

Я громко рассмеялась, подобрала юбки повыше и помчалась по коридору. Вверх по

лестнице, в следующий зал – и вот, задыхаясь, стою у двери Элисандры. Постучав порядка

ради, я повернула ручку и вошла.

– Прости, что тебе пришлось... – начала я и тут же оборвала себя, потому что комната

была совершенно темной. Задернутые занавески, ни одной свечи и никого поблизости.

Тут на кровати шевельнулась тень, и до меня донесся голос Элисандры:

– Кори? Что случилось?

Я поспешила к ней, исполненная раскаяния.

– Прости. Ты спала? Не хотела тебя будить.

Она подняла руку, которую я едва могла разглядеть, приглашая устроиться рядом. Я

присела на край кровати.

– Который сейчас час?

– Почти закат. Прости, что разбудила.

Сестра подавила зевок и села:

– Я не спала, просто отдыхала. Ты хорошо провела день?

– Да, – кивнула я в темноте. – Но прости, что меня так долго не было. Не хотела тебя

тревожить.

– Я не тревожилась. – Элисандра снова зевнула. – Ты всегда гуляешь одна. Я знала, что

ты вернешься вовремя.

Я уставилась на сестру, с трудом различая выражение ее лица.

– Тогда... – И закрыла рот. – Пойду приму ванну, иначе опоздаю. Можно я загляну, когда

тебе будут делать прическу?

– Конечно. Возвращайся поскорее, Дария и твои волосы уложит.

Я поднялась на ноги:

– Мне просто заплести косу. Я знаю, как мне лучше. Увидимся через час.

Я выскользнула из комнаты сестры и спустилась вниз в свою собственную, а там долго

простояла, прижавшись спиной к двери. Если не Элисандра, тогда кто днем так сильно

волновался обо мне, что послал всадников на поиски и оставил Кента поджидать меня на

96

97

верху лестницы? Раньше я проклинала свой новооткрывшийся дар видеть, но теперь все

казалось еще более запутанным, чем раньше. Я помотала головой, словно могла таким

образом прояснить мысли, и пошла просить Крессиду наполнить ванну.

Ужин в тот вечер был самым пышным, что я видела в замке Оберн. За десятью столами,

расставленными в огромном обеденном зале, сидело почти двести человек, и множество

блестящих шелков и сверкающих драгоценностей сплетали в мерцании свечей

многоцветный гобелен. Центр каждого стола украшали причудливые вазы с кустиками в

форме животных, деревянные статуэтки в виде гаргулий и каменные фонтанчики с

фигурками мужчин и женщин, кружащихся в танце, – по ним струйками сбегала вода.

Каждая дама оделась так, чтобы привлечь внимание принца, каждый кавалер оделся

так, чтобы отвлекать дам. Роскошь окутывала нас, словно пьянящие духи.

Слуги подавали блюдо за блюдом: сладкие фрукты, глазированные овощи,

фаршированную домашнюю птицу, тушеное мясо, картофельное пюре, хлеб с зеленью,

соусы, пряности, закуски. Затем настал черед сладкого: карамель, пирожные, торты,

конфеты. Съесть все было невозможно. Я не могла представить, откуда после такого

пиршества черпать силы для танцев.

Еды было так много и все поглощали ее так жадно, что за столом почти не

разговаривали. Поэтому меня не особо огорчило, что справа от меня сидел Хеннеси

Мелидонский, а слева – Холден Веледорский. Я едва перекинулась с ними парой легких

шуток между супом и сладостями.

Когда последний гость отказался от последнего куска пирога, поднялся лорд Мэттью.

Он, конечно, сидел слева от Брайана за главным столом вместе с Кентом, Элисандрой,

леди Гретой, Дирксоном и восхитительно красивой женщиной по имени Фессала из

Уирстена. Когда он поднялся, тихий гул бесед отяжелевших гурманов сменился

мгновенной тишиной.

Лорд Мэттью оглядел толпу.

– Спасибо всем, что приехали, – произнес он серьезным неторопливым голосом. – Мы

рады оказать свое гостеприимство столь славному собранию друзей. И я надеюсь, что все

вы сейчас присоединитесь ко мне с традиционным двойным обернским тостом: за

здоровье принца и за процветание королевства!

Он остановился, чтобы поднять два бокала: с водой левой рукой и с вином правой.

Все остальные за столами торопливо проверили или освежили свои бокалы из стоящих

рядом бутылок и графинов. Я трижды выпивала всю воду и едва пригубила вино, так что

сейчас быстро наполнила кубок по левую руку.

Регент поднял бокал с водой, и все в зале последовали его примеру.

– За принца, – провозгласил лорд Мэттью.

Толпа откликнулась:

– За принца!

Все выпили воду, и регент поднял другую руку:

– За королевство!

Мне показалось, что отклик на эту часть был более сердечным.

– За королевство!

Все опустошили бокалы с вином. Брайан, вскочив, склонился в поклоне, и большинство

собравшихся в зале мужчин и женщин шумно поддержали его эскападу. Я заметила, что

некоторые (в основном мужчины) хранили молчание во время этой спонтанной сценки

одобрения, но все женщины громко аплодировали.

– Истина в воде, – произнес лорд Мэттью привычное благословение.

Прозвучал знакомый ответ:

– Истина в вине.

Брайан сел, но лорд Мэттью остался стоять. Поставил бокалы на стол и поднял руки,

призывая к тишине.

97

98

– Важно, – начал он, и его сильный голос легко перекрыл даже шепотки разговоров, –

чтобы мы все понимали, почему собрались сегодня. Отметить очередной успешный год –

да. Вспомнить о верности и привязанности – да. Насладиться гостеприимством принца и

замечательным празднеством музыки – и вина тоже. – Регент позволил себе легкую

улыбку, и толпа рассмеялась во сто крат веселее. Но улыбка регента пропала, и он

продолжил: – Но на самом деле мы здесь, вместе, по иным, более значимым, причинам.

Мы здесь, чтобы напомнить себе, что мы королевство – не просто восемь провинций,

связанных на протяжении последних двух столетий общим языком, процветающей

торговлей и выгодными браками. Мы королевство, одна голова и множество конечностей,

одно сердце и множество органов, один центр, одна душа. Через год от сего дня мой

племянник наденет корону. Мы все снова соберемся, дабы присутствовать при этом

выдающемся событии. Давайте в грядущие месяцы станем более сильными, богатыми,

верными и преданными. Сейчас мы объединены под регентом. Но вскоре, под дланью

короля, обретем невиданную целость.

Он воздел пустые руки, и вновь толпа одобрительно зашумела. Однако мне возгласы

показались немного деланными, а не страстными или убежденными. Кент говорил, что

некоторые лорды сомневались, признавать ли мальчика королем, и на лицах вокруг я

явственно различала эти сомнения – и определенные расчеты. Лорд Мэттью не мог

намекнуть яснее, что ожидает полного согласия и преданности, когда в королевстве

сменится власть; но я могла сказать, что его открытое предупреждение не всех впечатлило.

Странно было сидеть посреди блестящего торжества, слышать вокруг возгласы и хлопки и

знать, что некоторые знатные гости обдумывают, как поступить. Мир был не таким

простым и гармоничным, каким всегда казался.

Затем речь произнес Дирксон Трегонийский, а после него Гофф Килейнский. Брайан

молвил несколько слов, в основном милые неискренние фразы о том, как он рад, что

собралось так много знати. Далее поднялись трое мужчин, которых я не узнала, и завели

долгие напыщенные речи о силе королевства, и я почувствовала, что начинаю засыпать.

Все это вино, и еда, и разговоры. Я ерзала в своем темно-красном платье и старалась не

закрывать глаза.

Наконец состязание ораторов закончилось, и лорд Мэттью снова встал и провозгласил:

– В бальный зал! Давайте праздновать всю ночь!

Это всех оживило, и я радостно вскочила на ноги. И тут же осознала, как мне не

повезло сидеть рядом с Хеннеси.

– Позвольте сопроводить вас в зал, леди Кориэль, – попросил он, крепко сжав мою руку.

– И подарите мне хотя бы первый танец. Тогда мой вечер будет совершенен.

– Конечно, – заявила я с фальшивой улыбкой, которой овладела почти в совершенстве в

последние несколько недель. – Рада буду.

Невзирая на малообещающее начало, вечер вышел действительно прекрасным. Хеннеси

не был грациозным от природы, но приложил некоторые усилия, чтобы выучить

популярные танцы, и мы не без удовольствия прошли начальные два круга. Он передал

меня первому же кавалеру, который об этом попросил, и после этого я видела его всего раз

или два. Я заметила, что Хеннеси пару раз танцевал с Мэриан, и мне показалось, что его

внимание несколько вскружило ей голову. Я подумала, что ей понравится в Мелидоне, и

понадеялась, что она вскоре получит возможность туда поехать.

Меня же не особенно волновало, кто еще вызывался в партнеры, я просто наслаждалась

возможностью потанцевать. Раньше я никогда не пользовалась таким успехом и поняла,

что многое из сказанного Кентом в утро моего возвращения было правдой. Я стала

призом, за который стоило побороться, и немало знатных гостей ясно дали понять, что

считают мое происхождение приемлемым, пусть и необычным.

За всю ночь я едва присела.

98

99

Самый незабываемый момент, разумеется, наступил, когда Брайан потребовал

обещанный ему вальс. Я как раз присела в кокетливом реверансе перед новым партнером,

когда за моей спиной возник Брайан. Я не удержалась от тихого вскрика, когда он

подхватил меня, закружил, оторвав от пола, а потом поставил и склонился в величавом

поклоне.

– Полагаю, леди, время моего танца, – сказал Брайан и взял меня за талию, как только

заиграла музыка.

От его объятий у меня перехватило дыхание даже раньше, чем мы начали кружить по

залу, а от выражения его лица дышать становилось еще труднее. Брайан пристально меня

разглядывал, не обращая внимания на пары вокруг, и в уголках его губ мелькала легкая

улыбка. Казалось, он оценивает меня, мою кожу, разрез глаз, форму скул, обещание моей

улыбки. Он был обольстителен. Он завораживал. Я не могла отвернуться, хоть и

чувствовала, как к щекам медленно подступает жар.

– Да, – наконец медленно, растягивая слова, сказал Брайан, – думаю, ты дорогого

стоишь. Какая досада, что ты именно та, кто ты есть, а не то я мог бы заплатить целое

состояние, чтобы узнать, прав ли.

Я не была полностью уверена, что это значит, хоть и предположила кое-что, и потому

залилась румянцем еще сильнее.

– Ты держишь меня слишком близко, Брайан, – вот и все, что я ответила, – я едва могу

дышать.

На это он рассмеялся и сжал меня еще крепче, а затем ослабил хватку со словами:

– Не могу представить, что сегодня я один был таким дерзким.

– Нет, остальные вели себя гораздо лучше, – скромно ответила я.

Брайан рассмеялся еще громче:

– Держу пари, недолго. Если ты прогуляешься, на балкон, например, или еще дальше –

в сад, – думаю, тебя удивит, сколь невежливыми могут быть кавалеры.

Я широко распахнула глаза:

– Но я не хочу выходить в сад. Я хочу остаться здесь и танцевать.

Принц снова улыбнулся.

Мы так долго танцевали в напряженном молчании, что мелодия начала завершаться.

Брайан кружил меня и кружил так, что я едва держалась на ногах, а затем отстранился и

поклонился. Я неуклюже опустилась в реверанс, ожидая, что, возможно, сейчас растянусь

на полу. Впервые я пожелала на несколько минут присесть и передохнуть.

Этому желанию не суждено было исполниться. Кто-то взял меня за руку, заставляя

выпрямиться в полный рост, и я завертелась в танце даже прежде, чем поняла, кто мой

партнер.

Им оказался Джексон.

Я напряглась в его объятиях, но дядя, казалось, не заметил, улыбаясь мне нежно и

ободряюще.

– Сначала мелкие дворяне, потом принц, а сейчас сам лорд Хальсинг, – приветствовал

он меня. – Леди Кориэль сегодня совершила ряд завоеваний.

Бальный зал – не место для серьезных разговоров: посреди блестящего моря нарядов и

музыки не обвиняют в рабовладении и жестокости. Я заставила себя улыбнуться. Играть

оказалось так легко, и я поверить не могла, что не овладела этим искусством раньше.

– И конечно, лучший партнер со мной сейчас. Я терпела всех остальных, лишь бы

побыть с тобой.

Дядя рассмеялся и погладил меня по спине.

– Я горжусь тобой. Тобой и твоей сестрой. – Прозвучало более искренно, чем у меня. –

Брат обожал бы вас обеих. Я обожаю вас за него.

Может, дело было в грустном тоне скрипок – хотя они, казалось, исполняли веселую

музыку, – но голос дяди неожиданно прозвучал печально. Я попыталась сквозь буйные

99

100

завитки бороды и румянец на щеках разглядеть, что у него на сердце. Кем был этот

человек, который любил меня, мою сестру, но кто мог взять и без цели уничтожить

незнакомого человека?

– Наслаждаешься? – спросила я наобум, просто чтобы снова говорил он.

– О, праздник великолепен! – небрежно отозвался Джексон. – По другому и быть не

могло, ведь Мэттью следил за приготовлениями. Я не смог бы провести в этом месте с

этими людьми и недели – мне подавай свободу и открытые просторы! – но мне нравится

беседовать, и музыка, и хорошенькие личики. – Он снова погладил меня по плечу.

Я оказалась права. В его звучном голосе сквозили грусть и пустота, эхом отражаясь от

неровных стен. За весельем скрывалась бездна одиночества; яркая блестящая обертка

окружала тени. Эта отчетливая картина напугала меня, как если бы я внезапно осознала,

что вальсирую с призраком в многоцветной иллюзии сна. Вся моя любовь к нему

вернулась, непростая и слепая.

– Дядя Джексон... – выпалила я потеплевшим тоном.

Дядя рассмеялся и слегка меня встряхнул.

– Расскажи мне о своем сегодняшнем триумфе, Кори. Кто тебе по нраву? Этот Хеннеси?

Он неплох, но ты можешь выбрать и получше. И замок наместника очень далеко от

Оберна. Тебе нужен кто-то поближе, допустим, из Трегонии или даже из самого Оберна.

Владения Хальсингов почти на границе с Трегонией, может, подходящего мужа стоит

искать в тех краях.

– Меня не интересуют мужья, – запротестовала я. – Дядя Джексон...

– А должны бы, но ничего. Мы с Гретой все устроим за тебя, – опять улыбнулся он.

Невозможно сменить тему, невозможно поговорить серьезно. Я сдалась и позволила

дяде без остановки перечислять имена вероятных женихов. Но я наблюдала за ним и все

более уверялась: с моим дядей Джексоном было что-то серьезно не так. И я не на шутку

обеспокоилась, поскольку почти не верила, что это можно исправить.

Когда я закончила танцевать с Джексоном, меня пригласил знатный килейниец, а после

какой-то мелкий лорд, чьего имени я так и не запомнила. Когда танец завершился, я

укрылась за одной из белых колонн, которые кольцом охватывали зал. Я закрыла глаза, на

несколько мгновений прислонилась спиной к гладкому мрамору и сквозь шелк платья,

немного повлажневшего от пота, ощутила освежающую прохладу камня. Мне было жарко,

я хотела пить, хотела хоть на двадцать минут стать невидимой, а вот потом могла бы

танцевать дальше.

– Поверить не могу, – раздался сбоку от меня голос, – леди Кориэль уклоняется от

танца.

Я открыла глаза, хотя и так узнала обладателя голоса. Кент. Он стоял рядом и

разглядывал меня весело сверкающими глазами. А еще держал два бокала, до краев

наполненных янтарной жидкостью.

– Я и раньше бывала на балах в Оберне, – заметила я, – но не припомню, чтобы меня

столь старательно добивались.

Кент усмехнулся и протянул мне один из бокалов:

– Уверен, после всех этих плясок тебе хочется пить.

– Не думаю, что смогу выпить еще вина, – принюхалась я к содержимому.

– Яблочный сок, – покачал головой Кент. – Несколько слуг приносят его специально для

меня. Выглядит как вино, так что никто не сможет сказать, что я не переношу выпивку.

Я с благодарностью припала к сладкому напитку, который сейчас казался лучше урмы.

– Как странно. Я всегда думала, что ты обладаешь всеми качествами знатного

господина.

– Мне многого не хватает, как радостно поведал бы тебе мой отец, – скривился Кент. –

Но, по-моему, пьянство едва ли является достижением, хотя способность сохранять

100

101

ясность ума не помешает, если придется выпивать. Брайан находит забавным, что я не

люблю вино.

Я смаковала каждый глоток сока, зная, что все еще буду хотеть пить, когда он

закончится.

– С другой стороны, чувство юмора Брайана иногда оставляет желать лучшего. Каких

еще качеств тебе не хватает?

– Каких качеств... – Я застала Кента врасплох, но он быстро опомнился и улыбнулся: –

Я не дипломат, как мой отец. Не нахожу удовольствия ни в спорах, ни в грубости, что

является необходимым, если хочешь настоять на своем. Вежливая ложь дается лучше, но

ненамного.

– И? – Я сделала еще глоток.

– И? Ты спрашиваешь, какие во мне еще изъяны?

– Да.

Кент задумался:

– Иногда я понимаю точку зрения другого человека. Из-за этого я куда менее

безжалостный, чем хотелось бы отцу.

– Твой отец время от времени бывает немного бестактным.

– Да, мой опыт говорит то же, – холодно согласился Кент. – Справедливый, но не

особенно участливый.

– Что заставляет меня гадать, как ты получился таким.

– Каким же именно?

– Справедливым. Терпеливым. Честным. Умеющим слушать. – Я отхлебнула еще. –

Отзывчивым.

Кент пожал плечами и устроился на краю вазы с огромным растением.

– Иногда мы становимся теми, кого видим. Иногда мы делаем из тех, кого видим,

пример, на который отказываемся походить. Иногда всего понемногу.

– Это означает, что отчасти ты похож на отца?

– О да. Мой отец никогда не солжет. Даже ради победы над соперником. И насилие он

приемлет лишь в самых крайних случаях. И ценит умных людей. Прислушивается к ним.

Вот от кого это во мне.

– Ты умный. Тебя он ценит?

Кент выглядел удивленным моим вопросом.

– Большую часть времени, – осторожно ответил он. – До тех пор, пока не сталкивается

с одним из моих якобы недостатков.

– Недостаток дипломатии, – улыбнулась я. – Недостаток беспощадности.

Кент улыбнулся в ответ:

– И неумение флиртовать с дамами.

Я широко распахнула глаза:

– Не то чтобы он сам был в этом хорош!

– Он уже женат и произвел на свет наследника, – рассмеялся Кент. – Ему нет нужды

завоевывать невесту.

– Я бы не сказала, что тебе предстоит прямо-таки «завоевывать», – глубокомысленно

заметила я. – Если меня рассматривают как стоящую невесту лишь за мою кровь

Хальсингов, подумай, насколько более привлекателен ты. В конце концов, ты в одном шаге

от трона.

– Это слишком длинный шаг.

– Достаточно короткий, чтобы сделать тебя ценной добычей, – нахмурилась я. – И не

говори мне, что не пользуешься успехом у дам, потому что я видела, как Меган

Трегонийская и Лиза Веледорская – да, и Дорин, и Мэриан, и Анжела тоже –

подлизываются к тебе, словно ты сам Брайан.

Сравнение его позабавило, но ответ прозвучал серьезно и обдуманно:

101

102

– Полагаю, следовало сказать, что отец недоволен тем, сколь мало меня заботят

подобные вещи. Он бы хотел, чтобы я уже давно выбрал себе невесту.

– И почему ты еще не выбрал?

На мгновение мне показалось, что Кент не ответит. Что при всей странности нашего

разговора было непонятно, ведь прежде не случалось, чтобы он не отвечал на мои

вопросы.

– Почему медлишь? – повторила я.

Кент заглянул в свой пустой бокал:

– Еще одно мое отличие от отца. Я не хочу жениться на той, которую не люблю.

– И во всех восьми провинциях ты не нашел той, которую смог бы полюбить? – поддела

я.

– В этом-то и суть. – Теперь Кент смотрел на меня, и лицо его было серьезным. – Есть

одна девушка.

Внезапно я вспомнила, как он наблюдал за вышагивающей по комнате Элисандрой в

тот день, когда она вернулась из Трегонии. Вспомнила, как в тот же день он – от имени

моей сестры – послал всадников на мои поиски. Вспомнила, что проводя время в

компании Элисандры, я проводила его и с Кентом.

– И думаю, я знаю, кем она может быть, – мягко произнесла я.

На его лице появилось выражение, которое сложно было прочесть – в конечном итоге я

приняла его за саркастическое недоверие, что удивило меня.

– Очень в этом сомневаюсь.

Я несколько раздраженно отодвинулась от колонны:

– У меня есть глаза. И я выпила зелье, которое увеличивает мою способность видеть

правду.

– Не в последнее время, – сухо заметил Кент.

– Тогда скажи мне, кого ты любишь, и увидишь, что я права.

Он рассмеялся, сразу утратив всю свою резкость:

– Лучше ты скажи мне имя дамы, по которой, по-твоему, я чахну.

– Моя сестра.

– Нет. – Он намеренно медленно покачал головой, дабы я ничего не упустила. – Не

Элисандру я люблю.

– Разве, Кентли? – завела я насмешливо. – Кажется, ты впервые мне врешь.

По его губам скользнула улыбка, пропала и снова появилась.

– Леди Кориэль, – сказал Кент, – я никогда не вру.

– Я тебе не верю.

Он поднялся и предложил мне согнутую в локте руку.

– Тогда, видимо, мне придется жить, зная, в чем ты меня подозреваешь. Могу я

сопроводить тебя обратно?

Я досадовала: до этого момента разговор был интригующим, даже немного

безрассудным, а теперь Кент посмеялся надо мной и все разрушил. Я не припоминала,

чтобы до этого лета мы с ним так плохо ладили. Однако отделываться от него не хотелось:

по крайней мере сегодня буду выше этого. И я положила свою руку поверх его:

– Конечно, можешь.

– И потанцевать следующий танец?

– Если хочешь.

– Отца порадует, – пояснил Кент с улыбкой, – что я танцую с самой популярной дамой

вечера.

Следовало приструнить его взглядом за подобные слова, но когда он рассмеялся, я не

смогла не рассмеяться в ответ. И, кажется, я наслаждалась этим танцем больше всех

остальных. Потому что отлично знала Кента. Потому что мне не нужно было с ним

флиртовать или отбивать ему охоту флиртовать со мной. Потому что я танцевала с ним

102

103

всю свою жизнь и могла не беспокоиться, что мне оттопчут ноги или мы споткнемся.

Потому что оркестр играл мою любимую мелодию – по всем этим причинам.

К окончанию танца стало ясно, что Кент нарочно вел меня куда-то, и я позволила ему

направлять нас туда, куда он стремился. Мы оказались возле Элисандры и ее партнера,

Дирксона Трегонийского. Пока мы кружились рядом, наместник осыпал сестру крайне

льстивыми комплиментами.

Элисандра отвечала ему с обычным спокойствием:

– О, спасибо, милорд. Вы оказываете мне слишком большую честь.

На лице Дирксона мелькнуло раздражение, когда мы остановились возле них, и Кент

решительно взял Элисандру за руку, пожурив:

– Тебя весь вечер не поймать. Ты танцуешь даже чаще, чем твоя сестра.

Дирксон прямо-таки нахмурился – непривлекательное выражение для его почтенного

возраста – и заявил:

– Я надеялся убедить леди Элисандру подарить мне следующий танец.

– Если она чье предложение и примет, то мое, – парировал Кент. – Я за весь вечер ни

разу с ней не танцевал, а вы уже раза три или четыре.

Я подумала, как примечательно, что он замечает партнеров Элисандры.

– У вас больше возможностей пригласить милую леди Элисандру, чем у меня, коль уж

вы живете в одном замке, – одновременно с недовольным видом и с неуклюжей

галантностью сказал Дирксон.

– Мне хочется сегодня и именно на этот танец, – сказал Кент. – Однако Кори будет

польщена занять место сестры.

Вовсе нет, но я все равно улыбнулась наместнику. Он бросил на меня быстрый взгляд, а

затем поклонился Элисандре:

– С вами или ни с кем.

– Большое вам спасибо, – ответила она, – но сейчас я откажу всем. Совсем недавно кто-

то наступил мне на ногу, и она очень болит. Молю вас на этот раз меня простить.

На мгновение повисла угрюмая тишина, а затем Дирксон снова поклонился:

– Как пожелаете. Дамы. Лорд Кентли, – развернулся на каблуках и удалился.

Кент поглядел ему вслед с улыбкой, но вскинул брови – он был и доволен, и в

замешательстве, – и заявил:

– Как грубо. И как неожиданно! Не думал, что сегодня кто-то в силах отказать Кори.

– Да, тебя просто осаждают, – улыбнулась и Элисандра, повернувшись ко мне. – Тебе

нравится?

– О, еще как! Хотя мысль, что моего общества ищут только из-за обширных угодий

дяди и его намеков о наследстве, немного расстраивает.

– Глупости! – возмутился Кент. – Все из-за твоего красного платья и того, как оно на

тебе сидит.

Я послала ему возмущенный взгляд, а Элисандра – укоряющий. Сестра провела

пальцем по моей щеке и сказала:

– Им нравится твое проснувшееся очарование и твоя чудесная улыбка. Все хотят быть

рядом с теми, кто счастлив, а ты выглядишь счастливой.

– Я очень устала, – вздохнула я. – Но мне и правда было весело.

– В отличие от твоей сестры, – заметил Кент, вновь глядя на Элисандру.

Как он мог говорить, что не любит ее? Все его лицо выражало участие.

Лицо Элисандры же, как обычно, не выражало ничего.

– Мой вечер был интересным, – ровно произнесла она. – Как ты и сказал, меня

приглашали почти так же часто, как Кори.

– Брайан с тобой танцевал? – поинтересовался Кент.

– О да. Дважды.

– Это замечательно.

103

104

– И Борган Трегонийский трижды. И Гофф Килейнский тоже трижды. Тебе

предоставить полный список?

Кент покачал головой и тихо сказал:

– Выходит, они считают положение зыбким. Меня это очень тревожит.

– Правда? – Тон Элисандры был праздным, почти рассеянным, но за ним улавливалось

множество сдерживаемых чувств. Я нахмурилась, глядя на сестру. Я была не вполне

уверена, о чем они говорят. – Думаю, это стало бы большим облегчением.

– Союзы могут измениться. И если он женится на ком-то из другой провинции, власть и

влияние в королевстве поменяются.

– Меня бы это совершенно устроило, – Элисандра говорила так же медленно и

скучающе.

– А если ничего не изменится? Если все пойдет в точности, как намечалось?

Ее лицо, если это возможно, стало еще больше похожим на маску; она продолжала

улыбаться, но по глазам теперь ничего нельзя было прочесть.

– Тогда я примирюсь и с этим. Я прекрасно приспосабливаюсь.

Кент продолжал смотреть на Элисандру все с тем же пристальным вниманием, словно

мог угадать по ее лицу секреты, невидимые мне.

– Даже не знаю, чего желать, – покачал он головой, – мира королевству или тебе.

– Со мной все будет хорошо, – небрежно бросила Элисандра. – Как всегда. Кори, давай

попросим Кента сходить за чем-нибудь освежающим, а мы пока останемся тут и

посплетничаем, да? Ты не против посидеть один танец со мной?

– О нет! У меня тоже болят ноги, – согласилась я. Случившийся только что разговор

озадачил меня и смутил. Я не питала надежд, что Элисандра теперь мне доверится, но ей

явно нужно было время собраться, и нельзя же было ей отказать в этом. Я быстро

улыбнулась Кенту: – Если бы ты мог принести еще яблочного сока...

– Вам обеим, – кивнул он. – Сейчас вернусь.

Он ушел, а мы с сестрой сели на изящные стулья с высокими спинками и шепотом

принялись обсуждать танцующих. Элисандра казалась вполне удовлетворенной и

спокойной, но я не могла избавиться от тревоги. Они обсуждали ее помолвку с Брайаном?

Перемене этого обстоятельства она будет рада? Элисандра никогда не казалась особенно

любящей Брайана, но она никому не выказывала особой нежности, за исключением меня.

Что скрывается за этим холодным спокойным фасадом? Мог ли даже Кент сказать, о чем

она думает?

Он вернулся с нашими напитками, и не успела я допить, как Хеннеси Мелидонский

подошел и пригласил меня на танец. Элисандра улыбнулась и ободряюще махнула мне,

так что я поднялась и вернулась к танцам. Весь остаток ночи я протанцевала, хотя и

пыталась не терять сестру из виду. Я смотрела, как она кружится то с одним лордом, то с

другим – жалобы на отдавленную ногу были забыты, – но больше не видела ее с

Брайаном. И вновь меня мучали вопросы, но не у кого было спросить ответов.

Глава 10

После летнего бала дни тянулись однообразно и уныло. Гости вскоре покинули замок, а

оставшиеся казались мне скучным кружком старых знакомых. Я вернулась к прежним

привычкам и возобновила дружбу с ночной стражей. Клуат (со слов Шорро) украл

поцелуй с губ своей юной застенчивой кухарки, и она в ответ не влепила ему пощечину. И

не отказалась встретиться на следующий день. Этот знак ее расположения вскружил

стражнику голову.

Несколько раз за это время мне выпадала возможность отправиться верхом на прогулку

вместе с Родериком. После того нервного, но интересного разговора мы стали чувствовали

104

105

себя друг с другом на удивление по-товарищески. Он рассказывал о местах, в которых

вырос, а я – о бабушке и Милетте. Над моим описанием соперницы он от души посмеялся.

– Вряд ли она такая подлая, как ты изображаешь, – сказал он. – Скорее всего, у нее дома

семеро по лавкам – никакой надежды даже на короткий отдых, что уж говорить о

приданом, способном привлечь сельского паренька. Вот и приходится самой зарабатывать.

Травознание отлично для этого подходит.

– Травознание? – повторила я.

– Знание трав. Так оно зовется в Веледоре.

– Что ж, я все равно ее ненавижу, – упрямо заявила я.

– Ненавидь сколько хочешь, но не будь к ней несправедлива. Она просто старается

найти свой путь в этой жизни, – улыбнулся Родерик.

В глубине души я знала, что он прав, но никогда бы не призналась в этом вслух и

потому вскоре сменила тему. В следующий раз на прогулку вместе с нами отправилась

Элисандра, так что Родерик ехал позади и едва ли произнес хоть слово. Впрочем, его

присутствие успокаивало, и я радовалась нашей непринужденной дружбе.

Другие мои вылазки оказались не столь приятны. Однажды ночью, стоя у открытой

двери в комнату алиор, я услышала, как тихий дружеский напев резко оборвался чередой

безнадежных горьких всхлипов. Я бы прошла через занавешенный дверной проем, вот

только стало ясно, что другие – более способные дать утешение – уже были рядом со

страдалицей, успокаивая и обнадеживая. Конечно, я не знала наверняка, но все же решила,

что плакала юная девушка, привезенная Джексоном. Сознавать это было невыносимо.

На следующий день, когда Крессида пришла помочь мне принять ванну, я спросила ее

об этом.

– Та новая алиора, – постаралась я упомянуть как бы мимоходом. – Что с ней будет?

Она все еще в замке?

Крессида высыпала в ванну ароматические соли и изящными пальцами проверила,

теплая ли вода. Встав на колени у ванны, вся тонкие руки и согнутые ноги, она выглядела

как куст, склонившийся над руслом реки, тонкий, неземной и неподвижный.

– Да, и останется еще на какое-то время, – мягкий, заботливый голос Крессиды не

выражал чувств. – Она слишком молода, чтобы прислуживать в поместье одной.

– Кто-то захотел ее купить?

– О да. Ваш дядя Джексон получил дюжину предложений. Но Эндрю убедил его, что

надо подождать.

– Сколько?

Крессида бросила новую горсть кристалликов в воду и теперь, казалось, внимательно

следила за тем, как они растворяются.

– Дольше, чем думает Джексон, – вздохнула она.

Я почувствовала, как мое сердце протестующе сжалось.

– Но с ней... я имею в виду, потом... со временем... с ней ведь будет все хорошо?

Крессида повернула голову и посмотрела на меня. Глубокая печаль лежала на ее лице.

Во взгляде я ощутила вечность тоски, века отчаяния.

– Ее оторвали от семьи, от привычной жизни и продадут в рабство, – тихим голосом

произнесла алиора. – Представь себя на ее месте и ответь на свой вопрос.

Я вздрогнула, словно от удара, и ощутила, как кровь в моих жилах застыла, а сердце

почти перестало биться. Не то чтобы я не думала об этом раньше. Просто Крессида,

Эндрю и другие не выглядели настолько отчаявшимися в своем заключении.

– Но я... – прошептала я и покачала головой. – Я...

Она кивнула и снова обратила взгляд к ванной:

– Я знаю. И не то чтобы ты сама была свободна.

«Свободнее, чем многие другие», – подумала я и скользнула в горячую воду.

105

106

– У меня найдутся кое-какие травки, которые могут ей помочь, – предложила я

Крессиде, пока она намыливала мне волосы. – Немного маренника и успокойника. Они

облегчат ее боль. Если ты думаешь, что это удобно.

– Маренника? Да, мы часто используем его в Алоре, – ответила она. – А вот с

успокойником я не знакома.

– Он хорошо помогает, – пробормотала я, завороженная ощущением ее пальцев в своих

волосах. – Я занесу немного.

– Спасибо.

Ее руки были так осторожны, так нежны. Как она может сопротивляться желанию

толкнуть меня под воду и держать там, пока я не задохнусь? Я знала, что меня защищал не

страх Крессиды перед наказанием; в ней просто не было жестокости. Ни в ком из алиор не

было. Глубина их горя была под стать их способности к бесконечной любви. Если бы мне

что-то угрожало, Крессида постаралась бы меня спасти; если бы я болела, она бы

выходила меня; если бы я умерла, она бы меня оплакивала. У меня не нашлось бы такой

любви к своему тюремщику.

Я не понимала ее. Не понимала их.

Вечером, вернувшись с верховой прогулки и перед тем как одеться к ужину, я поднялась

по лестнице наверх и, пройдя мимо золотого ключа, зашла в комнату алиор. Это время дня

было для них довольно напряженным, ведь их хозяева и хозяйки переодевались в вечерние

наряды. Но Крессида была там – Элисандра полагалась в этом на Дарию, – и Эндрю тоже.

– Где Брайан? – спросила я у Эндрю, как только его увидела. – Ты ведь должен быть с

ним?

– Он еще не вернулся с охоты. Я слежу за этим. – Самое большое окно чердака

выходило на конюшни: Эндрю с легкостью заметит возвращение принца.

Я приподняла свою сумку, показывая ее им.

– Я принесла лекарства. Где... Как ее зовут? Я не слышала ее имени.

Эндрю и Крессида обменялись быстрыми взглядами.

– Мы еще не дали ей имя, которое вы могли бы произнести, – ответил Эндрю.

Его глаза обратились к кровати в другом конце комнаты, где я наконец заметила

спящую юную алиору. Она лежала на тонкой белой простыне и сама была такой

тоненькой, что выглядела горкой щепок перед подушкой. Длинные каштановые волосы

разметались вокруг и упали на пол шелковой лужицей, а кожа была настолько белой, что,

казалось, сливается с тканью простыней.

– Зовите ее Филлери, – тихо сказала я. Эндрю выглядел удивленным, но Крессида

кинула на меня быстрый острый взгляд.

– Мне не знакомо это имя, – признался Эндрю.

– Это растение, иначе зовется «листвянка», – объяснила Крессида приглушенно. – С

легкими лечебными свойствами.

Я подошла к кровати, притягиваемая беспомощным, болезненным видом алиоры.

– У него редкий, прекрасный цветок, что распускается лишь на день, а затем опадает, –

заметила я. – Любой, кому повезет увидеть его, будет благословлен на всю жизнь.

– Думаю, это имя подойдет, – решил Эндрю.

Я остановилась в шаге от спящей. Даже по меркам алиор она выглядела хрупкой;

бледная кожа, казалось, готова была раствориться и обнажить выступающие кости. Ее

пальцы казались слишком длинными для ее рук, а восхитительные волосы выглядели

грязными и свалявшимися.

– Она не ест? – неожиданно спросила я.

Крессида подошла ко мне.

– Пытается, но еда не задерживается в ее теле.

– Я не хочу, чтобы она голодала.

– Как и я.

106

107

Я наблюдала за больной еще какое-то время, а затем резко развернулась на каблуках.

Устроившись на одной из свободных кроватей, открыла сумку и начала вытаскивать

мешочки.

– Успокойник, если она будет рыдать ночью. Чревень. Он успокоит ее желудок и

поможет удержать еду. Маренник. Поможет ей уснуть, но давайте его только при

бессоннице.

Крессида забрала у меня растения, ничего не говоря, но Эндрю поинтересовался:

– Откуда ты знаешь, что она плачет ночами?

Я закрыла свою сумку и встала. В этот момент я ощущала себя старше своей сестры,

старше бабушки, старше, чем весь мир.

– Я бы плакала, – ответила я.

Крессида посмотрела на свертки в руках.

– Но не опасно ли дать ей все это? – спросила она. – Мы, алиоры, устроены не так, как

люди.

Эндрю забрал часть трав из руки Крессиды.

– Сначала я их сам попробую.

– Хорошая мысль, – согласилась она.

Я поколебалась мгновение, так как не хотела уходить; но у меня больше не было дел

здесь, и оставаться было тяжело.

– Дайте мне знать, как она, – попросила я наконец и вышла.

Той ночью я не вернулась, и три следующие ночи не помогли мне решиться подняться

наверх и пошпионить за алиорами. Крессиде досталось сообщить мне – тихим голосом,

сдерживая чувства – что Филлери провела подряд три спокойные ночи и сумела съесть

всю еду. Я серьезно кивнула, и больше мы об этом не говорили.

Я не запросила платы за лечение, но успех позволил ощутить себя настоящей

знахаркой. Однако я не могла сказать, что горжусь собой. Лучше, наверное, было дать ей

корень крепня – не столько, чтобы облегчить боль в ее сердце, но достаточно, чтобы

нежно остановить его неистовое биение. Возможно, правильнее было дать ей тихо

умереть.

Так вышло, что не прошло и недели, как у меня появилась возможность использовать

корень крепня по прямому назначению: чтобы облегчить боль. Я не ожидала столкнуться с

такой проверкой своих способностей, и от того, что узнала о больной, счастливее не стала.

Опять была ночь – то время, когда этим летом, похоже, разворачивались все события

моей жизни. Я бродила по этажу слуг, обычно самой тихой части замка, когда услышала

несколько раз повторившийся ужасный крик. Первым порывом было замереть на месте.

Вторым – поспешить туда, откуда раздавался мучительный вопль.

Он привел меня к закрытой двери в дальнем конце крыла для слуг, где располагались

комнаты молодых женщин. Так близко я смогла уловить не только прерывающийся вой

агонии, но и приглушенные голоса женщин, собравшихся там и что-то обсуждавших. Я

стояла в коридоре и слушала, пытаясь понять, кто внутри и что за беда. Я уловила голос

Гизельды, четкий и уверенный, и ответ юной девочки. Затем крики возобновились.

Немного поколебавшись, я распахнула дверь и вошла.

Несколько секунд хватило, чтобы охватить всю картину: беременная юная женщина

распласталась на кровати, рыдая и крича; Гизельда склонилась над ее животом, проверяя,

как движется ребенок; две испуганные молодые служанки рядом кипятили воду. Одна

была ученицей Гизельды, и от нее должно быть больше толку, подумала я с внезапным

презрением. Другую девушку я не узнала – служанка с кухни, возможно.

Гизельда подняла на меня пронзительный взгляд:

– Леди Кориэль! Что вы делаете!..

Я махнула рукой, заставляя ее замолчать.

– Я не могла заснуть. И услышала крик этой женщины...

107

108

Рука Гизельды слегка надавила на тело девушки, и та опять закричала.

– Ребенок лежит неправильно, и перевернуть его не получается. Надо ее разрезать, но я

не могу ее успокоить. Попробовала связать, но она уже разорвала одну веревку. Мы можем

потерять их обоих.

– Позволь мне помочь, – предложила я. – Я присутствовала при сотне родов.

– Если леди Грета узнает, где вы были...

– Она не узнает. Вернусь через десять минут. Мне нужно взять мои лекарства.

Гизельда снова запротестовала, но неубедительно. Даже она знала, что помощь ей бы

пригодилась. Я помчалась в свою комнату, взяла сумку и побежала назад по коридорам. У

меня сбилось дыхание, когда я вернулась в комнату служанки, откуда по всему коридору

разносились новые стоны боли.

– У меня есть корень крепня, – сообщила я, вбегая. – Начнем с него.

То была ужасная ночь для всех нас – для страдающей девушки, терзаемой болью; для

изможденной старой знахарки; для помощниц; для меня. Я говорила, что присутствовала

при сотне родов, но эти были самыми тяжелыми. Мы продолжали давать роженице корень

крепня, все больше и больше, так как она не реагировала на него, плача и проклиная с той

же сумасшедшей силой. А затем неожиданно, между одним криком и следующим, она вся

обмякла и затихла.

– Нет – слишком много – ох, святые небеса... – забормотала Гизельда.

– У меня есть женьшеница, – заторопилась я, уже отмеривая ее. – Она поможет ей

прийти в себя.

Со временем я нашла правильное соотношение лекарств, пока Гизельда и ее

помощницы работали над раздутым телом девушки. Роженица наконец-то затихла,

похожая на дитя, издавая время от времени лишь тихие, похожие на икоту, стоны, но

никаких больше леденящих кровь воплей. И все же почти рассвело, когда Гизельда

приняла ребенка: хилого, рассерженного, вопящего мальчика, покрытого кровью и слизью.

– Быстро... полотенца... – скомандовала она, и ее помощницы обтерли малыша, пока

Гизельда заканчивала свою работу с матерью. Я ей помогала, так что поначалу не могла

уделить времени ребенку. Но знахарка о нем не забыла; заботясь о матери и вытирая

кровь, она задавала вопросы о его ручках, ножках и цвете кожи. Все ответы, казалось, ее

устраивали, и мы могли сказать по нестихающему крику, что по крайней мере его легкие

были совершенно здоровы.

Когда большая часть беспорядка была убрана, Гизельда подошла к матери и похлопала

ее по щекам.

– Тиаца! Слышишь меня? Тиаца, у тебя красивый сильный мальчик.

Тиаца? Где я раньше слышала это имя?

Мать не ответила, только простонала и повернула голову прочь от настойчивых рук

Гизельды.

– Слышишь меня, девочка? Мальчик, и он выглядит здоровым и сильным.

Тиаца пробормотала что-то малопонятное, а затем заплакала.

– Вовсе нет, – спокойно возразила Гизельда. – Тебе нужно быть хорошей девочкой и

делать, что будет сказано.

Что бы это ни значило. Я оставила Гизельду с роженицей и отошла к помощницам,

заворачивающим новорожденного в кусок белого хлопка. Младенец на какое-то время

затих, поэтому я подумала, что, возможно, захочу его подержать.

– Можно я посмотрю на него? – спросила я, заглядывая через плечо незнакомой

служанки.

– Он будет похож на своего папу, этот малыш, – сказала она и передала мне ребенка.

Сначала я заметила лишь то, что его глаза открыты и он как будто уставился на что-то у

меня над плечом. Но потом разглядела на его голове самые лучшие рыжие кудряшки,

какие мне только доводилось видеть.

108

109

– Похож на своего папу?.. – повторила я, безотчетно качая малютку у своей груди. – А

кто это?

Никто не ответил, хотя обе помощницы многозначительно посмотрели на меня, и даже

Гизельда бросила взгляд от кровати. Все моментально сложилось в цельную картину.

Рыжий мальчик – ребенок рыжеволосого мужчины. Тиаца, о которой Элисандра

спрашивала в первый день по возвращении из Мелидона.

На моих руках лежал незаконнорожденный сын принца Обернского.

Я провела в комнате Тиацы еще полчаса, помогая Гизельде убраться и следя за

действием лекарств, которые использовала. Молодая мать теперь спала, устав после родов

и криков, ее дыхание казалось нормальным и незатрудненным; я не волновалась о

побочном действии корня крепня.

– Могу немного оставить на случай, если боль вернется, – предложила я Гизельде,

собирая свою сумку.

Старая женщина покачала головой.

– У меня есть менее опасные снадобья, чтобы успокоить ее, если потребуется. Впрочем,

спасибо за помощь. Не знаю, как долго мы бы еще выдержали ее крики.

– Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь...

– Леди Грета будет недовольна, узнав, что вы стали повитухой у служанок, – твердо

сказала Гизельда.

Я улыбнулась и закончила:

– ... просто дай знать.

Наконец я выбралась из душной комнаты, но даже тихие коридоры не казались мне

достаточно просторными и чистыми. Я помчалась вниз по лестнице и наружу, в

бесконечную свежесть ночи. Звезды уже гасли, но, скорее всего, оставался еще час-другой,

пока солнце не поднимется над горизонтом. Я устала, но была слишком напряжена, чтобы

спать. Я чувствовала себя разгоряченной и грязной, старой и больной.

С жаром и грязью можно было что-то сделать. Я направилась прямиком к большому,

постоянно журчащему фонтану и остановилась, только чтобы снять обувь и положить

сумку. Я перемахнула через край прямо в холодную пузырящуюся воду, опустилась на

колени, затем лицом вниз, под воду. Интересно, смогу ли я вечно лежать здесь, на волнах,

как водная нимфа, неотличимая от брызг фонтана, тихая, спокойная, безмятежная.

Я вынырнула с шумом, хватая воздух и разбрызгивая воду вокруг, затем опять нырнула.

Ночной воздух был таким теплым, что даже прохладная вода не могла остудить мою кожу.

Хотелось бы иметь мыло и щетку, чтобы вымыться с толком, соскрести кожу и обнажить

кости. Большую часть кровавой работы сделала Гизельда; не могу понять, почему я

чувствую себя такой нечистой.

Еще дважды я выныривала, глотала воздух и снова погружалась. Фонтан был таким

большим, что даже его изгибы не мешали растянуться на воде; я могла лежать в нем,

вытянувшись во весь рост. Мои волосы качались на волнах надо мной, завиваясь и

переплетаясь, следуя своей собственной воле; блуза и юбки пузырились там, где в их

складках застрял воздух. Если бы я могла нырнуть на дно фонтана и найти что-то, чтобы

удержаться – может, водосточную трубу или железное кольцо, влитое в камень, – я бы

смогла вечно оставаться под водой, невидимая и безмятежная...

В следующий раз, когда я всплыла, рядом с фонтаном, наблюдая за мной, стоял Кент.

Я взвизгнула и неуклюже завалилась назад, подняв брызги, но потом постаралась

вернуть равновесие и чувство собственного достоинства. Кент был серьезен и в сером

свете утра не выглядел удивленным.

– Я видел, как ты уже дважды всплывала, так что знал, что не утонула, – сказал он

мрачно, – но в этот раз начал уже думать, а не собираешься ли попробовать.

Выжимая мокрые волосы, я спросила:

– Что ты здесь делаешь?

109

110

Он вскинул брови и вежливо заметил:

– Мне кажется, это вопрос гораздо уместнее задать тебе.

– Я часто брожу по замку ночью, – смутилась я.

– Так я слышал.

– Кто тебе это сказал?

– Слуги. Стражники. Люди, которые тебя видели, – Кент пожал плечами. – Это

объясняет твое отсутствие по утрам, хотя ничто, насколько я знаю, не объясняет твои

ночные блуждания.

Теперь была моя очередь пожимать плечами:

– За последнюю зиму в деревне я привыкла к такому распорядку. И узнала, что

некоторые очень интересные события происходят, когда все остальные спят.

– Одно время я думал, что ты ускользаешь на свидания в лунном свете с неподходящим

поклонником, – продолжил он спокойно.

Мне это не понравилось.

– И кто бы мог быть этим счастливчиком?

– Но раз у тебя такое плохое мнение о мужчинах... – слегка улыбнулся Кент.

– В эти дни еще хуже, чем в другие.

Он протянул руку, словно чтобы помочь мне выбраться из воды. Я замешкалась, и он ее

опустил.

– И почему же?

Я двинулась вперед, и он опять протянул руку. Осторожно держась за нее, я выбралась

из воды со всей возможной грацией, которую смогла изобразить. Вышло не очень,

учитывая, что мокрая одежда тащила меня назад. Стоило выйти из воды, как блуза и юбки

прилипли к коже. Меня вдруг смутило то, как явственно стало видно мое тело.

– Холодно? – неожиданно спросил Кент, отпустив мою руку, как только я ступила на

сухую землю.

– А... нет, – ответила я, но он все равно снял куртку.

Она была простой, поношенной и слегка ему маловатой; чем-то похожей на

истрепанное серое платье, которое я обычно носила, живя у бабушки. Я была благодарна,

что он накинул ее мне на плечи. Это был добрый жест.

– Спасибо.

Он взял меня за руку и медленно и уверенно повел вокруг фонтана.

– Почему в эти дни ты ненавидишь мужчин сильней, чем обычно? – спросил Кент.

Я тихо вздохнула.

– Я только что случайно присутствовала при рождении сына одной из служанок, Тиацы,

от Брайана. Думаю, ты знаешь, о чем речь?

Он внимательно посмотрел на меня в темноте.

– Сына, говоришь? Плохие новости.

– И почему? Почему это хуже, чем дочка?

Кент неопределенно махнул рукой.

– Потому что вряд ли незаконнорожденные дочери, когда им стукнет двадцать,

попробуют получить поддержку в схватке за трон. Девочки исчезают в какой-нибудь

сельской глуши со своими матерями, их выдают за каких-нибудь мелких лордиков или их

воспитывают монахини в Килейне. Мальчики-ублюдки создают больше проблем.

Я отняла руку и замерла рядом с ним. Уже стало достаточно светло, чтобы видеть лицо

Кента, и было очевидно, что он не понял, что только что сказал мне.

– Некоторых девочек-ублюдков не интересует ни один из этих путей, – прошептала я. –

И они не знали, что есть какое-то племя, к которому их огульно отнесли.

Теперь был его черед краснеть, и Кент опять схватил меня за руку.

– Кори... прости, извини меня. Кори...

110

111

Я выдернулась из его хватки и отошла на пару шагов, но он сразу же догнал меня и

опять взял за руку.

– Кори, прости, – повторил он, поворачивая лицом к себе. – Я сказал ужасную вещь.

– Однако, это правда.

– Что делает ее только ужасней.

Я уставилась на Кента. Сквозь толстую ткань его куртки и тонкую влажную ткань

своего платья я ощущала тепло его рук; его лицо, склонившееся ко мне, казалось таким

честным и таким печальным.

– Что заставляет тебя думать, – медленно произнесла я, – что я сделаю что-либо из того,

что ты и твой отец решили, я должна сделать? Я не желаю выходить замуж в угоду вам.

Для этого нет никаких причин.

– Мой отец сказал бы, – осторожно начал Кент, – что причин довольно. Что тебя

кормили, одевали, обучали за его счет единственно для служения его целям в будущем. Он

сделал тебя подходящей невестой и рассчитывает на вознаграждение за свои усилия.

– Меня пригласили в замок Оберн не для того, чтобы готовиться к этой участи. Я

прибыла сюда по настоянию дяди Джексона – чтобы узнать свою сестру, чтобы узнать

жизнь, которая наполовину моя по праву.

– Твой дядя Джексон такой же опытный политик, как и мой отец. Он мог любить тебя и

хотеть, чтобы ты полюбила Элисандру, но не по этой причине он год за годом привозил

тебя в замок. Он унаследует некоторые земли, когда будет решен вопрос с твоей свадьбой

– и Грета тоже получит неплохую плату за участие в этой сделке. Ты жила здесь не

задаром, Кори. Только твоя собственная наивность защищала тебя от осознания этого.

Я не могла отвести взгляда от его лица. Я чувствовала себя как Тиаца – хотелось выть

от гнева и боли. На его суровом лице не осталось чувств, а в глазах не было ничего, кроме

моего отражения.

– Это то, чего ты ждешь от меня, Кент? – мягко спросила я, больше неспособная ходить

кругами. – Заплатить за жизнь здесь своей свободой? Ты вместе со своим отцом и моим

дядей уже прикинул, за кого из благородных я должна выйти?

И тут его лицо дрогнуло, словно он не мог сдержать чувств; он поспешно отвернулся,

дабы я этого не видела.

– Нет, – прошептал Кент. – Как и ты, я долгое время не осознавал, почему тебе

позволяли бегать тут, как какой-то ручной зверушке. Отец обычно так не поступает, и уж

тем более Грета. Я был глуп и не понимал, как они собираются тебя использовать. До

недавнего времени. До этого лета.

Я вспомнила нашу первую встречу за завтраком, его намеки и изучающий взгляд. Он

предупреждал меня, как только мог, но я не сумела тогда понять большинства его намеков.

– И ты думал, что это хорошая сделка? – спросила я – Думал, это отличный способ от

меня избавиться?

Он внимательно следил за мной, лицо снова стало закрытым и суровым.

– Нет, – ответил он. – Если бы в моей власти было решать, я не выбрал тебе такую

участь.

Я дернулась, вырываясь, и Кент безвольно опустил руки. Я снова медленно зашагала

вокруг фонтана, и он подстроился под мой шаг.

– А какая власть есть у тебя, Кент Увреле Обернский? – спустя минуту спросила я. – Ты

кажешься решительным и уверенным в себе. Ты умный мужчина с внушительной

родословной. Казалось бы, можешь делать все, что захочешь. И все же из того, что ты

сказал...

– До некоторой степени я тоже в сетях придворных интриг, – тихо признался он. – Но

если решу, то смогу стать сам по себе. В прошлом году, когда мне исполнилось двадцать

один, я унаследовал поместье, которое может отобрать у меня только указ короля или

111

112

регента. Я могу удалиться туда хоть завтра, управлять им со всей старательностью и

никогда больше не влезать в политику замка Оберн. Я могу это сделать. И думал об этом.

– Что же тебя останавливает?

– Меня растили с убеждением, что каждый человек несет свою часть ответственности,

и чем выше положение, тем ее больше. Я думаю, что Брайан будет королем сумасбродным

и доставляющим кучу неприятностей. Но верю, что если я буду здесь, в Оберне, то смогу

оказать на него некоторое влияние. Впрочем, в последние дни я верю в это все меньше и

меньше.

– Как ты можешь на него повлиять?

Кент коротко рассмеялся:

– Я уже не раз останавливал его, когда он действовал, очертя голову. Я убедил его не

быть грубым на балу с Гоффом Килейнским, уговорил пригласить на праздник Фессалу из

Уирстена. И он время от времени спрашивает моего совета по вопросам, которые не

решается обсуждать с регентом. Я надеюсь, что если буду достаточно ему нравиться, он

будет мне верить и, возможно, иногда, когда это важно, слушать.

Я снова резко остановилась и уставилась на него.

– Ты ненавидишь Брайана, – выдохнула я.

Он кивнул:

– Всегда ненавидел.

– Тогда... но... есть вещи, которые я узнаю о нем только сейчас, но когда он был

моложе... когда он был мальчишкой, тогда он был милее...

Кент покачал головой.

– Ты как-то спросила, завидую ли я ему.

– Я так не говорила.

– Другими словами, но имела в виду именно это. С тех пор я часто думал об этом.

Наверное, завидую. Смог бы я править лучше Брайана? Я верю в это всем сердцем. Да

любой бы смог. Брайан – пустышка. Он жесток. Себялюбив и опасен. И был таким с

детства. Из-за его красоты многие люди не осознавали, каким непривлекательным он

может быть. Я не могу его изменить. Не могу его свергнуть. Но если, хотя бы немного, я

смогу им управлять, тогда мое место здесь, посреди политики, которая вершится при

дворе. Я могу по-прежнему ненавидеть происходящее. Но я буду ненавидеть его меньше.

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

– Элисандра, – уронила я.

– Именно, – кивнул он.

– Ты не хочешь, чтобы она выходила за Брайана.

– Если этого не произойдет, то все королевство окажется в опасности. Союзы между

провинциями изменятся, и основа власти пошатнется. Станет еще неустойчивей, чем

сейчас.

Я повторила:

– Ты не хочешь, чтобы она выходила за Брайана.

– Если она это сделает, то будет так несчастна, что умрет.

– Ты любишь ее, – сказала я как в ту ночь на балу. – Всегда любил.

Кент посмотрел на меня:

– Мы так долго были единственными друзьями друг для друга. Да, действительно, это

одна из форм любви. Не знаю, что можно сделать, чтобы ее спасти.

– От Брайана?

– От любого ее выбора. Я не знаю ни одного пути, дабы защитить Элисандру.

Теперь, хоть солнце уже встало и мое платье начало сохнуть, меня неожиданно пробил

озноб. Она знала о Тиаце; знала, я уверена, о мелких шашнях Брайана и, возможно, его

более серьезных увлечениях за последние несколько лет. За все годы, что я приезжала в

112

113

замок, Элисандра ни разу не сказала, что любит Брайана. Я всегда полагала это само собой

разумеющимся, потому что считала, что его любят все.

Однако она его не любила и не хотела выходить за него замуж, но, в отличие от меня, у

нее не было выбора.

– Ты можешь жениться на ней, – неожиданно предложила я. – Чем обеспечишь ей

защиту.

Кент горько улыбнулся:

– Это разозлит Брайана... и моего отца... и половину лордов Оберна, у которых нет

дочерей на выданье вместо нее. Это поднимет такую бурю, которую ты никогда и не

видела.

Я пожала плечами:

– Не дожидайся, чтобы увидеть все это. Отвези ее в свое поместье.

Он посмотрел на меня:

– И оставить страну в неразберихе?

– Если это сделает Элисандру счастливой.

– Стоит ли счастье одного человека хаоса в целом королевстве?

– Думаю, да.

Он покачал головой:

– Я должен думать о стране.

Я рванулась уйти:

– Тогда ты мне не нужен.

– Кори...

Я бросилась вперед, не собираясь оборачиваться и заканчивать разговор. Хватит уже

прогулок у фонтана. Подхватив сумку и туфли, я побежала к широким ступеням замка.

Кент догнал меня, продолжая искренне что-то говорить, но я не слушала. Сорвав с себя

его куртку, я почти бросила ее через плечо Кенту.

И вдруг прямо у подножия большой лестницы, не обращая внимания на навостривших

уши стражников, стоящих на ее вершине и слышащих каждое слово, я остановилась и

обратилась к нему:

– Я посоветую ей сделать все, что угодно, лишь бы освободиться от вас и этого места...

найти счастье, – выпалила я. – Что же до меня... не думай даже на минуту, что я поступлю

так, как мне укажут. Твой глупый отец ошибся во мне. Да и ты... ты тоже.

С этими словами я подобрала влажные юбки, взбежала по лестнице и скрылась в замке.

Весь день я проспала и ужин попросила принести мне наверх. Это обернулось тем, что

после трапезы ко мне поднялась Элисандра. Она была в вечернем платье, черном с

серебром, и выглядела, как дух ночи, спустившийся на землю навестить смертных.

– Плохо себя чувствуешь? – спросила она, садясь рядом со мной на кровати. Я доедала

последние клубничины и читала роман. День настолько отличался от моей ночной работы

и споров, что я чувствовала себя отдохнувшей и счастливой.

– Нет, – ответила я. – Просто хотела побыть немного одна.

– Тогда я пойду.

– К тебе это не относится, – я протянула руку, дабы остановить сестру. – Я не видела

тебя целый день.

Она снова устроилась на кровати.

– Ты весь день спала.

– И? Что-то интересное произошло, пока я была в кровати?

– У меня был длинный разговор с Кентом. Довольно интересный.

– И он рассказал тебе о Тиаце?

Элисандра кивнула.

– Помимо прочего.

– Ты знала о ней. О ребенке.

113

114

– Многие знали. Лорд Мэттью был жутко зол. Но нельзя помешать ребенку родиться.

Я бы могла, так как знала несколько ядов, но не стала говорить об этом.

– Что с ней теперь будет? И с ребенком?

– Ее отошлют в одно из поместий лорда Мэттью. Мальчик отправится с ней. Я полагаю,

они будут очень внимательно следить за ним, пока он растет. На самом деле, от Брайана

зависит, что станет с ребенком. Возможно, он призовет мальчика ко двору, даст ему титул.

А может, и нет.

Я горячо сказала:

– Ненавижу его за это. Ненавижу Брайана.

Элисандра посмотрела на меня печально:

– Для королей и принцев заводить бастардов обычное дело.

– И не только для королевской семьи.

Как и Кент, она выглядела так, будто забыла, кем я была.

– Правда.

Я посмотрела на нее, прищурившись:

– Ты тоже должна ненавидеть его.

Она беспомощно пожала плечами:

– Не за это.

– Хватает и других причин.

– Я не могу позволить себе эту ненависть.

Я коснулась ее руки.

– Должен быть способ для тебя сбежать из этой ловушки...

Она рассмеялась и накрыла мою руку своими.

– Кори, не устраивай драму. Со мной все будет в порядке. Я знаю, чего ожидать и что

делать. Я могу о себе позаботиться.

– Но я...

Элисандра похлопала меня по руке и встала.

– Ничего не изменится, сколько не обсуждай, – нежно возразила она. – Сейчас мне

нужен сон, даже если тебе он не нужен. И, может быть, завтра ты будешь спать не весь

день. Мы могли бы отправиться покататься.

– Хорошо бы, – неискренне откликнулась я, глядя, как сестра покидает комнату. Вскоре

я попыталась заснуть, но не смогла. Я провела следующий день в беспокойстве,

растерянная и взвинченная. Когда мы отправились днем на прогулку, я немного

повеселела, но лишь на несколько часов.

Пролетело несколько недель; с приближением осени золотистые летние дни

становились короче и прохладнее. Я проводила свое время как и раньше, с одним лишь

исключением: ко мне чаще стали обращаться как к ведьме и целительнице, стоило

разойтись слухам о моей помощи Тиаце. Я, конечно, не возражала, хотя меня и удивляли

некоторые просители: леди Грете нужен был отвар от головной боли, Дарии – настойка от

бессонницы, мать Мэриан искала зелье, чтобы ослабить вновь появившиеся судороги в

левой ноге. Я брала с каждого небольшую плату и купалась в своем превосходстве над

Милеттой, все еще помешивавшей смеси и тоники над огнем у моей бабушки.

Дядя Джексон вернулся в замок на несколько дней, и выглядел он крайне изможденным

и погруженным в свои мысли. Два дня подряд Элисандра приглашала его в свою

гостиную, где кормила всякими вкусностями и где выманила у него обещание следить за

своим здоровьем. Ее забота заставила дядю улыбаться и поддразнивать племянницу, но это

не был его прежний искренний тон; ни разу за весь его визит я не услышала, как он

смеется. Я позаботилась о том, чтобы носить рубиновое ожерелье на ужинах, где

появлялся Джексон. Увидев меня, он с трудом улыбнулся и сказал, что я прекрасно

выгляжу, но похоже было, что его не очень заботило, как продвигались чьи-либо попытки

114

115

ухаживать за мной. Он не задавал вопросов и не устраивал новых знакомств. Мне это

нравилось, но и заставляло беспокоиться о дяде.

Хотя я была бы рада, если бы по ночам ему не давали спать его прежние неправедные

деяния. В любом случае, он не упоминал больше о походах в лес за добычей, и мне было

любопытно, не проснулась ли его совесть после последнего дикого похищения.

Дядя собирался остаться на всю неделю, но уехал на два дня раньше после яростной

ссоры с лордом Мэттью. Эти новости сообщила мне Анжела, и она даже предположила, в

чем причина.

– Думаю, они спорили из-за ребенка, – шепнула она.

Мы были в ее комнате, рядом не было даже Мэриан, но мы обе чувствовали, что лучше

бы говорить потише.

– Какого... ребенка Тиацы? – прошептала я в ответ.

Она кивнула:

– Лорд Мэттью хотел, чтобы Джексон взял ее – и младенца – в поместье Хальсингов, но

тот отказался. Сказал, у него в имении не хватит людей, чтобы защитить мальчика. –

Взгляд ее голубых глаз заметался по комнате, и она заговорила еще тише: – Как если бы он

думал, что кто-нибудь может попытаться украсть ублюдка.

– Тогда... что будет с ним? С ней?

Анжела пожала плечами:

– Полагаю, отошлют куда-нибудь еще.

И в самом деле, через три дня небольшой караван отправился из замка в имение Увреле

на западной границе провинции Оберн. В одной из повозок сидели Тиаца и ее сын.

Казалось, что половина обитателей замка явились, дабы увидеть отъезд каравана; все

делали вид, что занимаются какими-то другими делами во внешнем дворе. Среди зевак я

не видела ни Брайана, ни лорда Мэттью, ни Кента с Элисандрой, но Дорин, Анжела и

Мэриан там были, притворяясь, что просто вышли подышать свежим воздухом. Еще в

толпе я заметила несколько других леди. Больше дюжины стражников слонялись у ворот, а

двадцать или тридцать слуг нашли причины, чтобы подметать лестницы, чистить фонтан

или подстригать живую изгородь вдоль подъездной аллеи. Слуги, очевидно, более всего

интересовались судьбой женщины и сочувствовали ей, отсылаемой так далеко. Она была

одной из них; ее судьба могла легко стать и их судьбой.

Сама Тиаца ни с кем не прощалась, просто быстро спустилась по лестнице и села в

повозку, качая на руках сына. Я видела ее лишь однажды той ночью – явно не в лучший ее

день – и мне было любопытно, о чем она сейчас думает, чего боится и что замышляет. Она

казалась слишком юной и испуганной, чтобы затевать заговор в пользу своего малыша.

Сопровождающие всадники прокричали, что пора отправляться, и вскоре небольшая

процессия тронулась и выехала за ворота. Толпа во дворе начала медленно расходиться,

хотя чувство разочарования было велико, и никому, похоже, не хотелось уходить. Я

направилась к стражникам у ворот, дабы посмотреть, не было ли в карауле кого-то из моих

друзей.

Но почти сразу же я свернула к фонтану и сунула руки под льющуюся воду, как будто

это было моим намерением с самого начала. Среди стражников был Родерик, но стоял чуть

в стороне от них, вовлеченный в разговор с Дарией. Она смотрела на него с тем самым

знакомым напряженным выражением лица, которое я видела у нее и в прошлый раз, когда

застала их. Не трудно было догадаться, что встречались они за это время не раз. Пока я

смотрела, она передала ему небольшой пакетик; его рука на мгновение накрыла ее руку, и

я представила жар его прикосновения. Затем он отпустил ее руку, сунув сокровище в

карман на груди.

Я склонилась к фонтану и брызнула водой в лицо, потом еще и еще. Бестолку, я была

слишком разгорячена. Это не мое дело, если ему нравятся крепкие маленькие девушки с

запада, но он ведь сказал, что это не так. Возможно, это моя ошибка: не надо было

115

116

спрашивать, если не хотела, чтобы мне лгали. Возможно, на его месте я бы тоже солгала.

Но я разозлилась, хотя знала, что зря. Так что я брызнула водой в лицо еще раз, дабы

напомнить себе, что не могу злиться ни на кого, кроме себя.

Это было не единственным потрясением в этот день, хотя последнее случилось много

позже, после торжественного ужина, длившегося слишком долго и оставившего меня

сытой и сонной. Я вернулась в свою комнату, предоставив леди Грете и Элисандре

развлекать гостей вежливыми разговорами. Крессида уже побывала в моей комнате,

зажгла свечи и приготовила свежую воду – и здесь побывал кое-кто еще.

На покрывале было разбросано содержимое моей сумки: порошки, упаковки и

бутылочки – все скинуты в одну цветную душистую кучу. Я громко вскрикнула и

поспешила навести порядок, стараясь определить, что пропало и что может быть спасено.

Ни одна из бутылочек или баночек не была разбита, хотя некоторые стояли

распечатанными на ближайшем столе. Все открыли. Все перетряхнули.

Я заново набила и завязала мешочки и закрыла бутылки, быстро соображая. В

последние недели в моей комнате толпились люди, и многие просили меня рассказать о

действии различных зелий. Если подумать, я бы решила, что отчаянным вором была одна

из глупых помешанных девчонок, хотевших получить от меня эликсир любви. Я говорила

им, что такого не существует, но, очевидно, они мне не поверили.

В самом деле, пропала упаковка анютиных глазок, а сосуд с соевоном («улучшающим

привлекательность», как сказала я одному из посетителей) был опрокинут в какую-то

другую емкость. Я не могла не разозлиться. Я потратила столько сил, чтобы собрать,

высушить и смешать эти растения, но мне придется все их заменить. И помимо прочего,

как постоянно повторяла мне бабушка, с травознанием не стоит шутить, только не людям

несведущим. Всякое может случиться.

Придется запирать свою сумку, покидая комнату, хоть это и лишние хлопоты. Но я

достаточно ответственная и не могу позволить продолжаться кражам.

Только позже, лежа в кровати и пытаясь заснуть, я вспомнила сцену, которую видела

днем во дворе. Дария, проникновенно смотрящая на Родерика; Дария, передающая

Родерику тонкий пакет... чего-то. Я предположила, что это была сложенная записка, но с

таким же успехом мог быть пакетик высушенных трав. Я не могла представить, как она

уговорила бы его добавить смесь в еду – но я ведь никогда и не пыталась изобретательно

наврать, дабы опоить предмет своей страсти. Она же девушка способная; без сомнений,

она была убедительна.

Я прикинула, нельзя ли уличить ее, если не прямо этой ночью, то на следующий день;

подумала, может, рассказать Элисандре. Но у меня не было доказательств. Слишком много

людей могло попасть в мою комнату. Многие имели причины прибегнуть к колдовству. И

большинство из них думали, что эти причины того стоят.

Я повернулась на бок и постаралась успокоиться, расслабиться и заснуть. Но час

спустя, когда я услышала в коридоре отголосок слов Элисандры, отвечавшей леди Грете, я

все еще ворочалась. Прошло много времени, прежде чем мне удалось заснуть той ночью; и

еще больше, прежде чем я перестала злиться.

Глава 11

А потом лето закончилось и пришло время возвращаться к бабушке.

Элисандра, как всегда, осыпала меня подарками: книгами, перчатками, кружевными

шалями и серьгами, – которые запасала все лето. Анжела даже расплакалась и пообещала

писать раз в неделю. Во время моего последнего ужина в замке лорд Мэттью провозгласил

напутственный тост в мою честь («за нашу дорогую леди Кориэль, с которой мы делили

вино и воду»). Я была крайне смущена и едва сдерживала слезы. Брайан, конечно,

отказался от воды, зато осушил полный бокал вина, не сводя с меня глаз. Позже,

116

117

вклинившись в толпу провожатых, собравшихся, дабы пожелать мне счастливого пути, ко

мне подошел Кент и крепко сжал мою руку.

– Мы будем скучать по тебе, Кори, – сказал он, не отпуская меня. – Без тебя зима

покажется очень долгой.

Я застенчиво рассмеялась, а стоявшие поблизости дамы раскудахтались.

– Скоро снова наступит весна, – утешила я.

– Во сколько вы выезжаете, Кори? – спросил кто-то из окружающих.

– Очень рано, – неловко ответила я через плечо, поскольку Кент все еще держал меня за

руку. – Иначе нам придется добираться до Саути четыре дня. Если же выехать рано и ехать

до темноты, то уложимся в три.

– Мой отец подготовил свиту гвардейцев, – сообщил Кент.

Я понимающе кивнула. Будь все как прежде, дядя Джексон непременно прибыл бы в

замок, дабы доставить меня домой. Но они с лордом Мэттью до сих пор не наладили

отношений.

– Мои вещи уже на конюшне. Я готова выехать утром.

– Мы будем скучать по тебе, – повторил Кент.

Затем он удивил меня (и всех присутствовавших), наклонившись и поцеловав мне руку.

В прикосновении его губ не ощущалось наигранности, но когда Кент выпрямился, он

улыбался.

– Просто, чтобы ты не забыла, как кокетничать с благородными господами, – объявил

он.

После этой сцены я сбежала при первой же удобной возможности и провела остаток

вечера у Элисандры, болтая о пустяках и глядя, как Дария кружит по комнате и скупыми

хозяйскими движениями наводит порядок. Как бы мне хотелось либо по-настоящему

возненавидеть ее, либо сдаться и проникнуться к ней симпатией! Она очень напоминала

Милетту – у нее было то, чего я не могла иметь, и поэтому я испытывала к ней неприязнь,

хотя и понимала, что винить в этом следовало только себя.

Вздохнув, я наконец заставила себя встать.

– Не поднимайся утром, – шепнула я на ухо Элисандре, обнимая ее на прощанье. –

Проспи мой отъезд.

– Ты будешь грустить, если я не помашу тебе, – сказала она.

– Мне будет грустно в любом случае.

– А я уже грущу, – призналась сестра.

Спала я плохо, встала рано, побросала последние вещи в котомку и тихо вышла в

пустой коридор. Из комнаты Элисандры не доносилось ни звука, и я надеялась, что сестра

еще спит. Чем ниже я спускалась, тем большее оживление наблюдала, а на нижнем этаже

замка уже царила суета. Я позавтракала на скорую руку в маленькой столовой, где снова

попрощалась с родителями Анжелы и с Дорин. После прошла через большой зал и

спустилась по главной лестнице. Меня ожидали четыре гвардейца и небольшой экипаж. Я

заспешила, дабы не томить провожатых.

Только я сделала несколько быстрых шагов, как вдруг услышала свое имя, долетевшее

откуда-то издалека.

– Кори! Кори!

Повернувшись, я увидела, что Элисандра и Дария, высунувшись из окна, отчаянно

машут руками. Сестра посылала воздушные поцелуи. Ее распущенные волосы

развевались, словно знамя; она выглядела так, будто только выскочила из постели. Я

засмеялась, помахала и отправила пару воздушных поцелуев в ответ.

А затем торопливо подошла к карете и бросила внутрь котомку с вещами и сумку с

зельями.

– Собрала все, что нужно? – раздался позади меня голос. Я удивленно обернулась и

расцвела.

117

118

– Родерик! Ты тоже будешь меня сопровождать?

Он слегка улыбнулся и кивнул.

– Если честно, сам не напрашивался, но лорд Мэттью сказал, что ты важная персона и

тебя нужно беречь как зеницу ока. Вот Критлин и выбрал меня.

Родерик помог мне забраться в карету и тотчас отпустил мою руку.

– Но это же замечательно! – воскликнула я. – Теперь ты сможешь познакомиться с

Милеттой!

Он рассмеялся и решительно захлопнул дверь.

– Жду с нетерпением.

Я высунулась в окно, чтобы взглянуть на Элисандру и Дарию, по-прежнему глазевших

сверху.

– До встречи! – крикнула я и еще яростнее замахала рукой. – Пиши мне!

Родерик оглянулся, чтобы посмотреть, к кому я обращалась, а потом быстро отдал

честь, приложив кулак ко лбу. Элисандра и Дария дружно махнули в ответ, словно могли

разглядеть моего спутника с такого расстояния. А может, и могли. Вероятно, Дария все

время знала, кто поедет со мной в деревню к бабушке, и только по этой причине подошла

к окну.

Не то чтобы меня это волновало.

Через пару минут мы тронулись в путь. Пусть и маленькая, карета радовала мягкой

ездой. Мелькнула мысль: так путешествовать мне могло бы и понравиться. С Джексоном у

меня обычно не было иного выбора, лишь скакать верхом, что радовало только в самом

начале. Вскоре же поездка становилась по-настоящему утомительной. Но теперь в карете я

могла читать, мечтать или спать. И первые пару часов я провела именно за последним

занятием.

Мы отлично провели время в пути, и я, по своему обыкновению, подружилась со всеми

гвардейцами. В нашем караване были две запасные лошади, и часть дня я предпочитала

ехать верхом. Родерик не претендовал на все мое внимание, так что мне выпал шанс

познакомиться с остальными тремя гвардейцами. Один из них, совсем юный и юркий,

напоминал мне Шорро, остальные двое были тихими, но добрыми малыми. Они все мне

понравились.

Самый интересный разговор состоялся на второй день после полудня, когда рядом со

мной ехал Родерик. Мы праздно болтали о постоялом дворе, на котором провели

предыдущую ночь, и о том, где остановимся вечером. Потом я спросила Родерика, куда он

направится, после того, как оставит меня у бабушки.

– Обратно в замок, – удивился он. – Куда же еще?

– Ты недалеко от Веледора, – заметила я. – Мне показалось, что тебе захочется

заглянуть домой.

– Я думал об этом, – признался Родерик. – Но сейчас самое время жатвы, на полях

богатый урожай зерна, и каждую ночь будут устраиваться праздники сидра...

– Звучит восхитительно! – воскликнула я. – Поезжай!

Бросив на меня косой взгляд, он сказал:

– Так заманчиво, что я боюсь не найти в себе сил вернуться в Оберн.

Мгновенье я в молчании размышляла над этим.

– Ты думаешь о том, чтобы покинуть ряды гвардейцев?

– Думаю, – сознался он. – Отец прямо сказал, что был бы рад видеть меня дома. Я

скучаю по тому, от чего раньше стремился сбежать.

– Но ты говорил... Как насчет той девушки? Той самой, что держит тебя в замке?

– Я никогда не говорил, что тут замешана девушка.

– Ладно, не говорил, но подразумевал, – нетерпеливо ответила я. – Так как насчет

девушки? Я считала, что ради нее ты и остаешься в замке.

Родерик ненадолго затих.

118

119

– Себе на погибель, – наконец произнес он беспечно. – Это все безнадежно.

Я ощутила, как сердце внезапно дрогнуло, готовое выскочить из груди.

– Тогда... вероятно, мы видимся в последний раз? Вероятно, тебя не будет в Оберне

следующим летом?

С легкой усмешкой Родерик снова искоса посмотрел на меня:

– До следующего лета я продержусь. Надо же увидеть свадьбу принца. Такое событие

достойно того, чтобы узреть его воочию, и неважно, какие чувства упомянутый принц

вызывает.

Обдумав сказанное, я заключила:

– Ты не любишь Брайана.

– Это мягко сказано.

– Именно поэтому ты хочешь вернуться в отчий дом.

Родерик кивнул.

– Если берешь у человека деньги, следует уважать его. Если не уважаешь, не следует

насмехаться над ним за спиной. Мне становится все труднее вести себя должным образом.

Так что настала пора уходить.

– Что он натворил, что ты его возненавидел?

Я и сама могла назвать с десяток причин для ненависти, но сколько из них было

известно Родерику?

– Он слаб и жесток, – не колеблясь, ответил гвардеец. – Он ранит зверей на охоте, а

потом не утруждает себя поисками, дабы положить конец их страданиям. Он не способен

слушать других. К тому же он глуп.

Я широко распахнула глаза – слишком пламенная речь для человека, чье положение

неизмеримо ниже положения принца.

– Надеюсь, ты не болтаешь о таком в казармах.

Он тихо засмеялся.

– Нет. Раньше я ни с кем об этом не говорил. Я могу лишиться не только службы, но и

головы. Но ты достаточно благонадежна. В любом случае, ты тоже от него не в восторге.

– Была в восторге, – протянула я. – До этого лета.

– Почему так долго?

– Полагаю, потому что он очень красив и полон жизни. Потому что я привыкла его

обожать. Но, похоже, в последнее время все поголовно бросают эту привычку. Кент

сказал... – я остановилась и пожала плечами.

– Что сказал Кент?

– Не думаю, что Брайан пользуется успехом среди наместников короля, – промямлила я

с запинкой.

Родерик кивнул.

– Даже меньше, чем ты себе представляешь. Во время летнего празднества все

наместники привезли с собой собственных стражников. Простой люд треплет языком за

вечерней игрой в кости, причем говорит словами хозяев. Никто из приезжих не отзывался

о принце благосклонно.

– Но... – начала я, но не могла придумать дальнейшего вопроса.

Мельком взглянув на меня, Родерик, казалось, решил перевести разговор в другое

русло.

– Не волнуйся об этом, – небрежно бросил он. – Все изменится, когда твоя сестра

станет его женой. Она очаровательная девушка и всеобщая любимица. Господа считают,

что она сумеет держать его в узде.

– Если она выйдет за него, – произнесла я очень тихо.

– Они поженятся. Они прошли слишком долгий путь, чтобы повернуть обратно.

Поженятся, а я останусь посмотреть, а потом... потом, может быть, вернусь на ферму. Кто

знает, что принесут ближайшие год-два?

119

120

«Еще меньше счастья, чем я полагала», – сказала я себе, однако вслух не произнесла ни

слова. Всякий раз, стоило мне задуматься о будущем, оно представлялось мне все более

мрачным.

На следующий день, незадолго до заката, мы подъехали к дому моей бабушки.

Разумеется, первой, кого я увидела, была возившаяся в саду Милетта. Бросив свое занятие,

она глазела, как подъезжает кавалькада. Вероятно, бабушкина ученица еще никогда не

видела столь внушительного зрелища, как королевский экипаж в сопровождении четырех

человек в мундирах. Я с удовольствием отметила, что одета она в самое старое свое

платье, лицо испачкано грязью, а волосы забраны на затылке весьма невыгодным

способом.

– Я снова вернулась к старому другу, – шепнула я Родерику, пока он помогал мне

выбраться из кареты. Рассмеявшись, он поставил меня на землю.

Милетта, не тушуясь, устремилась ко мне с приветствиями.

– Кори! Я и не знала, что ты так быстро вернешься! Я-то думала, тебя здесь не будет

еще по крайней мере месяц.

Я тотчас же рассердилась.

– Нет, я здесь, и всегда возвращаюсь домой в конце лета. Я написала бабушке, чтобы

она меня ожидала.

– Наверное, она забыла об этом упомянуть.

Я выразительно посмотрела на Родерика, чье лицо стало совершенно непроницаемым.

– Куда прикажете отнести вещи, миледи? – спросил он, и я еще никогда не слышала,

чтобы он говорил таким торжественным и почтительным тоном.

Опешив на мгновение, я поняла, что гвардеец старается произвести впечатление на

Милетту, и была ему очень признательна.

– Позвольте, я провожу вас.

Я провела его через маленький, неприбранный дом. Милетта шла по пятам и болтала,

пока Родерик заносил в комнату мой дорожный сундук.

– Твоя бабушка ушла в деревню на весь вечер. У этой девчонки, Кленси, не сегодня-

завтра родится ребенок. Я приготовила ужин, но на двоих его вряд ли хватит.

– Тогда мне придется самой себе приготовить, – любезно заметила я. – Извини,

Милетта, но я хотела бы осмотреть еще раз карету и убедиться, что ничего не забыла.

Она опять потащилась за нами на улицу, хотя я надеялась попрощаться с другом без

посторонних глаз.

– И твою комнату сто лет не убирали. Я просто уверена, что там скопились клубы пыли.

На этот раз я не потрудилась ответить. Заглянув в карету, я быстро огляделась.

– Нет, все забрала, – сказала я, и, приосанившись, отвесила Родерику царственный

кивок. – Спасибо, что проводили. Я сообщу лорду Мэттью, что довольна вами.

Сохраняя серьезнейшее выражение лица, мой спутник приложил кулак ко лбу и

поклонился так низко, что подмел волосами землю.

– Это честь для меня, миледи, – провозгласил он.

Вскочив в седло, он снова отсалютовал и дал команду выдвигаться. Мне хотелось

проводить его взглядом, пока он не скроется из вида, но я заставила себя повернуться к

Милетте, которая оторопело наблюдала за происходящим.

– Он обращался к тебе, как к знатной даме, – сказала она.

И мне показалось, что я уловила нотки зависти в ее голосе.

– Это ничего не значит, – сказала я беззаботно. – Вся прислуга в замке именно так

обращается к знатным особам.

– Но ты не... – начала было она, но резко захлопнула рот.

– Мне недосуг тратить время на пустую болтовню посреди дороги, – заявила я,

направляясь к двери. – Я голодна и хочу что-нибудь себе приготовить.

120

121

Следующую пару недель я уныло привыкала к размеренному течению сельской жизни

и выясняла, насколько отстала от Милетты в обучении. Полагаю, и она, и моя бабушка

немало удивились тому, с какой решимостью я наверстывала упущенное, проводя

множество ночей в своей комнате за чтением ветхих книг и приготовлением смесей на

жаровенке в своей комнате. Мне единственной было известно, почему я с таким усердием

изучаю все, что нужно знать знахарке и целительнице: мне совсем не хотелось

становиться разменной монетой в игре регента.

Тем не менее я скучала по сестре и друзьям, и постоянное общество самодовольной

Милетты не способствовало приятному пребыванию в доме, который я считала родным.

Бабушка, казалось, была весьма рада моему возвращению, – впрочем, не более, чем

обычно, – и я, безусловно, не чувствовала себя нежеланной гостьей. Но мое положение как

будто еще больше пошатнулось. Я повсюду чувствовала себя чужой.

По мере того как природа окрашивалось в осенний багрянец, все в домике постепенно

привыкали к моему присутствию, и жизнь вновь начала доставлять удовольствие. Я

присоединилась к бабушке и Милетте на ежегодном деревенском празднике урожая, и мы

прекрасно провели время. Были ряженые, состязания, песни, пляски, катания на возу с

сеном, благодарственные завтраки и полуночные пиры – непрерывная череда событий.

Несколько молодых людей, в которых я смутно признала сыновей фермеров, явились на

эти сборища в нарядных батистовых рубашках и кожаных бриджах, и выглядели

свежевымытыми, гладковыбритыми и более привлекательными, нежели я помнила. Я

надела красное шелковое платье на один из танцевальных вечеров под звездами и

произвела, если можно так выразиться, настоящий фурор. Меня очень порадовало, что я

могу обойтись без перешептываний о королевском приданом, чтобы стать главной

красавицей местного бала.

На этом празднике Милетта обзавелась собственным кругом поклонников. Хотя я не

претендовала ни на одного из них, мне стало интересно, не прибегла ли она к помощи

магии, дабы слегка усилить действие своих чар, поскольку она не обладала какими-то

особыми достоинствами, а была просто в меру привлекательной, не слишком яркой

девушкой. Впрочем, как и ее обожатели.

Как и мои. Но эти ребята были по-щенячьи дружелюбны и по-детски счастливы, и мне

не требовалось гадать, не скрывается ли за каждым их словом какой-то тайный смысл. Я

отдыхала, слушая добродушные шутки и лихо отплясывая в их объятиях деревенские

танцы, и веселилась больше, чем когда-либо в замке Оберн.

Я могла бы провести здесь остаток жизни. Здесь, или в каком-то другом, очень похожем

на наше селение. И я не собиралась соглашаться на любого жениха, которого предложит

лорд Мэттью.

Элисандра прислала письмо, добросовестно описав произошедшие при дворе события.

В замке с визитом побывали Дирксон и Меган, но на сей раз Меган, кажется, положила

глаз на Кента. Хеннеси Мелидонский приезжал на неделю и не раз обо мне справлялся.

Брайан провел месяц в Файлине и вернулся оттуда похудевшим и злым.

«Полагаю оттого, что на Файлинской ярмарке вкусил слишком много удовольствий,

которые ему недоступны под бдительным оком лорда Мэттью, – писала Элисандра

красивым ровным почерком. – Кент заметил, что в следующий раз ему придется

сопровождать Брайана в путешествии, и регент, кажется, одобрил это решение. Впрочем,

принц собирается в особняк Увреле на зимние праздники, и сторожить его там, видимо,

нет нужды, так что Кент будет моим спутником».

Элисандра должна была провести праздник зимнего солнцестояния в поместье

Хальсингов, как делала из года в год. Я всегда получала приглашение, но раньше

неизменно отказывалась, полагая, что бабушка воспримет это дезертирство еще хуже, чем

мое летнее отсутствие. В этом же году у меня появился еще один повод для отказа:

121

122

нежеланная встреча с Хеннеси Мелидонским, который также был приглашен на праздник

к моему дядюшке. Меня на встречу с ним и калачом не заманишь.

Для нас же зимнее солнцестояние прошло довольно спокойно. Поскольку бабушка

очень любила этот праздник, мы провели много времени стряпая, зажигая свечи и воздавая

благодарности дремлющим духам земли. В саму праздничную ночь мы бодрствовали,

разведя огонь в четырех углах дома, чтобы рассеять зимний мрак. Потом мы съели

обильный завтрак и с восходом солнца пожелали друг другу удачи и везения в новом году.

А весь следующий день мы проспали.

Очередная порция новостей, полученная из замка Оберн, пришла от Анжелы.

Мы начали переписываться довольно давно – год назад я получила от нее первое

обрывочное послание, полное новостей и сплетен. Она была отвратительной

рассказчицей, зато прекрасным источником сведений. И зачастую я отвечала, только чтобы

она продолжала мне писать. Разумеется, я не могла порадовать подругу обилием известий,

зато умела складывать слова в занимательные фразы.

Это письмо начиналось достаточно просто, в ее обычной бессвязной манере. Праздники

были унылыми, поговорить в замке было не с кем, и даже Дорин уехала. Анжела с

нетерпением ждала возвращения Элисандры и, конечно же, Брайана. Хотя из поместья

Увреле, где принц провел праздники, пришли очень печальные вести.

«И все потому, что именно туда и сослал лорд Мэттью ту девицу – Тиацу. Помнишь ее?

Вероятно, она пыталась увидеться с Брайаном, пока он гостил там, но он, само собой, не

захотел. То есть, нам всем известно, что ему не следовало делать то, что он сделал, но ему,

разумеется, не хотелось встречаться с ней после всего случившегося. И хотя она

безмозглая девчонка, мы думали, что она это понимает. И Тиаца, должно быть, очень

расстроилась, когда он не стал разговаривать с ней. Поэтому за день до его отъезда она

взяла малыша и спрыгнула вместе с ним с крыши замка. Они погибли. Это произошло

посреди ночи, и нашли их только на следующий день. Оба разбились и выглядели ужасно.

К тому же их занесло снегом, который шел той ночью. Я думаю, это очень печальная

история. Говорят, Брайан не желает ее обсуждать».

«Я рассказывала тебе о своем новом платье? Оно зелено-синее, поскольку это цвета

Файлина. Не могу сказать, что питаю особые надежды на этот счет, но Лестер прибудет

сюда через пару месяцев...»

Письмо занимало еще две страницы, но мой мозг перестал различать слова. В голове

проносились одна за другой картины, дополненные сопутствующими звуками: рожающая

Тиаца кричит и корчится в постели; Брайан снова и снова кружит меня в танце; Кент

говорит мне: «Вряд ли незаконнорожденные дочери, когда им стукнет двадцать,

попробуют получить поддержку в схватке за трон... Мальчики-ублюдки создают больше

проблем».

С трудом верилось, что эта бедная девушка сама решила броситься с крыши замка

Увреле с малышом на руках. На ум приходили и другие версии того, как все произошло –

более страшные, жестокие и продуманные, в духе честолюбивого человека, чье будущее,

так или иначе, находится под угрозой.

Не дочитав, я отложила письмо и вышла на улицу под тусклый зимний солнечный свет,

чтобы впитать в себя хоть немного тепла.

Неделю спустя Хеннеси Мелидонский явился в наш дом.

Мы втроем были на кухне, готовили снадобье для заболевшего ребенка, когда

услышали стук. Я занималась сложными подсчетами, так что дверь пошла открывать

Милетта. Вернулась она через три минуты – удивленная и озадаченная.

– Кое-кто желает тебя видеть, – сказала она, обращаясь ко мне.

Бабушка зорко глянула на меня.

– Кто-нибудь из твоих распрекрасных друзей из замка? – спросила она. – Пойди

проверь и пригласи их на ужин.

122

123

Закончив отмерять седьмую чайную ложку ворсянки, я поставила галочку на странице с

рецептом.

– Это все я уже добавила, – сказала я Милетте. – Вернусь через несколько минут.

Я подошла к двери и, завидев Хеннеси, буквально окаменела от страха.

– Леди Кориэль, – поприветствовал он, кланяясь в своей обычной небрежной манере.

Милетта оставила дверь широко открытой, и он стоял в проеме, неловко шагнув одной

ногой на порог, а второй оставшись на крыльце. В дорожном шерстяном костюме он не

казался таким франтом, как в лучшие дни, но для нашего простого селения выглядел

ослепительно шикарно. Я разгладила складки коричневого платья, радуясь тому, что оно

чистое.

– Лорд Хеннеси, – ответила я. Очень остроумно.

Он выпрямился и быстро оглядел комнату.

– Я и не думал... Я знал, что вы живете с бабушкой, но не предполагал... Простите, что

так глазею.

Я почти пожалела его, но была вынуждена признать, что мое сердце начало неуверенно

отплясывать джигу. Он не был таким гордым, как, скажем, Брайан, не обладал такими

связями, как Кент, но знал, как почитается в его семье благородство, которым здесь и не

пахло.

– Да, мы ведем простую жизнь, – бодро проговорила я, сделав вид, что не заметила его

потрясения. Я не хотела смущать его еще больше, выражая свое возмущение или

огорчение. – Путешествие было долгим? Могу я пригласить вас войти и отдохнуть с

дороги? Моя бабушка и ее ученица заняты на кухне, иначе я представила бы их вам.

– Нет, я... хорошо, если найдется что-нибудь освежающее, – согласился он, словно

собирал всю волю в кулак. – У вас есть... сидр, или, может быть, эль?

– Лучший сидр в восьми провинциях, – улыбнулась я. – Проходите.

Закрывая дверь, я выглянула наружу и увидела кортеж примерно из десяти человек,

толпившихся на дороге, ведущей к нашему дому. Хорошо, что у Хеннеси был эскорт. Едва

ли он станет томить людей долгим ожиданием.

– Присаживайтесь, – предложила я, указывая на немного обшарпанный стул. – Я

быстро.

Я поспешила на кухню, где под удивленным взглядом Милетты наполнила сидром два

кубка – для гостя и для себя. Бабушка наблюдала за мной с усмешкой.

– Я так понимаю, совсем не то, к чему он привык в Оберне, – догадалась она.

– На самом деле, все не так плохо, – сказала я и вернулась в гостиную.

Хеннеси притулился на старом стуле с деревянной спинкой. Я протянула ему кубок и

села в кресло-качалку.

– Путь был долгий? – снова спросила я.

– Сегодня прошли тридцать верст. И больше сотни от Оберна, – сообщил он, отпил сидр

и расцвел. – Превосходно! – И сделал глоток побольше.

– Готовят здесь, в деревне. Наш сидр славится по всему Котсуолду. Если он вам

понравился, могу дать кувшин с собой.

– А может, я остановлюсь в деревне и куплю его сам.

– Хорошая идея. Остановитесь в таверне Дарбина. Бело-красный дом – вы увидите его

сразу на въезде в деревню.

– Обязательно последую совету.

– Значит, вы были в Оберне на праздниках? – спросила я. – Что же вас привело так

далеко на юг?

Задав этот вопрос, я поняла, что совершила ошибку, предоставив ему возможность дать

прямой ответ.

– Вы привели.

В наступившей напряженной тишине, я едва слышно выдохнула:

123

124

– Я польщена.

Хеннеси поставил опустевший кубок и подался вперед, но я находилась достаточно

далеко, чтобы он смог дотянуться до моей руки.

– Леди Кориэль, ни одно женское общество, кроме вашего, не дарило мне такого

величайшего удовольствия. Я скучал по вам с тех самых пор, как вернулся в Мелидон, и

часто о вас думал. Я лелеял надежду, что вы приедете на праздники к своему дяде, но вы

не появились. И я должен был вас увидеть.

– Лорд Хеннеси, – мягко начала я.

Но он и не думал прерываться.

– Понимаю, что вы молоды. Знаю, что я неромантичная натура. Но я неплохой человек,

с приличным достатком, и мой брат в ближайшие несколько лет станет королевским

наместником. И это делает меня весьма завидным женихом для любой женщины – и смею

надеяться, таковым стану и для вас. Я намерен просить вашей руки у вашего дяди.

Должна сказать, что еще никогда этот человек не нравился мне так, как сейчас, когда он

сделал это не изысканное, а скорее деловое предложение, умудрившись ничем меня не

обидеть. Я и подумать не могла, что ему по силам подобный поступок. Но даже этот

подвиг не пробудил во мне желания выйти за него замуж.

– Лорд Хеннеси, – обратилась я еще мягче. – Это большая честь для меня. И я знаю, что

и дядя, и регент обрадовались бы такому моему выбору. Но сейчас я не стремлюсь выйти

за кого-либо замуж. Меня не прельщает придворная жизнь – ни в Оберне, ни Мелидоне,

что, в общем-то, одно и тоже. Я верю, что вы хороший человек. Действительно, верю. Но я

не думаю, что вы мне подходите.

Лорд Хеннеси откинулся на спинку стула, скорее расстроившись, чем рассердившись, и

моя симпатия к нему лишь возросла.

– Мелидон далеко не такой помпезный, как Оберн, если это что-то значит для вас, –

заверил он. – Порой мы месяцами не видим никого, кроме членов семьи.

– Звучит соблазнительно, – сказала я лишь с самой крошечной долей ехидства в голосе.

– Вы будете делать, что вам угодно. Проводить много времени с сестрой, много

времени с вашей... вашей бабушкой здесь. Я не стал бы сильно вмешиваться в вашу жизнь.

– Лорд Хеннеси, – вновь обратилась я как можно ласковее. – Я не хочу выходить за вас

замуж.

Довольно продолжительное время он молча глядел на меня. Его близко посаженные

глаза казались такими несчастными, что у меня защемило сердце. Я была готова на все,

чтобы поскорее завершить этот разговор.

– И это ваше последнее слово? – спросил он наконец.

Я встала, поставила свой бокал и протянула руку. Он неохотно поднялся и взял мою

ладонь.

– Нет, – ответила я. – Мое последнее слово таково: я хотела бы, чтобы мы остались

друзьями. Если я не слишком многого прошу.

– Сомневаюсь, что буду часто вас видеть, – сказал он, пожимая плечами. – Я редко

бываю в Оберне.

Я изо всех сил старалась не рассмеяться, услышав это нелюбезное замечание: мне все

еще было жаль отвергнутого кавалера.

– Что ж, тогда я была бы рада узнать, что вы не очень строго осудили меня за

сегодняшний отказ.

– Мне будет грустно, я полагаю, – признался он. – И вы не сможете этого изменить.

– Изменила бы, будь моя воля, – сказала я.

Он отпустил мою руку.

– Я должен идти. Не думаю, что после всего случившегося задержусь здесь.

– Тогда позвольте оказать вам последнюю любезность, – попросила я. – У нас

припасено два бочонка сидра. Разрешите, я наполню для вас кувшин в дорогу, в качестве

124

125

прощального подарка. – Он заколебался, явно собираясь отказаться, и я добавила: – Так я

буду уверена, что вы не держите на меня зла.

– Хорошо, – согласился он. – А потом я должен уехать.

Я снова поспешила на кухню, взяла один из пустых кувшинов, стоявших рядком на

полке, и наполнила его сидром почти доверху. Затем, порывшись в кладовой на полках с

сухими травами, я отыскала бутылку с гореборцем, который и добавила в кувшин, перед

тем, как его закупорить. Напоследок я сильно встряхнула сосуд, дабы перемешать

содержимое.

Бабушка и Милетта молча наблюдали за мной.

– Подарок другу в дорогу, – объяснила я с легкой улыбкой. – На память, так сказать.

– Гореборец тут не поможет, – возразила бабушка. – Он отшибает память.

– Знаю, – произнесла я. – В этом и суть.

Когда я вернулась в гостиную, Хеннеси уже нетерпеливо переминался в дверях. Он

просунул палец в петлю у горлышка кувшина и серьезно поблагодарил меня за подарок.

– Счастливого пути, – попрощалась я. – Желаю всего наилучшего.

Он кивнул, окинул меня долгим взглядом, а потом решительно направился к своей

лошади. Я проводила удаляющуюся кавалькаду и весь оставшийся день грустила.

Следующие новости, которые я получила из Оберна, оказались еще мрачнее.

Письмо от Элисандры пришло три недели спустя, и я по привычке вскрыла его, как

только взяла в руки. Первые строки были посвящены вопросам о моем здоровье и ответам

на некоторые пустяковые замечания, сделанные мной в последнем письме. Во втором

абзаце сестра упоминала о том, что на обратном пути из поместья Хальсингов они с

Дарией побывали на Файлинской ярмарке, где провели несколько дней, только и делая, что

совершая покупки – что бесконечно радовало меня и вместе с тем настораживало.

Третий же абзац заставил меня замереть посреди гостиной и впиться глазами в текст.

«После долгих размышлений и продолжительной тайной встречи с дядей Джексоном

лорд Мэттью решил, что моя свадьба с Брайаном должна состояться этим летом, как и

было намечено. Полагаю, он так долго откладывал оглашение этого события из-за

затянувшихся переговоров с Дирксоном Трегонийским, которые так или иначе не

увенчались успехом. Даже Кент доподлинно не знает, почему сорвалось соглашение с

Дирксоном, но лорд Мэттью вернулся оттуда три дня назад в совершенной ярости. А вчера

объявил о моей свадьбе.

Здесь царит суета, потому что он назначил бракосочетание на день летнего

солнцестояния, и мы должны подготовиться всего за несколько месяцев. А каждой невесте

известно, что этого времени едва хватит, чтобы завершить приготовления к свадьбе! К

счастью, регент сам взялся составить список гостей. Мне остается беспокоиться лишь о

платье. У мамы есть кое-какие мысли насчет чаепитий, завтраков и балов, и я поручу это

ее заботам. Мама, конечно, в восторге – она так долго мечтала об этом дне.

Я сказала Брайану, что хотела бы самую простую церемонию, и он согласился с тем, что

у каждого из нас будет по два свидетеля. Он выбрал Кента и Холдена Веледорского.

Разумеется, я хотела, чтобы моей подружкой невесты была только ты, но решила

пригласить и твою подругу Анжелу, раз мне полагаются две свидетельницы.

Есть и другие новости, которые, я уверена, тебя заинтересуют. Когда Брайан

возвращался из замка Увреле, у него, по всей видимости, произошла стычка с

разбойниками, которые пытались напасть на него, не подозревая, что перед ними

августейшая особа. Настоящая опасность ему не грозила, поскольку он путешествовал в

сопровождении двадцати человек, но гвардеец Родерик (которого ты наверняка помнишь)

отличился, защищая принца. Так что, теперь Брайан назначил его своим личным стражем

и постоянным сопровождающим. Как ты понимаешь, это большая честь, хотя у меня не

было возможности спросить самого «личного стража», доволен ли он новой должностью.

125

126

И последнее, а потом я действительно должна отправить это письмо. Примерно неделю

назад Хеннеси Мелидонский заезжал в Оберн, возвращаясь домой из путешествия по

южным провинциям. Кент впоследствии рассказал, что его отец был крайне озадачен

поведением Хеннеси. Ты, должно быть, знаешь, что Артур Мелидонский настаивал на

союзе с замком, и ты должна была его обеспечить. Но, по словам Кента, Хеннеси сообщил

лорду Мэттью, что решил искать другую невесту, и поскольку он осознает, что нарушает

договоренность, готов пойти на уступки. Кент сказал, его отец боялся, что ты откажешь

Хеннеси, и обдумывал, как принудить тебя к этому браку, а теперь бедный регент зашел в

полный тупик.

Мы с Кентом предположили, что Хеннеси приехал к тебе в деревню, сильно растерялся,

увидев, как ты живешь, и не смог заставить себя сделать предложение. Я могла бы тебе

посочувствовать, не знай я, что тебя не прельщал брак с ним – и сейчас сообщаю тебе об

этом, просто чтобы успокоить. Но не думай, что лорд Мэттью про тебя забыл! Скорее

всего, он уже замышляет выдать тебя замуж за другого политического союзника, так что

готовься к тому, что у тебя не будет отбоя от ухажеров на моей свадьбе.

Ох, Кори, я ужасно по тебе скучаю. Считаю месяцы, недели и дни до нашей встречи. С

любовью, Элисандра».

Я три раза перечитала письмо. В нем было столько всего, что заставляло задуматься,

вызывало беспокойство и трепет! Элисандра, которая все-таки выходит замуж за Брайана

– превратится ли ее жизнь кошмар, или сестра, подобно Кенту, сумеет как-то обуздать

своенравного принца? Родерик стал личным стражем Брайана – эта новость, должно быть,

порядком разозлила тоскующего по дому гвардейца, откровенно признавшегося в

ненависти к принцу.

Единственным светлым лучиком в письме стала весть о Хеннеси. Было приятно

сознавать, что в этом безотрадном мире есть хотя бы один человек, которого не осаждают

тревоги и неприятности, и что именно я подарила ему этот покой. Слабое утешение, но на

сегодняшний день это все же лучше, чем ничего.

Четыре месяца спустя я направлялась в замок Оберн, чтобы провести лето при

королевском дворе и стать свидетельницей свадьбы моей сестры и принца.

Часть третья. Свадьбы

Глава 12

В замке Оберн царила суматоха.

Покои, которые Элисандра делила с леди Гретой, Дарией и (время от времени) со мной,

были перевернуты вверх дном. Всюду – в каждой комнате, в каждом углу, – лежало

приданое сестры. Нарядные платья, повседневные платья, нижние юбки, сорочки, туфли,

домашние тапочки, накидки, шали, перчатки, шляпы, постельное белье, ночные рубашки,

коробки с украшениями, бутылочки с духами, гребни для волос, безделушки, вазы, книги

– все, старое и новое, что Элисандра хотела перенести в свои новые покои в другой части

замка, валялось грудами, кучами и сундуками по всем комнатам. Найти что-либо было

невозможно. Мы с Дарией потратили целый день, пытаясь отыскать потерявшуюся

перчатку, которая требовалась Элисандре для сегодняшнего званого ужина. Безуспешно.

Еще несколько часов ушло на поиск туфель, подходящих к новому выбранному наряду,

ведь от прежнего пришлось отказаться.

Леди Грета, в беспрестанной тревоге, ежеминутно раздавала указания Дарии, Крессиде

и мне и тут же отменяла их. Выглядела она, будто совсем не спала, вместо сна проводя

ночные часы за продумыванием застолья, составлением списка гостей и попытками

предупредить все то, что могло пойти на свадьбе не так. Для меня было истинным

126

127

удовольствием наблюдать, как она целый день напролет ходит непричесанная, с

непарными серьгами, а однажды ее платье до полудня оставалось расстегнуто на спине,

пока наконец кто-то это не заметил. В тот день радости моей не было предела.

Однако большую часть предсвадебных дней я проводила в легком беспокойстве,

наблюдая за Элисандрой и гадая, о чем же та думает. Как всегда, понять было невозможно.

Едва прибыв в замок, в первую же выпавшую нам минутку наедине, я спросила, как она

поживает и не боится ли выходить замуж за Брайана. Сжав мои руки, сестра рассмеялась и

ответила:

– Не будь глупышкой. Я годами готовилась к этому дню.

Она даже встретила мой взгляд, спокойно и сдержанно, как всегда.

Я же не могла поверить ее словам.

Бракосочетание назначили на следующее после летнего солнцестояния утро, а значит

мы проведем самый длинный день в году, празднуя это событие. Самой церемонии должна

была предшествовать целая неделя балов, выездов на охоту, обедов, состязаний и ярмарок.

Конечно же, на торжество пригласили представителей всех восьми провинций: свадьба

покажет единство, которого страна не видела со дня заупокойной службы по отцу Брайана.

Свое время в эти оставшиеся до церемонии недели я делила между помощью

Элисандре и возобновлением дружбы со старыми приятелями в замке.

И хотя я не гуляла ночи напролет, как прошлым летом, мне удалось провести пару

веселых вечеров на воротах замка, обмениваясь историями с Шорро и Клуатом. Они оба с

гордостью рассказали, что второй год подряд назначены нести ночную службу здесь, на

воротах, а это, по их словам, высокая честь. Я же невинно поинтересовалась, может, это

Критлин так пытается избежать лицезрения их невзрачных физиономий при свете дня? Я

также спросила – при первой же нашей встрече, – как продвигается роман Клуата, и

разволновалась сверх меры, узнав, что он вот-вот собирается жениться.

– А поскольку она приняла мое предложение, Критлин уже выделил нам комнаты в

казармах для семейных. Мы решили пожениться за неделю до принца. Похоже, нынешнее

лето отлично подходит для свадеб, – сказал Клуат. Он весь сиял. Никогда прежде я не

видела этого обычно столь угрюмого мужчину в таком восторге, и это давало мне слабую

надежду. Похоже, некоторым все-таки удается жениться по любви; пускай даже любовь

эта и зародилась с участием магии, все равно знак-то хороший.

– Дай мне знать, когда ты будешь готов остепениться, – сказала я Шорро. – Смешаю для

тебя совершенное особое зелье.

– Не раньше, чем рак на горе свистнет, – усмехнулся он. – Жди до конца света!

Ночами я больше не проходила мимо покоев алиор, но несколько раз забегала туда в

дневные часы. Эндрю представил меня Филлери, которая так сильно изменилась, что я не

сразу узнала юную алиору. Стеснительная, но улыбчивая, Филлери осторожно подошла

поздороваться, хихикая в ладошку. Кто-то вплел ей в косы цветы и ленты, подобрал милое

розовое платьице, обильно украшенное кружевами и бантами. Ее руки, и косы, и шарфики

– все трепетало, и Филлери, вся словно бы длинные, тонкие цветные ленты, походила на

множество танцующих на ветру стягов. Все еще смеясь в ладошку, она вложила

свободную руку в мою, и я почувствовала вспышку восторга, которую всегда несло с

собой прикосновение алиоры.

– Похоже, она вполне оправилась, – заметила я Эндрю.

– В какой-то степени.

– Как твои дела? Нравится ли тебе жить в замке? – спросила я. Филлери только

покраснела, снова хихикнула и убрала руку.

– Она не говорит.

– Она не выучила язык людей?

– Она совсем не говорит.

Я внимательно посмотрела на него:

127

128

– А раньше она могла говорить? В Алоре?

Эндрю кивнул:

– О да. И когда только оказалась здесь – тоже. Она нам столько всего рассказывала! Но

больше нет. – Он пожал плечами: – Мы и улыбкам теперь радуемся. К тому же Анжела за

троих болтает, Филлери говорить особо нет нужды.

Значит это маленькое застенчивое создание оказалось в услужении у Анжелы. Ну хоть

это хорошо. Анжела позволяла себе резкие слова, но злой не была, к слугам относилась

небрежно, но всегда по-доброму. С Филлери все будет хорошо.

Тем не менее я вздохнула, и Эндрю сочувственно мне улыбнулся:

– Ты выглядишь печальной, Кори.

Я кивнула:

– В эти дни мир меня расстраивает. То, что год назад я бы и не заметила, кажется мне

ужасным. Это взросление? Неужели с каждым годом все будет хуже и хуже, и так до самой

смерти?

Снова улыбнувшись, Эндрю протянул мне руку. Я дала ему себя обнять и опустила

голову на широкую, теплую грудь. Тонкие и невесомые, словно тростник, руки обхватили

меня. Казалось, будто я очутилась в объятиях камыша и птичьих перьев – утешающих и

ободряющих объятиях. Как давно Эндрю меня не утешал! Я закрыла глаза и позволила

сладкому аромату его кожи успокоить меня.

– Ты еще слишком молода, чтобы видеть мир в столь мрачном свете, – тихим голосом

зажурчал он. – От чего ты столь нервозна и несчастлива?

– От всего вокруг, – приглушенно пробормотала я. – Филлери. Элисандра. Да, и

Родерик, и Хеннеси, и все остальные тоже. Что с ними станет?

– Не знаю, какие у них сложности, – весело и одновременно сердечно начал было

Эндрю, – но думаю…

– Эндрю! Кори! Быстро прекратите! – Резкий голос заставил нас в удивлении

разомкнуть объятья. Я обернулась и глазам моим предстало невиданное зрелище:

Крессида в бешенстве. Шагнув к нам, она больно схватила меня за руку.

– Крессида! Что…

Она оттащила меня от Эндрю и бесстрастно уставилась на нас обоих:

– И так уже плохо, что человеческая девочка поднималась сюда и общалась с алиорами.

Плохо, что ребенком она приходила к тебе за утешением, Эндрю. Но теперь! – Крессида

перевела безжалостный взгляд с Эндрю на меня: – А ты, Кори! Ты уже взрослая и лучше

меня знаешь, что нежиться в объятиях мужчин…

– Да я просто…

– И не надо говорить мне про свою невинность. Ты благородного происхождения,

живешь в королевском замке и знаешь, что тут смотрят за каждым жестом. Обниматься вот

так с кем-то, кто ничем не лучше простого слуги? Что, если бы леди Грета тебя увидела?

Или лорд регент?

– Кто никогда сюда не поднимался, – пробормотал Эндрю.

– Или еще кто-нибудь, – добавила Крессида, не обращая на него внимания. – Тебе

следует думать о собственной репутации. Вот что должно быть в твоей голове в первую

очередь, но ведь ты еще и Эндрю подвергаешь опасности. Как ты думаешь, что

происходит со слугами, которые околачиваются рядом с благородными господами?

– Они бросаются с крыши замка, – вспомнив Тиацу, тихо промолвила я. – Но я не

думала, я только…

Голос Крессиды смягчился, с лица сошла резкая маска бешенства. Она отпустила мою

руку.

– Тебе пора начинать думать, Кори. Всегда, все время. Ты не можешь позволить себе

глупых ошибок.

Я развела руками:

128

129

– Мне очень жаль. Я больше не стану приходить.

– Так будет лучше, – согласилась Крессида.

Но я же говорила не всерьез, хотела лишь успокоить!

– Но...

Крессида кивнула:

– Знаю. Но в этом году принц станет королем, и все изменится. А теперь будь хорошей

девочкой и возвращайся в свою комнату. Увидимся, когда я приду помочь тебе одеться к

ужину.

Так я лишилась своего убежища. На самом деле я не верила, что подвергаю алиор риску

своими непроизвольными проявлениями привязанности – Элисандра частенько обнимала

Крессиду, а Брайан порою пожимал руку Эндрю. Но Крессида была права – я больше не

ребенок. И если хочу сохранить репутацию, мне следует внимательнее следить за своими

действиями.

Вот только действительно ли я хотела сохранить репутацию?

Я вернулась в свою комнату и уже не впервые задумалась: а что ждет меня саму?

Возобновить дружбу с другими оказалось проще. Анжела, по приезду впервые встретив

меня, завизжала от восторга и волоком потащила в свою комнату, дабы рассказать обо

всем случившемся за последние девять месяцев. В первые две недели Кент трижды

приглашал меня на прогулку верхом и, похоже, делал это ради удовольствия от моей

компании. Правда, ни разу не сказал, что соскучился по мне. Как всегда расслабленный и

добродушный, он, казалось, был тем не менее немного погружен в себя, словно его сильно

тревожило что-то, что он не мог обсудить. Меня такое отношение немного обижало, ведь в

прошлом году один или два раза мне казалось, что он видит во мне друга, с которым

можно поделиться. Я думала, что мы близки. Он же, судя по его отстраненности, нет.

Но я не стала спрашивать о причинах его тревоги и молчания.

Случая поболтать с Родериком мне почти не выпадало, хоть я и видела его постоянно.

Как личный страж принца, он всегда сопровождал Брайана, когда тот выезжал за пределы

замка. На званых ужинах и танцевальных вечерах, когда вокруг было много незнакомцев,

Родерик также следовал за принцем из комнаты в комнату. Во время трапезы гвардеец

стоял настороже за стулом Дамьена, наблюдая за слугами, гостями и Брайаном. Время от

времени я пыталась поймать его взгляд, изредка он легонько кивал мне, но никогда не

улыбался.

Правда, я и не думала, что у Родерика есть особые поводы для улыбок. Вряд ли ему

доставляли удовольствие его новые обязанности. Из-за него я радовалась, что

бракосочетание состоится уже скоро, ведь знала о планах Родерика оставить службу сразу

после свадьбы. Из-за себя печалилась: мне будет крайне грустно, когда он уедет. И,

разумеется, печалилась из-за Элисандры тоже – мне бы хотелось, чтобы день свадьбы не

наступил никогда.

Но случилось так, что сначала нам предстояло другое: странная свадьба, странное

празднование и начало стольких перемен, что я и сосчитать бы их не смогла.

За три недели до летнего солнцестояния я оказалась в комнате для завтраков намного

раньше привычного и смогла разделить утреннюю трапезу с Брайаном и регентом. В ту

ночь мне не спалось, и я решила, раз уж рассвет неумолимо наступает, то можно и

вставать. День наверняка одарит щедрее, нежели бессонная ночь.

Первым таким подарком оказался Брайан, обернувшийся от буфета с наполненной

снедью тарелкой в руках.

– Кори! – воскликнул он, поставил тарелку на стол перед Дамьеном и устремился ко

мне через всю комнату, дабы шумно чмокнуть в щеку. Этим летом он всегда приветствовал

меня таким манером, чем по-прежнему нервировал.

129

130

За недолгое время моего отсутствия Брайан сильно изменился. Его белая кожа казалась

краснее и грубее, будто принадлежала мужчине намного старше, и на ее фоне рыжие

волосы выглядели слишком яркими. Быстрые фамильярные объятия неизменно казались

излишне интимными, а выражение лица… его сложно было описать. Бабушка сказала бы,

что он полон озорства, но мне думалось, что дела обстоят намного хуже. Порой он казался

беспокойным. Перевозбужденным. Необузданным.

Этим утром, получив поцелуй от принца, я тут же повернулась поздороваться с

регентом, сидящим за столом перед своей собственной тарелкой.

– Брайан. Лорд Мэттью. Дамьен. Доброе утро.

Дамьен, разумеется, ничего не ответил, лишь едва заметно склонил голову в

молчаливом приветствии. Лорд Мэттью, прищурившись, быстро взглянул на меня.

Уравновешенный, все просчитывающий наперед человек, он (по крайней мере, мне всегда

так казалось) не отличался сильными чувствами. Неужели и Кент таким станет? Неужели

его холодность лишь предзнаменование подобных перемен?

– Доброе утро, леди Кориэль, – формально поздоровался регент. – Какое редкое

удовольствие – наслаждаться вашим обществом столь ранним утром.

– Восхитительное удовольствие, – добавил Брайан. – Давай, садись рядом. Дамьен

подвинется.

– Позволь, я возьму немного еды, – сказала я Брайану. – Проснулась ни свет, ни заря,

вот и решила встать, – ответила я лорду Мэттью, наполняя тарелку. – Признаюсь, для меня

сейчас очень рано.

– Мы счастливы тебя видеть, – заметил регент, когда я устроилась за столом, рядом с

Брайаном и напротив него самого. – Сегодня я узнал, что скоро прибудут весьма

интересные гости. Ординал Уирстенский будет присутствовать на свадьбе твоей сестры в

свите наместника. Он умный, спокойный мужчина с хорошим состоянием. Полагаю, ты

будешь рада с ним познакомиться.

– Уверена, так и будет, – вежливо ответила я.

Брайан фыркнул:

– Да он напыщенный старикашка, который едва может попасть в цель из арбалета.

– Он опытный и вдумчивый ветеран, – сдержанно поправил его лорд Мэттью.

– Что ж, может, он и знает старые военные байки, да только навыки подрастерял, –

презрительно ухмыльнулся Брайан. – Дайте мне кинжал против его меча, и я разрежу его

на кусочки.

– Не сомневаюсь. Однако мы ведь не хотим, чтобы ты его покалечил, – сухо заметил

лорд Мэттью. – Оставь подобный удел менее привлекательной партии.

Брайан рассмеялся, будто регент сказал что-то смешное.

– Буду рада с ним познакомиться, – повторила я.

– А еще через день или два приедет твой дядя, – продолжил лорд Мэттью. – В

последнем письме Джексон намекал на некоторые изменения в жизни, которые ему

предстоят. Мне, конечно, весьма любопытно узнать, о чем речь. Уверен, ты будешь очень

рада его приезду.

– Как и всегда, – вежливо ответила я, хотя сердце мое забилось чаще.

Изменения? У Джексона? Последний раз я получала от него весточку ранней зимой,

сразу после зимнего солнцестояния, когда Элисандра вернулась в замок из поместья

Хальсингов. Он прислал короткое письмо, где выразил свое сожаление, что не сможет

проводить меня в Оберн в начале лета, но обещал непременно со мной увидеться. Даже

тогда его послание заставило меня задуматься.

Лорд Мэттью прикоснулся салфеткой к губам:

– Вскоре, как ты знаешь, замок наполнится множеством гостями. Для Оберна

наступают восхитительные дни.

Брайан принял стакан с соком из рук Дамьена и поднял его в насмешливом тосте:

130

131

– Восхитительные. Да и все лето будет славным.

При первой же возможности я выяснила у Кента и Элисандры, о чем говорил лорд

Мэттью. Я не собиралась спрашивать у Кента, просто он оказался в гостиной сестры,

когда я вошла туда после прогулки верхом. Они глубоко погрузились в разговор, который

при моем появлении сразу же прервали.

– Элисандра, а ты … ох. Добрый день, Кент. Дария не предупредила меня, что ты здесь.

Он прикоснулся кулаком ко лбу в шутливом приветствии.

– Да, леди Кориэль, и я также счастлив вас видеть.

Я устроилась на диване рядом с улыбнувшейся мне сестрой.

– А я – что? – спросила Элисандра.

Мне пришлось вспоминать, о чем я начала говорить при входе в комнату.

– А ты… а, точно! Ты не замечала чего-либо необычного в поведении дяди Джексона

этой зимой? Лорд Мэттью намекнул на что-то сегодня за завтраком.

– Да ты, должно быть, всю ночь была на ногах, если завтракала с отцом, – заметил Кент.

– Удивлен, что ты сейчас не спишь.

Совершенные черты лица Элисандры исказила легкая хмурь.

– Необычного? Джексон казался немного встревоженным, это так. Три дня подряд он

провел со своими управляющими, но я тогда решила, что они обсуждали обычные

хозяйственные вопросы. Дядя не упоминал о каких-либо сложностях.

Кент перестал улыбаться. Заметив это, я подозрительно уставилась на него:

– Ты что-то знаешь. Что происходит?

– Мой отец полагает, – осторожно сказал он, – что ваш дядя собирается жениться.

– Жениться? – в унисон воскликнули мы с Элисандрой. Сестра продолжила: – На ком

жениться? Он ни разу не упоминал женщину.

– И всегда клялся, что никогда не женится, – добавила я.

Кент пожал плечами:

– Думаю, это лишь отцовские догадки. Похоже, Джексон просил дать ему копию

завещания его брата, вашего отца, а один из пунктов в нем касается передачи имений

Хальсингов в случае, если Джексон женится и у него появятся свои наследники.

– А что именно сказано в этом пункте? – уточнила я.

– Нечто странное. Сейчас Хальсинг-мэнор принадлежит Джексону до конца его дней.

После его смерти имение переходит ко второму по старшинству сыну Элисандры.

– Второму по старшинству?

– Потому что мой старший сын станет королем, – ответила Элисандра.

– Но если Элисандра не выйдет замуж за Брайана… – начала я.

– Тогда она и ее муж унаследуют поместье сразу после свадьбы. Они не будут владеть

им, – добавил Кент, – поскольку Хальсинг-мэнор – майорат.

– А если Джексон женится, и у него появятся наследники? – спросила я.

– Они получат поместье в собственность, но Элисандре до конца ее дней будет

выплачиваться рента. Небольшая сумма полагается и тебе, но, должен добавить, только до

твоей свадьбы.

На этих слова я резко выпрямилась:

– Насколько небольшая? Если рента достаточная, то я тогда и замуж выходить не буду.

– Чтобы ты что-то начала получать, дяде придется сначала умереть, – напомнила мне

Элисандра.

– Он старый и его жизнь полна опасностей, – не слишком заботливо сказала я. – Могу

немного и подождать.

– Кори! – потрясенно воскликнула Элисандра, но Кент рассмеялся.

– На самом деле мой отец всегда верил – Джексон скорее умрет, чем женится. И не

думаю, что он рад этим новостям.

– Почему? – удивилась я.

131

132

Кент пожал плечами:

– Потому что если Джексон думал бы о женитьбе, он бы мог заключить брак,

отвечающий интересам Оберна. Но отец давным-давно оставил попытки вовлечь

Джексона в политический союз. Так что сами понимаете, сейчас он немного раздражен.

– Но вы даже не уверены, что речь идет именно о свадьбе, – сказала Элисандра.

– Верно. Это может быть какая-нибудь другая таинственная перемена, которая

потребовала изменить всю схему наследования семьи Хальсингов.

Элисандра взглядом заставила его замолчать. Вскоре я покинула их в поисках сведений

из других источников. Но Анжела на удивление мало чем смогла мне помочь, хотя мы

потратили по крайней мере час, перебирая имена всех достигших брачного возраста дам, с

кем Джексон мог встретиться в свои последние визиты в замок.

– Не думаю, что он часто бывает в обществе. Только здесь и в городке рядом с

поместьем. Но вокруг Хальсинг-мэнора походящих невест нет, – уверенно заявила

Анжела. – Ты не знаешь, он много путешествовал прошлой зимой? Посещал Трегонию

или Килейн? Хотя я по-прежнему убеждена, что Меган слишком молода для него,

несмотря на склонность мужчин постарше верить, будто молодые леди именно их и

предпочитают.

– Он не упоминал о каких-либо поездках. Да и вообще нечасто мне писал. Думаю, это

должен быть кто-то из Хальсинг-мэнора.

Глаза Анжелы расширились, когда ее посетило недопустимое предположение:

– А вдруг это кто-то из слуг? Или, может, все не так плохо, и это швея из соседнего

города. Женщина низкого происхождения? Кто-то из таверны…

Это объяснило бы таинственность, и, должна признать, я легко могла представить, как

Джексон наслаждается компанией женщины не столь высоких кровей, как те, что он

обычно встречает в замке. Но чтобы жениться на одной из них? Джексон редко проводил в

чьем-либо обществе больше недели или двух. Потому сложно было вообразить, чтобы он

вообще выбрал жену.

Два дня спустя дядя Джексон появился рука об руку с совершенно неожиданной

спутницей.

Вскоре после ужина мы все перешли в салон послушать некоторые из музыкальных

композиций, которые леди Грета и Элисандра выбрали для свадебной церемонии. Когда я

говорю «мы все», то подразумеваю около пятнадцати человек, которые больше всего были

вовлечены в подготовку торжества: невеста, ее матушка, Брайан, лорд Мэттью, Кент, я,

Анжела и ее матушка, Крессида, Эндрю, четыре музыканта и личный страж принца. Лорд

Мэттью, леди Грета и жених с невестой встали рядом с возвышением для музыкантов,

внимательно слушая их игру, а мама Анжелы и Крессида обсуждали, как рассадить гостей.

Мы с Анжелой забавы ради носились туда-сюда по узким проходам между стульями,

пританцовывая веселее, чем предполагала музыка. Кент дважды подходил к нам с

просьбой вести себя потише, но мы не обращали на него внимания. Родерик стоял,

прислонившись спиной к стене, не отводя взгляда от Брайана.

Именно эту домашнюю сцену и застал Джексон, войдя в салон под руку с королевой

Алоры.

Нельзя сказать, что мгновенно наступила тишина – потребовалось время, дабы

привлечь внимание лорда Мэттью, и музыканты успели сыграть еще пару тактов, прежде

чем осознали странность повисшего в комнате молчания. Но мне показалось, будто все

звуки мира оборвались в то мгновение, когда я увидела входящую в двери Ровену

Алорскую. Может быть, мертвая неподвижность Эндрю и Крессиды ударила по моим

ушам кричащим молчанием, или мое собственное потрясение стерло все звуки. Но когда я

обернулась и увидела ее, все вокруг пропало.

С той ночи, четыре года назад, когда я видела ее в роще около реки Файлин, Ровена

совсем не изменилась. Ее кожа была столь бела, что даже в освещенной свечами комнате

132

133

светилась своим собственным сиянием; густые черные волосы шалью укрывали ее плечи.

Воздух мерцал от ее блеска, лучи света были столь заметны, что отражались от стен и

ложились рассеянным переливом на темную голову Ровены. Как и раньше, королева была

в перламутровом платье, которое создавало ощущение, будто она вся в блестках. Ее узкая,

хрупкая рука лежала на руке Джексона так легко, что казалось, будто она едва задевает

ткань жакета. Ноги словно бы и не касались пола.

Все в комнате уставились на королеву Алоры, и никто даже слова вымолвить не мог.

Джексон обвел взглядом всех нас, оцепенело стоящих с открытыми ртами, и

расхохотался:

– Я и думать не думал, что одно только мое появление способно обратить вас всех в

камень! Вы и раньше видели, как я вхожу сюда под руку с алиорой.

– Но никогда со столь прекрасной, – сказал лорд Мэттью, который первым обрел дар

речи. – До всех из нас доходили слухи об этой алиоре.

– Не сомневаюсь в этом. – Джексон накрыл свободной рукой руку королевы: – Ведь она

дар и самая большая ценность Алоры.

Он произнес эти слова с гордостью. Будто одурманенный. Будто безумно влюбленный.

В моей голове пронеслись разговоры предыдущих дней. Он взял в плен королеву Алоры?

Или это она околдовала его? Кто кого заворожил? Почему она здесь? Была ли она

причиной тех перемен, о которых намекал дядя в последние месяцы? Я не знала, как

спросить.

Лорд Мэттью шагнул к новоприбывшим. Мы же так и стояли словно вкопанные. Все,

кроме Крессиды и Эндрю, которые упали на колени в разных сторонах комнаты и не

сводили глаз с Ровены. Потрясение, испуг и непонимание были на их лицах. Они меньше

моего знали, что означает ее присутствие здесь.

– Позволено ли мне узнать имя? – спросил регент. – И почему ты привел ее сюда?

– Имя королевы слишком чудно и прекрасно, чтобы ты смог его произнести, – голос

Джексона по-прежнему был полон гордости и ликования. – Среди людей ее зовут Ровена.

– Ровена, королева Алоры, – приветствовал алиору лорд Мэттью. Он подошел

достаточно близко, чтобы дотронуться до гостьи. – Позволите ли взять вашу руку?

Джексон нежно, но настойчиво потянул Ровену назад.

– Сними кольца, – бросил мой дядя. – Прикосновение металла ранит алиор.

Краем глаза я заметила, как вздрогнула Крессида, а Эндрю начал подниматься с колен.

Они думали, что Ровена пришла сюда в наручниках, как и они, но она оказалась здесь по

собственной воле.

Регент не стал протестовать. Он снял три тяжелых кольца и положил их в карман

жилета. На сей раз, когда он протянул руку, Ровена вложила свою ладонь в его. По лицу

лорда Мэттью внезапно разлилось непередаваемое выражение, и я точно знала, что он

испытывает в этот момент – взрыв магии и тоски, которые исходили от кожи свободной

алиоры.

– Добро пожаловать в замок Оберн, – склонившись к ее руке, сказал лорд Мэттью. –

Надолго ли вы останетесь у нас?

Все в комнате перестали дышать, дабы расслышать ее слова.

– Это зависит от желаний Джексона, – ответила Ровена. Речь ее звучала формально, но

мелодично, была затейлива и словно бы необузданна, будто в голосе бежала река или

стучал ливень. – Он ведет меня в этой части моего путешествия.

– Мы прибыли на свадьбу Элисандры, – сказал Джексон. – Но скорее всего не

останемся на саму церемонию. Среди толп людей моей жене будет неуютно.

– Твоей жене, – вскричал кто-то (думаю, это была ледиГрета), и в комнате воцарил

хаос. Все заговорили разом. Все потянулись ближе к новобрачным – хотя никто и не

подошел столь близко, чтобы дотронуться. Эндрю и Крессида уставились друг на друга

133

134

через комнату; сомнение, надежда и ужас читались на их лицах. Я же не двигалась, не

говорила, даже думать не могла. В ошеломлении застыла на месте.

Лорд Мэттью поднял руки, призывая всех к молчанию, и в комнате наступила тишина.

Почти наступила.

– Это совершенно неожиданные вести, – сказал регент, и, как он ни старался, особого

счастья выказать не смог. – Не думал когда-либо увидеть Джексона Хальсинга женатым.

Дядя расхохотался свойственным ему звучным смехом:

– Верно! Да и сам Джексон Хальсинг не думал! Мы прошли только одну из церемоний,

что свяжут нас до самой смерти – венчание в церквушке в Трегонии. Дальше отправимся в

Алору, где произнесем вторую часть обетов. – Он снова рассмеялся и указал на Элисандру,

которая пробралась через толпу и встала рядом с ним, справа: – Скоро ты выяснишь,

девочка моя, что скучное это занятие – давать клятвы и обещания. Но как оказалось, когда

день настал, я уже и не возражал против всей этой шумихи. Я произнес клятву, ни

словечка не пропустив и ни одним не подавившись.

Кто-то рассмеялся над этой остроумной репликой. Элисандра лишь улыбнулась и

обвила руками шею Джексона:

– Я так рада за тебя. Пусть все счастье этого мира прольется в твою душу.

Дядя нежно поцеловал ее и крепко обнял. Через мгновение Элисандра отодвинулась,

улыбнулась и принялась стягивать кольца и браслеты с рук.

– Подержи, – попросила она стоящего за ней Кента и с безграничной нежностью

обхватила руками хрупкие плечи Ровены. Я видела, как сестра прикрыла глаза и качнулась

к королеве, пораженная тем же неистовым великолепием, которое так удивило лорда

Мэттью. Потом она отпустила алиору и отступила.

– Я Элисандра, – представилась она.

– Ты так же прекрасна, как рассказывал твой дядя, – произнесла Ровена. – Пусть твой

собственный брак сделает тебя столь же счастливой, как мой – меня саму.

Следующим к королеве подошел Кент (он уже успел снять все украшения), с

приветствием формальным и сдержанным. Остальные, быстро убрав все драгоценности и

делая молодой жене неуклюжие поклоны и реверансы, один за другим выразили свое

почтение. Ровена была безукоризненно мила и любезна, и хотя вела лишь вежливый,

ничего не значащий разговор, я чувствовала в ней сильнейшее напряжение. Замок –

чуждое ей место, полное опасностей. Здесь в каждой комнате металл – доспехи, отделка

мебели, столовые приборы, скульптуры. Каждый предмет сам по себе сбивал ее с толку и

мог даже навредить. Но это еще не все.

Ее собственный народ находился здесь в рабстве, и в замке у любого могло возникнуть

желание пленить Ровену ради собственной наживы. К тому же она связала свою жизнь с

тем самым человеком, кто причинил алиорам самые сильные страдания. Я не удивилась,

заметив, что грудь ее быстро поднимается и опускается в тревоге, близкой к панике. Я

скорее не понимала, как она вообще может сейчас дышать.

Брайан приветствовал Ровену среди последних. Мне показалось, что он не стал бы

этого делать, если бы не толчок лорда Мэттью. Принц даже не стал обременять себя

снятием всех драгоценностей, ограничившись лишь кольцом с правой руки, которое

переложил в левую.

– Разумеется, добро пожаловать, – сказал он, тут же выпустил ее руку и быстро отошел.

Кент и лорд Мэттью посмотрели ему вслед; остальные же, казалось, ничего и не заметили.

Из людей я последней подошла поздравить дядю и его молодую жену. Я редко надевала

что-либо из украшений, кроме подаренного Элисандрой золотого ожерелья, потому мне не

о чем было переживать, когда я подошла к королеве Алоры и присела в неглубоком

реверансе. Но я не стала сразу же протягивать руку, а воспользовалась случаем, дабы

рассмотреть ее лицо. Из-за сказочной, постоянно меняющейся красоты было непросто

охватить разом все черты алиоры. Глубокие глаза ежесекундно меняли цвет: они успели

134

135

потемнеть до черного, а потом высветились в серый. Я знала, что как только прикоснусь к

Ровене, то не смогу связно говорить. Потому я открыла рот, не успев хорошенько обдумать

слова:

– Не уверена, что я понимаю, почему вы вышли замуж за моего дядю. Ведь он принес

вам столько горя.

И тут она улыбнулась, и впервые этот особенный свет озарил замок Оберн, и каждый в

комнате ахнул от блеска, который омыл ее лицо.

– А ты, должно быть, Кори. И ты тоже точно такая, как мне рассказывали.

– Почему вы вышли за него? – снова спросила я.

Я услышала, как лорд Мэттью неодобрительно окликает меня, почувствовала чью-то

руку на своей (думаю, это был Кент). Я стряхнула его ладонь. А Ровена продолжала

улыбаться, и комната была наполнена таким блеском, что нам всем приходилось смотреть

на нее лишь украдкой.

– Мы заключили соглашение, – ответила она. – Я выйду за него замуж, а он больше не

продаст ни одну алиору в рабство. Эта сделка делает меня счастливой.

– Жениться следует только по любви, – заявила я.

Ровена рассмеялась, и весь мир закачался, и еще несколько минут вокруг нас звенели

переливчатые отголоски. Она протянула тончайшую руку, коснулась моей щеки, и все мое

тело, каждую косточку словно пронзило ударом.

– Не следует вступать в брак без хорошей на то причины, – поправила меня она. –

Любовь – лишь одна из них.

Ровена все еще касалась меня, и я не могла ни ответить, ни говорить, ни думать. Мне

лишь отчаянно хотелось выйти за ней из комнаты, спуститься по большой каменной

лестнице и, пройдя через охраняемые ворота, длинной утомительной дорогой добраться

до границ королевства Алора. Я чувствовала мягкое прикосновение дубовых листьев к

своей коже, слышала неразборчивую песню волшебной реки. Меня окружали запахи леса,

ароматы земли, шелест листвы и крики птиц, и лесных кошек. И видела я лишь лицо

Ровены.

– Желаю тебе, чтобы ты вышла замуж по любви или не выходила вовсе, – сказала

королева Алоры, и хотя говорила она обычным голосом, я знала: ее слова предназначены

мне одной. – Но не в моих силах одарить тебя таким счастьем. Однако один подарок я все

же могу тебе предложить.

Неожиданно ко мне вернулся дар речи.

– И что же это?

– Возможность посетить Алору. Я была бы рада, если бы ты навестила нас.

Мое лицо озарила улыбка – может, и не столь сияющая, как у королевы Алоры, но все

же искренняя:

– И никогда не вернуться обратно? Я слышала истории про ваше гостеприимство.

– Попробуй, прежде чем отказывать.

– Возможно, однажды и приеду. Когда в моем собственном мире не останется ничего,

что бы меня радовало.

– Тогда ты никогда не приедешь, ведь ты из тех, кто всегда во всем находит радость.

Никакие другие слова из ее уст не подарили бы мне большего удовольствия. Казалось,

будто на меня снизошла мерцающая благодать и что отныне я буду ходить по земле,

источая слабое, но постоянное сияние.

– Хотелось бы и мне чем-то вас одарить, – услышала я собственные слова.

– Нет ничего, в чем бы я нуждалась. Но буду рада добрым пожеланиям от мудрой

женщины и друга.

– Тогда они – ваши! – ответила я.

Ровена наклонилась и поцеловала меня в щеку. На мгновение я словно бы выпала из

окружающего мира, будто в эту секунду ударом молнии стерло всю комнату. Потом

135

136

королева шагнула назад, и все вернулось на круги своя одним быстрым, вызывающим

тошноту толчком реальности. Комната казалась тусклой и заурядной, а мое душевное

равновесие – хрупким, и я даже немного оступилась, отходя в сторону.

Лорд Мэттью хлопнул в ладоши, и все в комнате посмотрели на него.

– Что ж! На сегодня мы закончили. Брайан, жду вас с Кентом в моем кабинете – нам

предстоит многое обсудить с Джексоном. Крессида, помоги королеве Ровене с удобством

устроиться в покоях Джексона. Грета, завтра утром мы просмотрим окончательные

варианты списков. Спасибо всем!

Этими властными указаниями нас отпустили. Анжела схватила меня за руку и

буквально вытащила из комнаты. Я же упиралась изо всех сил – мне хотелось посмотреть,

как пройдет воссоединение Крессиды и Эндрю с обожаемой ими королевой. Увидеть мне

удалось лишь самую малость. Алиоры подошли к Ровене, и та протянула руку каждому из

них. Так они и стояли, недвижимые и безмолвные, все то время, что я могла их видеть. Но

лица Крессиды и Эндрю выражали и восторг, и ужас, и я знала, что ее прикосновение так

же, как и меня, приводит их в смятение. Какие дары предлагает она им, какие

соблазнительные обещания нашептывает, какую дает надежду?

Ровена честно призналась, почему вышла замуж за Джексона, но никто не задал дяде

того же вопроса. Он ее обожал, она его околдовала. И он никогда, до самой своей смерти,

не пожалеет об этой их сделке.

Глава 13

Королева Алоры гостила в замке три дня и, где бы ни ступала, своим присутствием

сеяла легкую смуту. Стоило ей войти в комнату, сесть за стол или просто шевельнуть

рукой, как вокруг нее начинало струиться невидимое тепло. Люди пристально смотрели на

нее, старались незаметно приблизиться, пусть даже и не отдавая себе в том отчета,

коснуться ее, найти любой повод, дабы обратиться с самыми банальными словами. Всегда

улыбающаяся, красивая и соблазнительная, королева была неизменно вежлива. Но не раз я

задумывалась, скольких обитателей в замке недосчитаются к концу ее визита, потому что в

каждом встреченном королева вызывала горячее желание отправиться в Алору и остаться

там до конца времен.

Без особого успеха я попыталась выяснить, что думают о появлении Ровены алиоры

замка. Эндрю даже не дал мне переступить порог их комнаты:

– Мы все в замешательстве, Кори. Не трогай нас пока.

А Крессида, которая все еще помогала мне одеваться по утрам, стала невыносимо

молчаливой. И будто какое-то неприятное чувство заставляло ее кости съеживаться внутри

тела.

– Как ты думаешь, что это значит? – в сотый раз спросила я ее утром третьего дня

пребывания Ровены в замке. – Разве это не хорошо для алиор? Если дядя Джексон больше

не будет преследовать их и ловить...

– Твой дядя – слишком сложный человек, чтобы алиоры ему доверяли, – спокойно

возразила Крессида. – Никто не знает, сдержит ли он свое слово.

– Сдержит. Он ее любит.

– Любовь проходит.

– Может, тогда его покорит Алора. Говорят, это волшебное место.

– Он уже бывал в Алоре, но этого не случилось.

Я попыталась разглядеть в зеркале ее лицо, но голова Крессиды была опущена, так что

тонкие пряди волос струились по скулам.

– Во многом он хороший человек, – сказала я. – И будет к ней добр.

– Пожалуй, как раз так он и собирается поступить.

136

137

– Ты боишься за нее, – заметила я.

– Я боюсь за всех нас, – ответила она, протяжно и прерывисто вздыхая, и дальнейшее я

практически не смогла разобрать. – Если королева уступит людям, разве останется у нас

надежда на свободу?

Я повернулась в кресле лицом к ней. Длинные пряди моих волос, которые она

заплетала, выскользнули из ее рук.

– Но если она отдала ему себя, чтобы спасти остальных, разве этого недостаточно для

надежды?

Взяв в ладони мое лицо, алиора развернула меня обратно к зеркалу.

– Это по-прежнему рабство. По-прежнему горе, хотя жизнь продолжается, – грустно

сказала она. – Ты слишком молода, чтобы понять: зло прошлого не перечеркнуть

обещаниями будущего.

Только тогда я по-настоящему осознала, что она – все они, все алиоры – верили: пока

Ровена остается королевой, у них есть надежда. Верили, что, обольщая или используя

магию, она найдет выход и освободит их. Но заключенное ею соглашение защищало

только живущих в Алиоре, с теми, кто уже был в неволе, сделать ничего было нельзя.

Такие договоренности не имели обратной силы.

– Крессида… – начала я.

Вытянув руки, она зажала ладонями мой рот, заглушая те слова утешения, которые я так

и не смогла произнести. Какой изъян в моем сердце заставил отозваться на это

прикосновение как и всегда – черпая силы и утешение от той, что нуждалась в них больше

моего?

Тем вечером должно было состояться официальное празднование свадьбы Джексона.

Лорду Мэттью потребовалось всего три дня, чтобы подготовить списки гостей по всей

форме, и это почти накануне главного события лета! Тем не менее на обед в замке он

пригласил всех знатных господ Оберна, дабы они смогли выразить свое почтение новому

члену клана Хальсинг. Поскольку эта свадьба не была королевской, то присутствия

наместников других провинций и членов их семей не требовалось. Событие касалось

лишь замка, и соблюдать церемонии будет только Оберн.

Как и следовало ожидать, вечер начался со сказочного званого обеда, на котором

подавались лучшие блюда местной кухни. С изумлением я узнала в одном из них

фруктовый салат с урмой. Уверена, что заказал его Джексон, но как лорд Мэттью смог за

такое короткое время раздобыть столько плодов и найти кого-то, сумевшего их

приготовить? Все же это было новым кушаньем на замковом столе, и кое-кто из

приглашенных посмотрел на него с подозрением. Но не я. Я съела все до последнего

кусочка и попросила добавки.

Естественно, я считала, что все семена и ядовитые вещества из урмы удалили. Да и

вообще не особенно волновалась на сей счет, так как бабушка как-то подняла на смех саму

мысль, что данный плод представляет опасность для людей. Исподтишка я поглядела во

главу стола. Кент тоже съел две порции фруктового блюда, а Дамьен и Брайан – ни

кусочка.

После обеда нескончаемым потоком полились тосты и речи от лорда Мэттью и

благородных гостей. Когда же слово предоставили Джексону, он встал и ухмыльнулся

присутствующим.

– Я заполучил величайшую награду во всех восьми провинциях, поэтому я –

счастливец, – заявил он, поднимая по бокалу в каждой руке. – И за это мы выпьем воду и

вино!

– Истина в воде, истина в вине! – крикнули в ответ гости, и все мы сделали по глотку из

двух стоящих перед нами бокалов.

За исключением Брайана. Как и последние несколько лет, бокал с водой он оставил

нетронутым и маленькими глотками выпил вино в ответ на тост Джексона. Так

137

138

получилось, что за столом я сидела как раз напротив Анжелы и поймала ее взгляд на это

возмутительное нарушение приличий. Чаще всего тосты «воды-и-вина» произносились в

честь самого принца, в этом случае его отказ выпить не был оскорблением. Но не выпить

сладкой воды Оберна в честь другого мужчины... Анжела удивленно подняла брови и едва

заметно покачала головой. Без сомнения, у лорда Мэттью найдется, что сказать об этом

наедине.

После обеда все переместилась в музыкальную комнату, достаточную для такой

большой компании, но меньшую по размеру, чем огромный бальный зал. Возведенный

помост с рядом роскошных кресел не оставлял места для музыкантов, так что трое из них

расположились в самом углу, наигрывая что-то тихое. Лорд Мэттью усадил Ровену в

центральное кресло на возвышении, а сам вместе с Джексоном занял места по обеим

сторонам от нее – так обычно располагались хозяева дома и почетные гости. И всем

лордам и леди Оберна тем вечером представился случай выразить свое почтение Ровене

Хальсинг.

Дабы подать остальным пример, Кент первым склонил голову перед королевой алиор.

Приблизившись к возвышению, он низко поклонился, коснувшись одним коленом

платформы, не так, как приветствуют человеческую королевскую особу, но все же с

глубоким уважением, и поднес руку королевы к своему лбу, произнеся что-то

неразборчивое, приличествующее случаю, а затем выпрямился. Королева что-то ответила,

подарила ему сияющую улыбку, и они обменялись еще несколькими фразами. К этому

моменту позади Кента образовалась все продолжающая расти очередь в десять рядов.

Наконец он отпустил руку Ровены и отступил. Вперед вышел следующий лорд и

поклонился королеве.

– Скорее всего, церемония продлится всю ночь, – сказала мне на ухо Анжела. –

Думаешь, от нас тоже ждут реверанса перед ней? Ведь в последние три дня мы

неоднократно встречались с королевой.

– Если Кент поклонился, то и мы обязаны это сделать, – прошептала я в ответ.

Сквозь толпу прошел Эндрю, неся поднос с бокалами, и я, улыбнувшись ему, стащила

один. Эндрю только кивнул в ответ; как и Крессида, он казался напряженным и

несчастным от продолжающегося пребывания Ровены в замке.

Анжела тоже взяла бокал и, похоже, над чем-то задумалась, потягивая вино маленькими

глотками.

– Хорошо, поклонюсь, если это сделает Элисандра, – решила она. – Или нет, если леди

Грета вновь поцелует ей руку, тогда я пойму, чего от нас ожидают.

Я хихикнула:

– Разумно.

А леди Грета, эта придворная интриганка, уже ждала своей очереди позади двух

молодых обернских леди. Я широко улыбнулась Анжеле, и мы присоединились к веренице

желающих высказать добрые слова в другом конце помещения. Вдруг сзади, на грани

слышимости, зазвучали спорящие мужские голоса. Я оглянулась в попытке обнаружить их

источник. Сперва спорщиков не заметила, но обратила внимание на Родерика, неподвижно

застывшего у стены и пристально разглядывающего что-то в противоположном углу. И

повернулась в ту сторону.

Там, так далеко от всех, насколько это вообще было возможно, лицом друг к другу

стояли Кент и Брайан, резкими, порывистыми жестами подкрепляя сердито высказанные

слова. Что, бога ради, они обсуждали так горячо здесь и сейчас? Кент поднял руку, словно

поясняя что-то, Брайан ударом отбросил ее вниз. Ладонью другой руки Кент сильно

толкнул принца в плечо, заставив того отступить на шаг. Теперь взбешенным выглядел

Брайан. Он поднял кулаки, словно собираясь ударить, но старший поймал младшего за

запястья и грубо встряхнул. Я огляделась, пытаясь понять, видел ли это кто-нибудь еще,

кроме нас с Родериком, но, казалось, внимание остальных было приковано к алиоре.

138

139

Вернувшись взглядом к спорщикам, я обнаружила, что Брайан уже освободился от

хватки и гордо шествует к возвышению. Тут я поняла, что Кент, видимо, настаивал, чтобы

Брайан еще раз выразил почтение Ровене, в чем принц грубо пытался ему отказать. Но

что-то из сказанного Кентом все-таки его убедило, и теперь Брайан пробивался через

толпу, чтобы встать во главе поздравлявших.

Мы с Анжелой незаметно подвинулись в сторону, чтобы лучше видеть.

Брайан склонился так низко, что его рыжие волосы коснулись пола перед возвышением.

Это выглядело настолько нарочито, что насмешку невозможно было не заметить.

– О королева Алоры! – воскликнул он, выпрямляясь. – Как долго вы предполагаете

украшать наш двор своим исключительным обществом?

Ровена настороженно посмотрела на него, мужчины справа и слева от нее нахмурились.

– Мы останемся здесь ровно столько, сколько пожелает мой муж.

– Прекрасно! Полагаю, вам необходимо лучше познакомиться с образом жизни ваших

родственников-людей и привыкнуть к их прикосновениям.

И, нагнувшись, взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы.

Ровена пронзительно закричала, пытаясь увернуться от золота на его руках.

Яростно рыча, в тот же миг вскочил со своего места Джексон. Лорд Мэттью уже стоял,

выкрикивая приказы в толпу. Неуловимым движением дядя ринулся на юного принца,

повалив того на пол. С отчетливым стуком голова Брайана ударилась о камень пола, а

затем комната просто взорвалось множеством звуков и движений, и стало невозможно

отделить один звук от другого. Королева все еще кричала от боли, толпа гудела, кто-то из

лордов Оберна пытался оттащить Джексона от Брайана. Дядя сильным ударом отправил

несчастного лорда в полет по комнате и снова поднял кулак, целясь принцу в лицо.

Комната опять затуманилась, и рядом с Брайаном оказался Родерик. Ударив Джексона

по голове, он крепко схватил его за плечи и оттащил от принца. Дядя ругался, пытаясь

вырваться из захвата, но гвардеец получил подкрепление от Кента и троих лордов, дружно

потянувших взбешенного супруга прочь.

Лорд Мэттью опустился на колени рядом с Брайаном, а Элисандра бросилась к Ровене.

Мгновением спустя рядом с ней появилась Крессида, убравшая руки королевы от лица и

самым внимательным образом осмотревшая нанесенный вред. Ровена немного

успокоилась, но все еще всхлипывала, и даже с такого расстояния я видела рубцы,

появляющиеся на ее щеках. А затем перевела взгляд на того, кто сотворил это, жестокого

человека, который сейчас держался на ногах лишь с помощью регента.

Когда Брайан принял стоячее положение, одной рукой держась за голову, а второй

опираясь на руку лорда Мэттью, к нему подошел Эндрю с живительным средством –

бутылкой вина. И я увидела, как он, широко замахнувшись, со всей силы опустил бутылку

на макушку принца.

Из всех дверей в комнату хлынула стража. Как и остальных, меня оттеснили к стене.

Вскрикнув, я вытянула шею, чтобы разглядеть происходящее, не сумев отпихнуть других

зевак в сторону. Какая-то группка ускользнула через ход для прислуги – принц, королева,

Элисандра, остальных я не узнала. Кто-то заехал мне локтем в ребро, и я ударила в ответ.

Люди вокруг меня толкались и ругались с соседями.

– Что случилось с принцем? – выкрикнул мужской голос.

Вопрос был подхвачен толпой, но никто не ответил. Кто-то позади меня тихо заплакал.

Я с трудом удержалась, чтобы не развернуться и не стукнуть со всей силой плачущую,

чтобы замолчала.

В конце концов минут через двадцать измученный Кент в два шага поднялся на помост.

– Принц ранен, но рана неопасна, – сообщил он, заглушая непрекращающийся шум

толпы, и поднял руки, тщетно прося тишины. – С Ровеной Хальсинг все также будет

хорошо, – громче добавил он. – Мы очень благодарны, что вы присоединились к нам

сегодня, и приносим извинения за неприятную сцену. Слуги сопроводят вас до ваших

139

140

покоев или карет, в зависимости от того, как вы собираетесь провести остаток ночи. Еще

раз спасибо, что приехали.

После этой мало что объясняющей речи он спустился с возвышения и исчез. Еще какое-

то время присутствующие толпились и переговаривались, но стало очевидно, что никаких

других объяснений случившемуся не последует. Я пробиралась к двери, решив найти

Элисандру, Крессиду или хотя бы Грету, чтобы разузнать побольше. Кто-то схватил меня

за руку, я машинально пихнула локтем в ответ, но мое внимание привлек голос Анжелы.

– Кори, это я, – сказала она. Мы отошли к ближайшей стене, подальше от людского

потока, и уставились друг на друга.

– Что случилось? – требовательно спросила Анжела. – Брайан сделал это специально?

– Почему он так поступил?

– Я думала, Джексон его убьет!

– Считаешь, с ней в самом деле все будет в порядке?

– Я не знаю! А Брайан?! Его лицо!..

После нескольких таких же фраз мы почти одновременно вспомнили о последнем

участнике этой маленькой драмы. Наши глаза испуганно расширились, а сердца сжались.

– Эндрю, – прошептала я.

– Брайан точно его прикончит, – тихо ответила Анжела.

Мы обнялись и зарыдали, как девчонки. И не обратили внимания, что комната

постепенно опустела.

Джексон, скорее всего, был в безопасности, хотя все могло случиться. Но ни один слуга

не мог напасть на члена королевской семьи и остаться в живых.

Я уже спала на кровати Элисандры, когда сестра вернулась к себе где-то после

полуночи. Придя, я сразу отпустила Дарию, а затем настроилась на долгое ожидание, даже

не предполагая уснуть, так что когда Элисандра села перед туалетным столиком и я

открыла глаза, то далеко не сразу поняла, где нахожусь.

– Ой, извини. Не хотела тебя будить, – произнесла она, когда я, пошатываясь спросонок,

села.

Элисандра вытаскивала шпильки из волос, позволяя длинным, густым локонам

безудержной чернотой струиться по спине. Казалось, она не очень удивилась, обнаружив

меня в своей постели.

– Что произошло? – требовательно спросила я, крепко прижимая колени к груди. – С

Брайаном все будет хорошо? А с Ровеной? Что сказал Джексон? А что сделал лорд

Мэттью? Что...

Откинув волосы, сестра стала расчесывать локоны щеткой.

– У Брайана остались синяки после нападения Джексона и пошла кровь от удара

Эндрю, но, скорее всего, эти повреждения опасности не представляют. Лорд Мэттью

отправил его в покои и отослал туда Гизельду. Возможно, Кент проведет ночь рядом с

принцем. Тот в ярости, конечно, но еще слишком ошеломлен, поэтому способен лишь на

невнятное бормотание. Думаю, с ним все будет хорошо.

– Но, Элисандра, он ведь нарочно это сделал. Он старался ее поранить...

Еще три взмаха щеткой, прежде чем она ответила:

– Знаю. Он очень завистлив, наш Брайан. И ему не понравилось, что так много

внимания направлено на... на кого-то, кого он даже не уважает. На алиору. На женщину.

– Жену Джексона.

– Знаю, – повторила она.

– А Джексон? Что будет с ним? У него ведь была причина, регент не отдаст его под суд

или... или накажет...

– Он уехал. Он и королева, – объяснила Элисандра. – Как только Крессида закончила

обрабатывать лицо Ровены, подали карету Джексона. Лорд Мэттью и пальцем не

пошевелил, чтобы его остановить, поэтому не думаю, что впереди нас ждет суд.

140

141

– Брайан никогда его не простит, – заметила я.

Элисандра еще раз пять провела щеткой по волосам, прежде чем добавить:

– Это Джексон никогда не простит Брайана. Так что мы вряд ли когда-либо снова

увидим его в замке Оберн.

Я кивнула, горло перехватило от горя и печалиэти х трагических событий. И у меня

остался один, самый ужасный вопрос:

– А Эндрю? Что будет с ним?

Элисандра отложила щетку и встала. Не спеша обойдя спальню, она затушила с

полдюжины свечей, мерцающих вдоль стен, оставив только ту, что стояла на

прикроватном столике. Сестра легла на постель рядом со мной, и я задула последнюю

свечу. Комната сразу же наполнилась огромными тенями, черными, как смоль, на фоне

туманно-серых стен. Лунный свет неуверенно пытался просочиться через тяжелые ставни,

но на его долю досталась лишь маленькая унылая полоса на полу под окном.

– Эндрю не могут найти, – прошептала Элисандра в темноте. – Родерик и остальная

стража уже обшарили весь замок. И все еще продолжали его искать, когда я пошла спать.

– Брайан его убьет, – тихо повторила я слова Анжелы.

– Лорд Мэттью боится, что если его не найдут раньше, Эндрю сам убьет принца, –

ответила Элисандра.

– Не думаю, что ему хватит на это сил, – возразила я.

– И я не думаю. Но из-за этого опасения Эндрю приговорили к смерти.

Я не смогла сдержать короткого рыдания, хоть и зажала рот рукой. Зашуршали, скользя

по подушке волосы сестры, когда она кивнула в ответ.

– Знаю. – Она положила ладонь на мое плечо, пытаясь утешить. – Знаю.

А на следующее утро обнаружилось, что ночью Эндрю сбежал. Лорд Мэттью

предполагал, что он попросту перелез через стену вокруг сада, потому что обвивавший ее

плющ в одном месте был наполовину оборван у кирпичной кладки, будто кто-то по нему

взбирался. А на мягкой земле по ту сторону стены нашли едва заметные отпечатки

ступней и ладоней, словно этот кто-то здесь неуклюже приземлился, смягчая таким

образом толчок при падении. Никто из стражи ничего не видел.

– Далеко он не ушел, – сказал нам Кент, застегивая пряжку на кожаном доспехе и

проверяя латные рукавицы.

В покои Элисандры он зашел буквально на минуту, только чтобы рассказать нам

новости. И вроде бы совсем не удивился, застав здесь и меня, все еще в ночной рубашке.

Дария не пустила его дальше гостиной, так что мы, одетые в чем были, поспешили из

спальни ему навстречу.

– Почему? – спросила Элисандра.

Кент окинул ее внимательным взглядом, его лицо было очень мрачным.

– Из-за кандалов, – объяснил он. – Он может бежать, но не может охотиться, плыть или

хотя бы просто заботиться о себе. А Родерик считает, что прошлым вечером ранил Эндрю,

когда оттаскивал его от Брайана.

– Пусть только он будет в безопасности, – прошептала я почти про себя. – Пусть только

успеет добраться до Алоры...

Кент серьезно посмотрел на меня.

– Он не сможет уйти так далеко, – ответил он. – Сомневаюсь, что дойдет хотя бы до

леса.

– Кто едет с тобой? – спросила Элисандра.

– Критлин, Родерик и еще с полдюжины гвардейцев. И, разумеется, Брайан возглавит

поиск..

– Брайан?! – воскликнула сестра. – Он не настолько хорошо себя чувствует, чтобы

ездить верхом!

141

142

– Он говорит, что уже в порядке. И нынче утром выглядит достаточно здоровым.

Осталось лишь несколько порезов да пара синяков. И, как я сказал, – мрачно добавил Кент,

– он предвкушает эту погоню. Волнуется, как маленький.

Элисандра так сильно тряхнула головой, что показалось, будто содрогнулось все ее

тело, и еще туже запахнулась в ночную рубашку, словно в поисках тепла.

– Кент, это ужасно, – пробормотала она.

– Знаю, – хмуро ответил он. – Но не понимаю, как все можно исправить.

Сестра слабо и безнадежно махнула рукой:

– Если ты… сделай все, что в твоих силах, чтобы уберечь его.

– Сделаю. – В три шага он пересек комнату и крепко обнял Элисандру, которая никогда

ранее не искала утешения у других, но теперь прислонилась головой к коже его доспеха.

Темные волосы сестры покрывалом закрыли лицо. Я смотрела, как Кент поцеловал ее в

макушку, заметил мой взгляд и поцеловал вновь, не отрывая глаз от моего лица.

Элисандра отстранилась первой.

– Зайди ко мне, когда вернешься, – попросила она и бросилась обратно в спальню.

А я осталась, пристально разглядывая Кента, стоявшего в противоположном конце

комнаты и не собиравшегося уходить.

– Кого из них ты собираешься беречь? Брайана или Эндрю?

В его глазах появилась настороженность, хотя на лице ничто не отразилось.

– А ты как думаешь? – вопросом ответил он.

– Эндрю не заслуживает смерти.

– Согласен.

– Но Брайан – твой принц, который станет твоим королем. Ты обязан защищать его.

Кент повернулся к выходу.

– Я знаю, кого бы ты спасла, – заметил он, открывая дверь и ступая в холл. –

Сомневаюсь, что ты так же хорошо знаешь меня.

И ушел.

Тот день, без преувеличения, стал самым длинным в моей жизни. Из покоев Элисандры

я вышла лишь раз: дойти до собственных комнат и одеться. Не обнаружила там никаких

признаков присутствия Крессиды, на что не очень-то и рассчитывала. Я рассудила, что

нынче никто из алиор не станет подходящей компанией для людей, но на самом деле мы

не смогли увидеться совсем по другой причине: лорд Мэттью приказал запереть всех

алиор в их комнате. А все для того, чтобы события предыдущего вечера и нынешнего дня

не привели к недовольству и беспорядкам. Интересно, он действительно полагал, что до

этого пленники всегда чувствовали покой и удовлетворение под крышей его дома?

Новость о взятии всех алиор под стражу мы узнали от Дарии, когда она принесла нам

еду. По комнате горничная ходила буквально на цыпочках и вскоре ушла, почувствовав

наше сильное желание уединиться. В тот день мы с Элисандрой мало разговаривали, но не

могли оставаться порознь. Не стоило упоминать, что для нас равно непереносимым было и

одиночество, и общество других.

Сестра какое-то время шила, а я пыталась читать. Потом мы больше двух часов играли

в настольные игры. Элисандра поставила мольберт и сделала несколько набросков с меня,

пока я писала письмо бабушке. Для нее и вездесущей Милетты у меня накопилось не так

много новостей. Закончилось все тем, что сестра принялась за чтение, пока я пробовала

свои силы, вышивая наволочку, которую она мне одолжила. Получилось что-то ужасное: с

иголкой я обращаться не умела, да и учиться не особенно хотелось.

– Я бы и собаке постыдилась такое постелить, – призналась я, показывая Элисандре

результат моих усилий. Она улыбнулась, в самом деле улыбнулась.

– А мне нравится, – ответила она. – Надену ее на одну из своих подушек.

– Брайан не позволит тебе спать с ним в одной кровати, если придешь к нему с таким

приданым, – добавила я, пытаясь пошутить.

142

143

Сестра вновь склонилась над книгой.

– Тогда вышей мне еще одну.

И пришлось хорошенько подумать над нелегким выбором: вышить еще одну наволочку,

лучше первой, чтобы сестре не было стыдно за мое рукоделие, или сотворить что-нибудь

столь же ужасное, чтобы Брайан наверняка не позволил ей даже приблизиться?

У сестры я спрашивать не стала. Есть вопросы, на которые она не ответит.

После полудня день тянулся все медленней, пока его позолота не потускнела, неохотно

рассеиваясь, перетекая в малиновый вечер. Дария принесла нам подносы с ужином.

– Сегодня вечером в зале никто не ест, – отметила горничная. – Всем подали еду в

покои.

– А где моя мать? – спросила Элисандра, поскольку за целый день леди Грета ни разу не

появилась у дочери.

Дария постаралась не фыркнуть, поскольку они с леди Гретой друг друга не особо

любили и не трудились это скрывать.

– Вместе с другими леди из замка она находится в покоях леди Саши, – ответила она.

Леди Саша, мать Анжелы, чуяла скандалы даже лучше дочери. – Весь день они

сплетничали. – Спокойный взгляд Элисандры заставил Дарию исправиться. – Беседовали.

– Я так понимаю, что новостей нет? – спросила сестра.

Дария покачала головой.

– Никаких.

– Благодарю. Ждать нас не стоит, – отпустила ее Элисандра.

Горничная присела в реверансе и вышла из комнаты.

К принесенной еде мы едва прикоснулись, поскольку аппетита ни у одной из нас не

было. Но ужин позволил нам немного отвлечься. Мы успели съесть всего по ложке

десерта, когда снаружи раздались крики. Переглянувшись, мы вскочили и побежали к

окну.

В розовом свете наступивших сумерек еще можно было разглядеть кавалькаду,

въезжающую через замковые ворота. Два гвардейца в мундирах во главе, за ними – Кент,

потом – Брайан. И странный промежуток между ним и следующими всадниками, тоже

гвардейцами. Родерик замыкал процессию в нескольких шагах позади.

Мы с Элисандрой высунулись из окна насколько получилось, крепко держась при этом

за каменный подоконник, чтобы не выпасть.

– Вот Кент, вот Брайан... не вижу Эндрю. Где Эндрю? – спросила сестра.

Пленника и я не видела.

– Полагаешь, они его не нашли? – спросила в ответ.

– Не думаю, что они вернулись бы без него. Не так быстро.

– Они же разыскивали его весь день.

– Они наверняка поехали искать его в лес. И не успокоились бы, пока не нашли какой-

нибудь след. Но я не вижу Эндрю. Может, они не...

И тут Брайан, привстав в стременах, испустил торжествующий вопль. Принц-

победитель вскинул кулаки и пришпорил коня, заставив того нервно шарахнуться в

сторону. Из внутреннего двора раздался ответный крик приветствия или, быть может,

поздравления.

Элисандра высунулась наружу еще больше, так что смотреть на нее стало страшновато.

– Подожди... Я что-то вижу... что-то, привязанное сзади... – ее голос замер. Спрашивать

не было нужды, она уже поняла. И я тоже. Потому что мы разглядели...

Сзади к крупу лошади принца ногами вверх было привязано тело. Голова и плечи

несчастного при этом волочились по земле. В неярком свете сумерек сложно было

опознать труп, весь покрытый грязью, но мы и так знали, кого столь жестоко притащили

обратно в замок. И надеялись лишь на то, что алиора недолго страдал – может, какой-

нибудь милосердный камень разбил ему голову недалеко от места поимки или природа

143

144

собственного тела позволила пленнику потерять сознание сразу же, как только

отправились в обратный путь. Хотя в сгущающейся темноте я видела не так уж хорошо, но

была уверена, что кандалы все еще сковывали руки Эндрю. Он даже не смог оказать им

достойного сопротивления.

Резко отшатнувшись от окна, Элисандра выбежала из комнаты. Я услышала, как ее

рвало в ночной горшок, но не подошла. Утешить ее мне было нечем. И я чувствовала себя

такой несчастной, как еще никогда в жизни.

Только поздно вечером Кент постучался в дверь покоев Элисандры. Конечно же, я все

еще была у сестры и уже думала, что никогда от нее не уйду. Мы вновь отослали Дарию,

Элисандра лежала в постели с лихорадкой, так что дверь Кенту открыла я.

– Так и знал, что застану тебя здесь, – были его первые слова. – Как она себя чувствует?

В этот раз я была, по крайней мере, не в ночной рубашке.

– Как и все мы. – Я закрыла за ним дверь. – Как ты? Поездка, должно быть, была просто

ужасной.

На голос Кента из соседней комнаты, шатаясь, вышла Элисандра. Лицо ее было

бледным, в тон кружевной сорочке цвета слоновой кости; косы, которые я ей заплела,

придавали облику вид болезненный и невинный. Прислонившись к дверному косяку, она,

казалось, была готова в любой момент потерять сознание.

– Он мертв? – спросила она. – Мы видели из окна. Его, привязанного к лошади Брайана.

Пожалуйста, скажи мне, что он мертв.

Кент кивнул.

– Это Брайан решил так тащить его обратно в замок. Я старался его переубедить, но...

Мы привязали Эндрю к лошади и тронулись к замку с той скоростью, с которой мог ехать

Брайан. И проскакали где-то около версты. Эндрю... не хочу рассказывать. Наконец я

заставил Брайана остановиться, спорил с ним добрых пять минут. – Кент глубоко

вздохнул. – И пока мы ругались, Родерик соскочил с лошади и перерезал Эндрю горло.

Сестра безмолвно вознесла благодарственную молитву. Последняя краска схлынула с ее

лица. Все складывалось плохо – нет, просто ужасно, – но ведь нашелся проявивший

милосердие герой, и от того было легче. Пальцы Элисандры сжали дверной косяк, она

качнулась вперед. И прежде чем я успела подумать, ее подхватил Кент.

– Да ты вся горишь! – воскликнул он.

Сестра кивнула, ее темные волосы волной скользнули по черноте его камзола.

– Кори что-то дала мне от жара. Все будет хорошо, мне просто нужно поспать.

– Тогда я отнесу тебя, – ответил Кент и скрылся в соседней комнате с ней на руках.

Я замерла, чувствуя себя маленькой, невидимой и совсем чужой. Они хотели остаться

вдвоем, поделиться секретами и найти утешение друг в друге? Должна ли я теперь уйти?

Леди Грета сказала бы категоричное «нет». Для сестры я являлась кем-то вроде

компаньонки при свиданиях, которых не должно было быть вообще. Ведь ни одному

мужчине не следовало поздно вечером входить в покои незамужней девушки, даже если в

тот момент с ней находились родные. И, конечно же, ни один мужчина не мог переступить

порог опочивальни той, которая помолвлена с будущим королем...

Но Кент отсутствовал недолго. Появился через несколько минут и закрыл за собой

дверь.

– Она заснет от того лекарства, которое ты ей дала? – спросил он.

Я кивнула.

– Удивлена, что она еще не спит.

– А лихорадка?

– Я прослежу, – ответила я. – Думаю, так выражается ее горе.

Кент пристально рассматривал меня из противоположного конца комнаты.

– Ты кажешься спокойней, чем она. С тобой все в порядке?

144

145

– Мне грустно. И я в ужасе. Но для Элисандры случившееся гораздо хуже, чем для

любого другого.

Он медленно двинулся к выходу, не отрывая взгляда от моего лица.

– Потому что она должна выйти замуж за Брайана.

– Ты мог бы ей помочь, – заметила я. – Забери ее отсюда. Увези куда-нибудь, в любое из

своих поместий. Женись на ней.

– Она не выйдет за меня.

– Откуда ты знаешь? Уже спрашивал?

– Она меня не любит.

– Она не любит Брайана, но собирается за него замуж буквально через пару недель!

Кент остановился у двери, взявшись за ручку и все еще глядя на меня.

– Все не так просто, как тебе кажется, Кори. Твоей сестре нелегко свернуть с пути,

который был ей предначертан. Элисандра просто не верит, что имеет право выйти замуж

за кого-либо, пока Брайан желает видеть ее своей невестой.

Я так на него разозлилась. Во что сестра действительно не верила, так это в то, что у

нее есть выбор.

– Ты просто боишься, – набросилась я на Кента. – Того, что случится с тобой и твоей

жизнью при дворе, если ты увезешь мою сестру. Того, что скажет тогда твой отец. Того,

что сделает с тобой Брайан.

Теперь и он рассердился.

– Я много чего боюсь, но не эти опасения не дают мне действовать, – отрезал он.

Я повернулась к нему спиной и бросила:

– Тогда я просто тебя не понимаю.

Услышала звук открываемой двери.

– И никогда не понимала, – сказал Кент и вышел, захлопнув дверь.

Сперва я слушала, как он идет, широкими шагами спускаясь в холл, а потом – только

тишину.

На следующий день Элисандре стало лучше. Я уже чувствовала дурноту от пребывания

в ее комнатах, так что оставила сестру на попечении Дарии и отправилась к себе принять

ванну и переодеться. И, к моему большому удивлению, там меня уже ждала алиора.

– Крессида! – воскликнула я и заторопилась к ней, чтобы обнять.

Но алиора сделала шаг назад. Выглядела она изнуренной и совсем слабой, так похожей

на куклу из веточек березы и ольхи. Застывшее лицо казалось вырезанным из дерева.

– Леди Кориэль, – сухо приветствовала она.

Я запнулась, остановившись от нее в нескольких шагах.

– Но... с тобой все хорошо? Ты... мне так жаль Эндрю, очень жаль... Могу я что-нибудь

сделать? Для тебя? Для всех остальных?

Она подняла руки, такие болезненно тонкие, призывая меня к молчанию. Казалось, что

солнечный свет лился сквозь полупрозрачную кожу, отражаясь веселыми зайчиками от ее

оков.

– Не надо спрашивать. Не надо говорить. – Восхитительный голос Крессиды звучал

сейчас пронзительно и устало. – Ибо сказать нечего.

– Должно же быть хоть что-то, – прошептала я в ответ.

– Я наполнила ванну, – продолжила она, отворачиваясь. – Что вы хотите сегодня

надеть?

Я выбрала первое попавшееся платье и разделась для купания. Утешится ли она хоть

немного, вернувшись к старому привычному распорядку, который убедит ее, что в мире

еще остался здравый смысл и определенный уклад? Или наоборот, ее возмутит еще одна

жестокая человечка, которой требуется помощь и защита, еще одна беспомощная девочка,

которую она ненавидит всем сердцем? Еще недавно Крессида не ненавидела меня.

Вообще до этой вспышки Эндрю я даже могла сказать, что алиоры в принципе не

145

146

способны на подобные чувства. Но я не понимала, как она могла меня любить. До этого

лета я воспринимала привязанность алиоры как что-то, само собой разумеющееся.

Ванну я принимала в молчании. И одевалась молча, Крессида лишь передавала мне то

мыло, то парфюм, то нижнее белье. Когда же я встала перед зеркалом, небрежным

движением отбрасывая волосы, то в отражении поймала ее взгляд.

– Скажи мне только одно, – попросила я. – Если бы он добрался до Алоры, с ним все

было бы хорошо?

Я уже решила, что она так и не ответит, но продолжала удерживать ее взгляд, и наконец

она произнесла:

– Он не смог бы попасть в Алору с оковами на руках.

– А если бы их не было? Он бы вспомнил дорогу?

Крессида кивнула.

– Алиоры всегда знают дорогу домой.

– А королева? Она излечится от... от прикосновения Брайана?

– Шрамы останутся на ее лице до конца жизни. И она будет бояться мужчин еще

сильнее, чем сейчас.

Я повернулась к алиоре.

– Тогда она должна возненавидеть моего дядю.

– Ей бы очень этого хотелось, – ответила та.

Она не стала вдаваться в подробности, а я больше вопросов не задавала. И,

поблагодарив ее за заботу, медленно двинулась вниз, в утреннюю столовую.

Тот день, а также три следующих за ним, прошли в той осторожности и

неторопливости, которые сопровождают каждого выздоравливающего после серьезной

болезни. Казалось, весь двор чувствовал одно и то же: что-то сродни потери ориентации и

вселяющего страх чувства головокружения. Все двигались медленно, будто страдая болью

в суставах, разговаривали тихо, словно боясь потревожить больных детей. За едой царила

подавленность. Всю деятельность свели к минимуму. Разговаривали кратко, на самые

обычные темы, все чаще обрывая речь на полуслове.

И только Брайан выглядел невосприимчивым к распространившемуся недомоганию.

Широко шагая, входил он в комнаты все с той же яростной силой, смех его разносился по

всему замку. Каждое утро в компании с Родериком он ездил верхом, во второй половине

дня охотился и часто упражнялся в фехтовании в оружейном дворе. Каждый вечер за

ужином выпивал немало вина и смотрел по сторонам с таким счастливым видом, с каким я

вряд ли когда его видела.

За эти три дня Кент ни разу со мной не заговорил.

А свадьба Элисандры должна была состояться уже через неделю.

Глава 14

Этим вечером я отправилась на свадьбу Клуата, нарочно назначенную на неделю

раньше бракосочетания принца. Хотя жених и прислал мне приглашение, он все же вряд

ли ожидал, что я приду. Однако ни за что, даже за все золото замка Оберн, я не пропустила

бы это событие – венец моего первого удачного знахарского заклинания.

Не желая затмить невесту и ее свиту, я облачилась в миленькое, но не слишком

вычурное, зеленое платье. Но, войдя в обеденную для слуг, расположенную в дальней

части замка и выходившую прямо на конюшни, обнаружила, что и горничные, и кухонная

челядь, и лакеи, и конюхи в особых случаях умели довольно изысканно принарядиться.

Сама комната, с низким потолком и слабо освещенная дешевыми свечами, была

заставлена простыми деревянными скамьями и едва не битком набита людьми. Священник

за самодельной кафедрой оказался тем же, кто раз в неделю читал проповеди

мелкопоместному дворянству. Хотя выглядел, против обыкновения, чуть менее суровым.

146

147

Возможно, он полагал, что дворяне нуждаются в более глубоких размышлениях над

своими пороками и грядущей расплатой. Но сегодня он был приветлив и выражал полное

одобрение.

Я тихонько пристроилась на последней скамье и внимала церемонии – краткой и весьма

радостной, которая завершилась словами: “Возлюбите Господа своего… возлюбите друг

друга… возлюбите ближнего своего”. Новобрачные поцеловались, и толпа взорвалась

одобрительными возгласами, рукоплесканиями и стала судачить о будущем пары. Я

улыбалась и хлопала вместе со всеми, и по крайней мере на миг почувствовала, как

ослабли на сердце оковы уныния. Все-таки людям порой удавалось обрести счастье, пусть

даже мнимое; видимо, совсем отчаиваться не стоит.

Религиозная часть церемонии окончилась, и молодожены по традиции торжественно

прошествовали сначала по боковым проходам между рядами скамеек, затем по

центральному. Гости осыпали их деньгами, медными и серебряными монетами, которые

позже соберут подружки невесты и в мешочках, вышитых ее самыми близкими

наперсницами, преподнесут жениху. Я тоже бросила несколько медных монет, но не в них

заключался мой подарок. Пока никто не обращал внимания, я развязала маленький

мешочек с саше из анютиных глазок, необычавки и нариандера – любовь, верность и мир

– и вытряхнула измельченные в пудру травы одновременно с монетами, так что мое

заклинание подберут вместе с деньгами. Большего подарка я сделать не могла.

Как только процессия завершилась, все вокруг пришло в движение. Дюжие молодые

конюхи и крепкие стражники, поднатужившись и весело бранясь, таскали и складывали

скамьи одна на другую вдоль одной из стен. Кухонная прислуга понеслась наружу

наполнять корзины едой и напитками и раскладывать деликатесы на столе у алтаря.

Слышно было, как где-то настраивает струны музыкант. И я решила, что мне пора

уходить.

– Леди Кориэль! – раздался позади меня голос. Я обернулась и увидела улыбавшегося

мне Шорро. Одет он был во все черное с серебром, вдобавок свежевымыт и чисто выбрит

– чего за ним ранее не наблюдалось. – Клуат ни за что не поверит, что ты пришла к нему

на свадьбу! Впрочем, как и его невеста, она ведь даже не верит, когда он называет тебя

другом. Тебе нужно пойти и поздороваться с ними.

Вокруг счастливой пары плотно сгрудились гости. У меня не было желания ни с боем

пробираться сквозь них, ни дожидаться своей очереди.

– Не хочу мешать, – ответила я.

Шорро совершенно беззастенчиво завладел моей рукой.

– Чепуха! Клуат обрадуется тебе, точно охотничий пес. Ну же, без тебя ему свадьба не

свадьба.

Итак, я позволила Шорро протащить меня сквозь толпу. Я бормотала какие-то

извинения, однако никто не обращал на них внимания, меня пропускали просто так, по

доброте душевной. Судя по лицу, Клуат и правда был рад моему приходу: его суровые,

угрюмые черты озарила радостная благожелательность.

– Леди Кориэль! Вы здесь! – воскликнул он и отвесил непривычно низкий поклон. За

спиной послышалось перешептывание: мое имя передавалось из уст в уста, и я заметила,

как некоторые, узнав меня, приветственно склонили головы.

– Ох, не надо, прошу вас, – запротестовала я. – Однако Клуат! Вид у тебя потрясающий!

А это твоя прелестная невеста. Как я рада вот так с тобой познакомиться.

Мне уже доводилось несколько раз мельком видеть эту девушку, но нас еще не

представляли друг другу, поэтому вряд ли теперь стоило ожидать от нее связной речи.

– Я… миледи… так добры… – только и смогла выдавить она. Я засмеялась и коротко

обняла ее, постаравшись осыпать ей сзади юбку остатками порошка из анютиных глазок.

– Удачи вам обоим, – пожелала я. – Думаю, вы прекрасная пара.

147

148

Теперь можно и удалиться, решила я, но недооценила Шорро. Он вновь радостно

завладел моей рукой.

– Теперь спляшем, – заявил он. – И даже не рассказывай, что ты этого не любишь. Судя

по твоим движениям, еще как любишь. Разумеется, затейливых, фигурных танцев среди

челяди ты не найдешь, но, уверен, быстро разберешься, что к чему. Ты все схватываешь на

лету.

Я не смогла удержаться от смеха.

– Держу пари, деревенские танцы я знаю получше твоего, – с вызовом произнесла я. –

Ты, верно, запамятовал, где я провела большую часть своей жизни.

Темные глаза его зажглись огнем, и Шорро разве что хвостом не завилял, как тот

щенок.

– Ну и славно! Первые пять за мной!

Поскольку как раз заиграла музыка и танцоры уже выстроились посреди быстро

расчищенной залы, мы могли, не теряя ни минуты, проявить все свое умение и пыл.

Шорро – вполне ожидаемо – оказался энергичным и игривым танцором: держался близко

ко мне, когда музыка требовала соединения рук, и с намеком ухмылялся, когда по танцу

следовало отступать друг от друга. Клянусь, один раз он едва меня не поцеловал, но

вовремя спохватился, вспомнив, кто я такая. Причем он, похоже, вовсе не смутился и,

отходя назад, дал понять взглядом, что чуть позже вечером готов забыть о моем

положении.

Завершив пятый танец с Шорро, я намеревалась исчезнуть, но следующим меня

пригласил Клем, и я не смогла отказать. Итак, я сплясала разок с ним, потом разок с

Эстисом, а затем несколько танцев со стражниками, чьи имена не воскресила бы в памяти,

даже окажись их лица последним, что мне суждено было видеть перед смертью. Не

припомню, когда еще мне было так весело. Может, из-за жестокости и безысходности

последних дней облегчение показалось таким упоительным. Может, в череде более

привычных недель я бы сочла это свадебное торжество скучным. Но этим вечером я

танцевала, смеялась, флиртовала и, когда Шорро пригласил меня в шестой раз, позволила

себя поцеловать по окончании музыки.

– Невероятно! – воскликнул он со смехом, когда я отстранилась, на моих губах играла

улыбка. – Клуат ни за что не поверит, разве только сам все видел, а это вряд ли: ему не до

того, – продолжал Шорро. – О, я придумал! На улице есть лавочка, там мило и прохладно.

Можем посидеть чуток, поболтать...

Теперь уже смеялась я, поскольку не питала иллюзий насчет идеи Шорро “поболтать”:

– Премного благодарна, но лучше я останусь тут. Или, еще лучше, отправлюсь к себе в

комнату. .

– Нет, нет, не уходи! – принялся умолять Шорро. – Еще один танец! Два танца!

– Но не с тобой, – раздался голос позади меня. Мы с Шорро виновато повернулись и

увидели Родерика. Одет он был строго, в черно-белое, и выглядел выше и серьезней

обычного. Я невольно покраснела, и даже лицо бесстыжего Шорро приобрело слегка

побитое выражение.

– Родерик, сейчас нет ничего страшного в пребывании тут леди Кориэль, как нет ничего

страшного и в моем предложении потанцевать с ней разок-другой…

– Совсем ничего страшного, – согласился Родерик любезным тоном, в котором, тем не

менее, угадывался упрек. – Во всяком случае, тебя не обвинят в ее непристойном

поведении, поскольку хорошо известно, что леди Кориэль всегда поступает так, как ей

заблагорассудится.

От его слов я застыла.

– Я на свадьбе у друзей, только и всего. Среди тех, кого не вижу целых девять месяцев в

году. И чье общество мне предпочтительней, – добавила я.

Родерик смотрел на меня с едва заметной улыбкой на губах.

148

149

– Мне тоже, – сказал он. – Я сполна нагляделся на дворян за последний год.

– Простите, я на минутку, – извинился Шорро и скрылся в толпе.

Оставшись один на один с Родериком, я неуверенно улыбнулась.

– Премилая свадьба, не правда ли? Не столь роскошная, как та, что ожидается через

неделю.

– Но, смею думать, предназначенная для большего счастья.

Он говорил ровным, спокойным тоном, но мне показалось, в нем все же звучали нотки

горечи. Я внимательно посмотрела на Родерика:

– Обеты произнесены, и тебе, наверное, пора уезжать?

Он замялся, лицо его стало еще более бесстрастным.

– Я так и намеревался сделать. Теперь же, думаю, могу еще ненадолго остаться.

– Почему?

Родерик пожал плечами.

– Полагаю, я могу понадобиться принцу. Настали неспокойные времена, – ответил он,

но я не верила его словам.

– Они настали по его вине.

– Может быть.

Я шагнула к Родерику и легонько коснулась его руки.

– Он затягивает мою сестру в весь этот водоворот. Ты окажешь мне величайшее

одолжение, если найдешь способ как-то защитить ее, пока охраняешь Брайана. Она так

уязвима.

Родерик опустил взгляд на мою руку, затем снова посмотрел мне в глаза; выражение

лица его при этом не изменилось.

– Я всегда считал, что брак с принцем для твоей сестры – вполне обдуманный шаг.

– Так только кажется, – возразила я. – Только кажется, что она выходит замуж ради

положения и славы. Думаю, Элисандра просто не видит иного выхода. Я знаю, она не

любит Брайана.

– Из чего вовсе не следует, что она нуждается в защите от него.

Я пожала плечами, не зная, как объяснить.

– Просто огради ее от опасностей, вихрем кружащих вокруг Брайана. Их так много.

Сможешь? Приглянешь за Элисандрой, как приглядываешь за принцем?

Лицо Родерика оставалось совершенно непроницаемым, но у меня отчего-то возникла

уверенность, что он на меня зол. Это заставило меня отдернуть руку и спрятать в складках

платья.

– Я сделаю для твоей сестры все, что смогу, – наконец ответил он. – Все, что в моих

силах.

Теперь я улыбалась, чувствуя неожиданное облегчение.

– Прекрасно! Значит, я увижу тебя на свадьбе... и, полагаю, везде, куда в ближайшие

дни отправится Брайан...

Я думала, на этом мы прощаемся, и уже было повернулась к дверям, как Родерик

схватил меня за руку.

– О, нет, постой, – запротестовал он, лицо его оживилось улыбкой. – Ты перетанцевала

почти со всеми мужчинами на празднике. Полагаю, ты мне должна по меньшей мере один

танец.

Уверена, я с удивлением таращилась на него.

– Не знала, что ты танцуешь!

Он взял меня за руку и потянул на середину комнаты. Музыка уже звучала, но здесь не

выстраивались правильными фигурами, как в бальной зале при дворе; нет, пары

кружились, как им вздумается, неистово и хаотично.

– И я не знал, что ты танцуешь. Леди Кориэль, будьте так любезны, удостойте меня

чести потанцевать с вами.

149

150

И не дожидаясь ответа, он затянул меня в самое жерло этой мельницы. Родерик не был

таким пылким танцором, как Шорро, и до изящности, к примеру, Кента ему тоже было

далеко, но он обладал определенной грацией и раскованностью, что делало его приятным

партнером. Он не флиртовал со мной, как Шорро, но был внимателен, предупреждал,

когда я сбивалась с ритма, и проворно переставлял, если другие пары опасно кренились в

нашу сторону.

Мне пришло в голову, что присматривай он столь же тщательно за Элисандрой, как

теперь за мной, то развеял бы все мои опасения за нее.

Музыка благополучно завершилась. Родерик поклонился, я присела в реверансе, мы

улыбались друг другу.

– Теперь мне действительно пора уходить, – сказала я.

– Я провожу тебя до главного входа.

– О, нет! Я все время брожу тут одна по ночам.

Брови его взлетели вверх.

– Полагаю, именно так ты и подружилась со здешними стражниками?

Я усмехнулась.

– Что ж, они имеют склонность к обходу территории в сей час.

– Меня восхищают женщины, способные всюду находить друзей.

– Приятно это слышать. Я вообще не думала, что ты мною восхищаешься.

Улыбка тронула его губы. Она становилась все шире и шире, и, в конце концов, он не

выдержал и рассмеялся.

– Плутовка.

– Какой прекрасный способ вести беседу с придворной дамой, – заявила я с мнимым

высокомерием.

Родерик многозначительно озирнулся по сторонам.

– Ты прекрасная придворная дама.

Я подхватила свои зеленые юбки и слегка тряхнула ими.

– Прекрасной меня делает мое сердце, – парировала я. – Благодарю за танец. И за

обещание.

Он медленно довел меня до выхода.

– Уверена, что тебе не нужно сопровождение?

– Уверена.

Родерик открыл дверь, выглянул на улицу, словно проверяя, нет ли прямой опасности,

затем кивнул на прощание.

– Тогда иди быстро. И будь осторожна.

Я кивнула в ответ и выскользнула в летнюю ночь. По сравнению с духотой и шумом

зала, снаружи оказалось удивительно тихо и прохладно. Мои туфли на высоких каблуках

громко цокали по булыжнику, но я была единственным источником звука, единственным

источником движения во всем внутреннем дворе. Даже луна, казалось, не дышала,

наблюдая за мной с открытым, округлившимся ртом, словно удивлялась тому, что после

всех событий последних дней видит меня улыбающейся.

Следующим утром, ни свет ни заря, регент изъявил желание меня видеть.

Сию новость вместе с завтраком принесла мне Крессида за час до того, как я была

готова встать с постели и осмысливать происходящее.

– Судя по виду, в кровати ты недавно, – не преминула отметить она, пока я угрюмо

ковыряла ложкой фрукты со сливками.

– Часа четыре, наверное, – сказала я. – Чего желает лорд Мэттью?

– Леди Грета в подробности меня не посвятила, – ответила Крессида. – Думаю, больше

подойдет голубое платье. В нем ты будешь выглядеть бодрее.

– Если я выгляжу так, как чувствую себя сегодня утром, ничто не поможет мне казаться

бодрой.

150

151

Я приняла ванну и оделась так быстро, как смогла, и, глянув в зеркало, решила, что не

помешает немного подкраситься, самую малость. Посему прошло около часа, прежде чем

я появилась в мрачном, заставленном книжными полками кабинете лорда Мэттью. Для

меня оказалось неожиданностью встретить там еще и Кента. Когда я вошла, отец с сыном

о чем-то тихо беседовали, но, заметив меня, смолкли. Кент сразу обратил внимание на мое

усталое лицо, и на его собственном отразилась легкая улыбка. Он знал о моих ночных

привычках.

Лорд Мэттью, разумеется, не улыбался.

– Кориэль. Присядь, пожалуйста. Нам следует кое-что обсудить.

Взгляд мой метнулся между мужчинами, но в итоге остановился на регенте.

– Да? – осторожно произнесла я.

Лорд Мэттью просматривал какие-то бумаги, лежавшие перед ним, должно быть,

письма.

– Мне помнится, я уже говорил тебе, что свадьбу моего племянника намерен посетить

Ординал Уирстенский. Он прибывает сегодня, а после церемонии останется еще на

неделю. Почти пять лет он не наносил визитов в замок Оберн, так что с его стороны это

огромнейшая любезность. Поэтому настоятельно прошу, будь с ним особенно учтивой.

– Я всегда стараюсь быть учтивой со всеми вашими гостями, милорд, – спокойным

голосом произнесла я, выпрямившись в кресле.

Регент посмотрел на меня своими совершенно не знающими смеха глазами.

– С переменным успехом, – сухо парировал он. – Ты не очаровала Хеннеси

Мелидонского, как я надеялся. Я мечтал скрепить союз между нашими провинциями, но

Хеннеси решил выбрать суженую поближе ко двору своего брата. Считаю это ошибкой,

но, видимо, было необходимо умиротворить мелидонских лордов.

– Так Ординал Уирстенский из тех, кого надо умиротворить?

– Он из тех, чьего расположения следует добиться, – заявил лорд Мэттью без обиняков.

– Его кузен, будучи наместником короля, весьма полагается на его советы. Повидав на

троне замка Оберна двух королей и регента, Ординал знает цену мира в королевстве. Он –

твердый голос разума… хотя и открыто критиковал принца. Один из лучших союзников,

какого только можно пожелать, если удастся заручиться его поддержкой.

Я посмотрела на Кента, но тот не сводил глаз с отца; видимо, предпочитал не

встречаться со мной взглядом. Если Ординал Уирстенский жил настолько долго, что видел

на троне дедушку Брайана, то, должно быть, столь же стар, как моя бабушка.

– Я всего лишь хочу увериться, что правильно вас поняла, – разумным тоном

произнесла я. – Вы лелеете надежду заключить союз – брачный – между мной и лордом

Ординалом? Он подыскивает жену?

– Конечно, я подразумеваю брачный союз, – подтвердил регент с удивленным

выражением, словно не мог поверить, что я настолько глупа, раз нуждаюсь в объяснениях.

– И да, Ординал подыскивает невесту. Он не дает прохода Трегонии с тех самых пор, как

шесть месяцев назад скончалась его жена.

– Почему вы решили, что он заинтересуется мной?

Теперь лорд Мэттью улыбнулся, хотя эту улыбку вряд ли можно было назвать

приятной.

– Твое лицо… твоя родословная… твое приданое, – ответил он. – Редко когда молодая

женщина так выигрышно сочетает в себе все три качества.

Кент метнул на меня быстрый взгляд, больше от удивления, чем оттого, что был заодно

с отцом. Слова регента прозвучали откровенной лестью. Столь одобрительно он обо мне

еще никогда не отзывался.

– В таком случае, он ни за что не устоит и сполна оправдает ваши ожидания, – сказала я

и удостоилась короткого взгляда от Кента и второй улыбки от его отца.

151

152

– Разумеется, ты не должна забывать и о своей роли: гостя следует окружить особым

вниманием, – добавил лорд Мэттью. – По правде говоря, он знает, что я заинтересован в

этом союзе. Думаю, поймать его в сети будет несложно.

– А если моего обаяния окажется недостаточно, я могла бы приготовить одно-два зелья,

– великодушно предложила я. – Мне известно несколько заклинаний приворота.

– Нет, я не желаю, чтобы ты прибегала к такого рода мошенничеству, – нахмурившись,

запротестовал он. – Полагаю, твоего имени и денег будет достаточно для очарования. И,

конечно, твоего обаяния.

Я встала, хотя лорд Мэттью еще не отпустил меня. Просто уже не могла за себя

ручаться: еще пара подобных фраз – и я бы, наверно, закричала.

– Хорошо, я приложу все усилия, чтобы сделать его визит незабываемым.

– Прекрасно, прекрасно, – кивнул лорд Мэттью, а Кент наконец внимательно посмотрел

в мою сторону. Зная меня, он не доверял моей покорности и, судя по всему, догадывался,

что “незабываемый визит” окажется не совсем таким, на какой надеется регент. Однако

мне придется быть очень осторожной. Если меня навсегда отлучат от двора, пусть это хотя

бы случится после свадьбы Элисандры. Что-то подсказывало мне, я обязательно должна

на ней присутствовать.

Следующие несколько дней в Оберн съезжались сотни гостей. Я еще не видела замок

таким переполненным и оживленным, даже в прошлом году на великом летнем балу. Что

ни говори, а свадьбу будущего короля даже знатные особы не имеют счастье часто

лицезреть на своем веку. Никто не желал остаться в стороне.

В эту неделю, каждую минуту, столько всего происходило, что и не перечесть. Завтраки

в саду, музыкальные развлечения в гостиной, вечерние театральные представления в

бальной зале, превращаемой в подмостки. Дамы играли в модные игры на южных

лужайках; мужчины, разделившись на группы, уезжали на устраиваемую для них охоту.

Обеды были один грандиозней другого, каждый новый гость – блистательней

предыдущего. И я диву давалась, как в замке мог поместиться еще хоть кто-то.

Ординал Уирстенский прибыл вечером того дня, когда состоялся наш разговор с лордом

Мэттью. И я не удивилась, что уже во время ужина он сидел рядом со мной, и едва ли не

само собой разумеющимся было увидеть напротив себя Грету – так она могла следить за

каждым моим шагом. Ординал оказался ровно таким, каким я его представляла:

стареющий влиятельный мужчина, без обаяния и утонченности, настолько убежденный в

своей значимости, что ему даже не приходило в голову задуматься, находят ли

окружающие его столь же величественным. Как это ни странно, неприязни я к нему не

испытывала; я обрадовалась, что он не слишком чувствителен, чтобы обижаться на мое

поведение. А также с облегчением поняла, что он вряд ли замечает, насколько мне не

интересен, и значит, не станет жаловаться лорду Мэттью на мое к нему отношение. Я

обходилась с ним вежливо, не особо вслушивалась в его речи и совсем забывала о нем,

если не наблюдала рядом.

Других гостей я тоже не сильно жаловала. Меган Трегонийская, к примеру, только

успела приехать, как сразу стала обращать на себя внимание. Она значительно похорошела

со времени нашего знакомства четыре года назад. И хотя по-прежнему была бледной и, как

по мне, пресной, однако же моментально притягивала мужские взгляды, стоило ей войти в

комнату.

Едва не всякий раз, попадаясь мне на глаза, она или висела на руке Кента, или сидела

рядом с ним за обеденным столом, или преграждала ему путь, ловко вывернув из-за угла.

Судя по выражению лица и неизменной учтивости Кента, он всегда был рад ее видеть. Я

прилагала немало усилий, убеждая себя, что его поведение – всего лишь учтивость, и что

Меган нравится ему не более, чем мне.

Хотя какое мне дело, кто Кенту нравится, а кто нет.

152

153

В эти бурные дни в замке гостили и другие дворяне, что встречались мне в прошлом, и

Мэриан с Анжелой часто видели в паре с некоторыми из этих менее знатных вельмож. В

самом деле, я не раз заставала Анжелу скромно улыбавшейся Лестеру Файлинскому,

который был весьма приемлем, и отчаянно флиртовавшей с его кузеном Джудом, чья

кандидатура приемлемой не являлась. Мэриан была уже негласно помолвлена с Холденом

Веледорским, но, поскольку объявить о том намеревались лишь после свадьбы принца,

девушка получила наставления оказывать благосклонность и прочим кавалерам. Она так и

поступала, правда, совсем неохотно; Мэриан уже не мыслила себя без этого прекрасного

юного лорда. Я желала ей всего наилучшего и подготовила свадебный набор из трав

счастья, мира и изобилия. Полагаю, о большем в браке она и не мечтала.

Элисандра эти семь дней, казалось, прожила словно в полусне. Она пользовалась

огромным успехом: ее то и дело выхватывали из одного разговора, чтобы она удостоила

своим присутствием другой. Она едва успевала сказать собеседнику пару-тройку фраз, как

кто-то, жаждущий внимания, нетерпеливо ее перебивал. Протягивая руку для поцелуев

сотни раз на дню и милостиво принимая добрые пожелания от раболепных незнакомцев,

она улыбалась всем одинаково, едва приподнимая уголки губ. Похоже, именно такой все и

представляли себе сказочную принцессу.

Но, на мой взгляд, Элисандра день ото дня становилась еще бледней, еще бесплотней.

Думаю, она кидалась к протянутым рукам, в неискренние объятия с надеждой, что от

бесчисленных касаний, пожатий и поглаживаний сотрется так, что к утру свадьбы от нее

ничего не останется.

Всю эту неделю, не считая обедов, Брайана с Элисандрой редко видели вместе в одной

комнате или на одном мероприятии. Днем жених охотился верхом, а вечерами пропадал в

одной из библиотек, беседуя о политике с дядей и прочими лордами, невеста тем

временем слушала музыку в гостиной. Даже на обедах они едва обменивались словом, при

том что сидели рука об руку. Конечно, все их внимание занимали важные персоны,

которые целой вереницей выстраивались к ним, но, думаю, дело не в этом. Жениху с

невестой просто нечего было сказать друг другу. То, что Элисандра презирает Брайана, я

подозревала давно, но поверить не могла, что он – да, вообще, кто угодно – умудрялся не

испытывать к ней жадного восхищения. И все же Брайан как будто не замечал Элисандры,

словно рядом сидела и обедала не его суженая, а какая-то золоченая ониксовая статуя.

Такое положение дел было явно не на пользу их браку. С другой стороны, разве что-то

было на пользу?

Вместе со знатью в замок в эту беспокойную неделю самого разгара лета прибывали и

алиоры.

Однажды я спросила у Джексона, сколько же их в неволе, и, ожидая получить

приблизительный ответ, удивилась, когда он стал перечислять имена. Десять алиор, за всю

жизнь взятых в плен одним из охотников, продали наместнику короля Трегонии и его

лордам; шестнадцать, захваченных другим, поделили между феодалами Килейна и

Уирстена. Сам Джексон поймал тридцать, и те были куплены жителями замка Оберн или

проданы на Файлинской ярмарке знатным особам, которых дядя помнил поименно.

Горстке прочих охотников посчастливилось пленить одну или две алиоры и получить за

них неслыханные деньги. Из шестидесяти семи пленных пять сбежало, а восемь умерло

на службе у своих хозяев-людей. Точнее, девять, считая Эндрю.

Пятьдесят три алиоры в неволе. В одну из ночей я незвано наведалась в жилище для

рабов, что на верхнем этаже замка, и тихо прошла по комнате спящих бедняг,

предварительно осыпав себя скрынь-травой. По правде говоря, она не даровала

невидимости, но заставляла невольно отводить от меня взгляд. Пока я бродила по комнате,

никто не шелохнулся, хотя мерное сопение алиор стихало, когда я прокрадывалась мимо, а

после возобновлялось вновь. Приходилось ступать осторожно, поскольку на полу спало

153

154

около двенадцати алиор, и это при том, что на кроватях они разместились по двое или

трое.

В итоге я насчитала пятьдесят три – все до единой плененные алиоры находились в

замке Оберн на свадьбе моей сестры.

Я задержалась на минутку в этой наполненной звуками и лунным светом комнате и

пересчитала еще раз. Пятьдесят три. Как же мне хотелось, чтобы их было пятьдесят

четыре.

Выскользнув из комнаты, я спустилась на нижние этажи замка, прошла через широкие

парадные двери и очутилась в теплой, благоухающей ночи. Рассеянно кивнув стражникам,

я направилась к фонтану. Украшенный цветными огнями – в стеклянных, разных оттенков

шарах горели свечи, – он выглядел очень празднично под сенью спокойного ночного неба.

Я примостилась у воды и поболтала в ней пальцами. Однако мое настроение и поздний

час не располагали к купанию.

– Я думал, ты оставила свои ночные променады, – сказал Кент.

Я удивленно подняла глаза. Кент? Я не слышала его шагов по брусчатке, обычно он так

тихо не ходил. А, может, я глубоко погрузилась в свои думы, поэтому никого и не

слышала.

– Три ночи подряд слонялся по саду и ни разу на тебя не наткнулся.

Я подвинула юбки, освобождая для него место, и он сел, непринужденно расположив

длинное тело на холодном камне.

– И что тебя вынудило бродить по ночному замку? – поинтересовалась я.

– Вопросы, на которые нет ответа, загадки, которым нет конца, – ответил он

совершенно беспомощно.

– Полагаю, ты так и не уговорил Элисандру бежать с тобой.

– Нет. Хотя и пытался.

– Пытался? – Брови мои взлетели вверх. – Когда? Она мне не рассказывала.

– Несколько дней тому назад. Предложил ей убежище в моих поместьях, если она в нем

нуждается... и, если желает, мое имя в качестве защиты. Однако это не было условием.

Она может жить на моей земле, независимо от того, выйдет за меня или нет. Но Элисандра

отказалась.

Я пристально рассматривала его в радужном свете ламп над головой. Он выглядел

одновременно и безразличным, и усталым, словно у него не осталось надежды изменить

то, что прежде слишком долго его тревожило.

– Ты лучше, чем я думала.

– Потому я так и поступил.

– И что же она сказала? Какие доводы привела?

– Что я не должен разбрасываться своей жизнью, защищая ее, а потратить на более

полезное дело, – слабо улыбнулся он.

– Полагаю, это благородно, – медленно произнесла я после недолгого размышления. –

Но, как по мне, пусть бы она растрачивала твою жизнь, чем разрушала свою.

– Постараюсь не считать это оскорблением, – саркастически отвесил он поклон в пояс.

– Прости. Но… что же с ней будет? Меня пугает этот брак. Уверена, ее он тоже

страшит.

– Полагаю, она иного мнения. Элисандра знает, что делает. Так она мне сказала и

выглядела при этом совершенно спокойной.

– Элисандра всегда спокойна. Ее невозмутимость еще ни о чем не говорит.

– Возможно, она думает, что все будет не так плохо… не хуже, чем сейчас.

Я воззрилась на Кента.

– Она будет замужем за ним. Будет делить с ним постель. Прости, что не соглашаюсь с

тобой, но, в моем понимании, это гораздо ужасней.

Глянув на меня, Кент отвел глаза.

154

155

– Прошлой ночью, – медленно начал он, уже снова смотря на меня, – Брайан уложил к

себе в постель юную даму из свиты Меган Трегонийской. Не знатную особу, заметь, но и

не служанку. Сегодня утром ее отослали прочь.

Я онемела от потрясения. Не питая иллюзий относительно девственности Брайана,

особенно после случая с Тиацой прошлым летом, я все же надеялась на некоторую

верность невесте, такой красавице, как Элисандра.

– Элисандра знает об этой измене, – продолжал он. – И о прочих бесчисленных случаях.

Наверное, она думает, Брайан не будет настаивать на исполнении супружеского долга.

– Он должен, – с трудом выдавила я. – Ему нужен законный наследник.

Кент дважды резко кивнул.

– Тогда, видимо, после рождения наследника принц больше ничего не станет от нее

требовать. Полагаю, на это она и надеется.

Я провела по лицу рукой.

– Даже, если так… Брайан будет пристально за ней следить. Он не захочет, чтобы она…

чтобы у нее были любовники. Поскольку любой ребенок, рожденный королевой, будет

считаться законным и может претендовать на трон.

– Я знаю, – серьезно сказал он.

– И что это будет за жизнь для нее? – уставилась я на Кента. – Безразличный муж,

шпионы на каждом шагу, и до конца дней ни единой возможности познать и минуты

близости.

– Такую жизнь терпят многие знатные дамы в Оберне, – спокойным тоном произнес он.

Я долго глядела на него в тишине. Свет красной лампы над головой делал правую

половину его лица румяной и веселой, но из-за голубого света левая казалась серьезной и

задумчивой.

– Это мое последнее лето в замке Оберн, – наконец нарушила я молчание.

– Знаю, – кивнул Кент.

– Откуда?

– Ты слишком долго была очень несчастна здесь. Мы тебе не нравимся.

– Некоторые из вас мне очень нравятся, – чуть громче, чем шепотом призналась я. – Но

жить здесь невероятно больно. Не думаю, что меня хватит еще на один сезон.

– И что тогда станет с Элисандрой? – спросил Кент. – Чем она будет жить, если больше

не придется с нетерпением ожидать твоего приезда?

– Я что-нибудь придумаю, – ответила я.

– Полагаю, с этим делом может помочь ваш дядя Джексон, – сказал Кент чуть менее

серьезным тоном. – Уверен, Элисандре удастся убедить его пригласить вас обеих в

Хальсинг-мэнор. Джексон уже не имеет на тебя политических видов, как ранее. Он

больше не беспокоится о том, чтобы угодить Брайану или моему отцу.

– Замечательная мысль! – согласилась я, слегка приободрившись. – Мы сможем жить

там месяцами, валяться и читать никудышные романы. Будем толстеть, поедая все дядины

запасы, и так разленимся, что королева алиор будет молить Джексона отослать нас домой.

– Идиллическая картина.

– Возможно, мы позволим тебе приехать на денек-другой, когда устанем друг от друга и

захотим развлечений.

– Очень надеюсь на ваше приглашение, – улыбнулся Кент.

– Однако ты должен быть забавным, – предупредила я, – иначе долго не задержишься.

Встав, Кент протянул мне руки, и я позволила поднять себя на ноги.

– Обычно меня приглашают не потому, что я забавен, – сокрушенно признался он. –

Моего общества ищут, поскольку я серьезен, рассудителен и не делаю опрометчивых

суждений.

– Ну, значит, будешь улаживать наши споры, какой цвет ниток взять для вышивки того

или иного узора, и определять, кто жульничает в карты.

155

156

– Ах, тогда я именно тот, кого вы ищете.

Кент не выпускал моих рук. Вырываться я не хотела, как и не хотела просить меня

отпустить. Я смотрела на него в расцвеченной огнями темноте и из-за пестрой мозаики на

лице Кента не могла определить его выражения...

– И не вздумай притащить с собой Меган, – вдруг выпалила я.

Он громко рассмеялся, явно захваченный врасплох.

– Не бойся, – весело отметил он. – Я не женюсь на ней, если ты не выйдешь за

Ординала Уирстенского.

– Значит, договорились, – сухо подытожила я. – Полагаю, я вообще не выйду замуж.

Похоже, брак – это не для меня.

Кент вгляделся в мое лицо – интересно, какие секреты оно выдавало в ярком свете

цветных ламп.

– Это было бы слишком печально, – заметил он. – Ты не выйдешь даже по любви?

– Любовь, как я успела заметить, не приносит большого счастья. Так что, лучше и не

любить вовсе.

– Люби с умом – вот и вся мораль, – ответил Кент.

– Не уверена, что такое возможно, – сказала я.

– Ты сегодня цинична, – отметил он.

– Грустна.

– Я хотел бы тебя развеселить.

– Учись жонглировать и тренируй ловкость рук, – слабо улыбнулась я. – Тогда сможешь

меня развеселить, когда посетишь нас у дяди Джексона.

– Я говорю о сегодняшней ночи.

Я немного помолчала. Кент все еще держал меня за руки, и я с удивлением отметила,

как отчаянно не хочу, чтобы он сейчас меня отпускал.

– Сегодня меня нельзя развеселить, – наконец отозвалась я. – Можно только расстроить.

– А утешить? – предложил он и медленно, словно ожидая протеста, который, впрочем,

не последовал, заключил меня в объятия. Прильнув к груди Кента, я ощутила

безопасность, тепло и надежду – то, чего мне так не хватало все эти недели. Я уткнулась

лицом ему в рубашку, по щекам моим потекли слезы. Я знала, что не смогу их остановить,

знала, что Кент почувствует их, поскольку рубашка намокнет, знала, что он поймет, о чем

я плачу, и что не станет возражать. Не могу сказать точно, сколько мы так простояли:

может, минуты, может, часы. Я плакала, Кент обнимал меня, и ни один из нас не проронил

ни слова.

Следующим утром, ровно через четыре часа после восхода солнца, моя сестра

Элисандра сочеталась браком с принцем Брайаном Обернским.

Глава 15

Мы поднялись на рассвете. Казалось, в комнате Элисандры собрались несколько сотен

человек, чтобы подготовить ее к свадьбе. Помимо нас с сестрой, здесь были леди Грета,

Анжела, леди Саша, Крессида, две других женщины-алиоры, Дария, замковая портниха,

две ее помощницы и бесчисленное множество других слуг, уходивших и приходивших по

чьим-то поручениям. Нам требовалась еда, горячая вода, новые шпильки, нитки, новая

нижняя юбка, потому что у старой, сшитой специально к свадебному платью, внезапно

отпоролся подол. Требовались ленты для волос, кольца с жемчугом, кружевные перчатки,

шелковые туфли – все это, конечно, было подготовлено заранее, но таинственным образом

куда-то подевалось. Я никогда не видела такого вихря энергии и целеустремленности,

таких вспышек истерии и веселья, и все это в одних покоях. Посреди бури спокойно –

почти неподвижно – стояла Элисандра, вытягивая руки, пока ее одевали, и наклоняя

156

157

голову, когда причесывали. Сестра выглядела безмятежной, мирной, недвижимой и

отдохнувшей, и никто бы не заподозрил, что прошлой ночью она не спала и часу.

Мне довелось узнать об этом, потому что, оставив Кента у фонтана, я отправилась

прямо в ее комнату. Я собиралась лишь удостовериться, что она спит, или предложить

составить ей компанию, если это не так. Но ее не оказалось в постели, да и вообще в

комнате. Я быстро осмотрела свои покои, на случай, если Элисандра заснула в моей

кровати в ожидании моего возвращения, но и там ее не было.

Она искала утешения у матери? У Крессиды? Я и не думала, что сестра ищет убежища

у алиор, но, возможно, и она не представляла, как часто я бываю в этой переполненной

комнате под крышей замка. Элисандра сбежала? Вряд ли, хотя я на это надеялась. Но на

случай, если она намеревалась вернуться, я пошла в ее комнату и свернулась в постели.

Я дремала, когда незадолго до рассвета услышала, как она вошла.

– Где ты была? – требовательно спросила я у тени в темноте.

– Кори? – сказала она без всякого удивления. – Зажги свечу.

Я послушалась, Элисандра пересекла комнату и рухнула на кровать рядом со мной.

– Тебя не было всю ночь, – пожаловалась я. – Где ты была?

Она неопределенно махнула рукой.

– Проверяла. Цветы в часовне. Еду на кухне. Порядок в королевских покоях. Все, что

могла придумать.

– Тебе следовало поспать, – укорила я.

– Я не могла заснуть. Давно ты здесь?

– Пару часов.

– Тебе что-то понадобилось? Прости, что я ушла.

Я села и запахнула одеяла вокруг пояса. Мне что-то понадобилось?

– Я пришла поговорить с тобой, – медленно произнесла я. – Сказать: если ты не хочешь

выходить за Брайана, можно поступить иначе. Мои знания позволят начать работу в

любом городе. Мы могли бы взять твою одежду и украшения и продать их по дороге. Это

дало бы нам достаточно денег для начала. А потом мы могли бы снять домик в какой-то

деревушке, где никто не знает ни твоего, ни моего имени. И могли бы там жить. И нас бы

никогда не нашли.

– Кори, – она наклонилась и положила руку мне на щеку, словно желая убедиться, что я

настоящая, словно восхищаясь чудом, появившимся, пока она не обращала внимания. –

Какое великодушное предложение. Я тронута и благодарна. Но я не позволю тебе

испортить свою жизнь ради моей.

Именно это она сказала Кенту, и я ответила ей так же, как и ему:

– Лучше сделать это, чем видеть, как ты рушишь свою жизнь.

Она уронила руку.

– Со мной все будет хорошо. Я знаю, что делаю.

– Он тебя уничтожит, – прошептала я.

– Не думаю.

– Он все уничтожает.

– Я буду в безопасности, – возразила она.

– Если ты когда-нибудь передумаешь, – продолжала я, – в любое время, замужняя или

нет, приходи ко мне, и я устрою для тебя дом.

Элисандра вновь наклонилась и на этот раз поцеловала меня в щеку.

– Я это запомню, – пообещала она.

Не знаю, повторила бы я свои доводы, какими бы бесполезными их ни считала, но в

этот момент в дверь быстро постучали, и тут же вошла леди Грета. Элисандра точно

рассчитала время возвращения в свою комнату. Она знала, когда появится мать, чтобы

начать утреннее умывание.

157

158

После этого, конечно, времени для личных разговоров не осталось. Комната

наполнилась женщинами, и меня отослали с моей долей поручений. Анжела, отправленная

вместе со мной за пропавшей юбкой, казалось, была вне себя, словно на собственной

свадьбе.

– Разве это не восхитительно? – восклицала она. – Твоя сестра выходит за принца.

Хотя Элисандра была главной героиней в предстоящей пьесе, в конце концов, всем нам

тоже пришлось заняться своими туалетами. Пока Дария продолжала суетиться вокруг

невесты, алиоры помогали одеться остальным. Я надела платье великолепного коричного

оттенка, подчеркнувшее яркий цвет моей кожи и волос, а Анжела блистала в мерцающем

золотом наряде. Эти краски подчеркивали многослойное платье Элисандры из старинного

кружева цвета желтоватой слоновьей кости. Леди Грета фыркнула и сказала, что мы одеты

для осенней свадьбы, а не для летней, но я чувствовала, что эти тона соответствуют

событию, которое для меня означало увядание грустного сезона.

Сама леди Грета и леди Саша нарядились в более яркие и радостные цвета драгоценных

камней – сапфира и аметиста. Меня удивило, как кто-то находит в происходящем повод

для праздника.

Одевшись, приступили к обряду, распространенному и среди высокорожденных, и

среди простолюдинов. Мы по очереди подходили к Элисандре и вручали ей небольшие

подарки, имеющие личное значение, но не обязательно дорогие. Анжела, например,

подарила невесте платок, сплошь вышитый переплетенными «Э» и «Б». Леди Саша –

молитвенник, который предстоит целовать во время обмена клятвами. Леди Грета дала

простой медальон в форме сердца на такой длинной цепочке, что он исчезал из виду в

вырезе платья.

– Сердце, чтобы ты знала, что мое сердце с тобой, – объяснила она, целуя Элисандру и

вытирая глаза пальцем в перчатке. Я никогда не видела ее плачущей. И старалась не

смотреть на нее сейчас, хотя поймала себя на том, что цинично думаю, а настоящие ли это

чувства.

Когда пришла моя очередь вручать подарок, я протянула Элисандре маленький плоский

мешочек, сделанный из белого шелка и кружева.

– Спрячь его в одежду, поближе к сердцу, – велела я.

Она так и сделала, одарив меня насмешливым взглядом.

– И какие магические травы ты сюда намешала?

Я улыбнулась.

– Их слишком много, чтобы перечислять.

– Что они мне принесут?

Я подошла поближе, чтобы ее коснуться, и прижала к губам сестры по одному пальцу

за каждый врученный дар.

– Смелость. Силу. Защиту, – уронила руку и наклонилась, шепча ей на ухо: – Любовь.

Я поцеловала ее в щеку и отошла.

Леди Грета оглядела комнату, как будто никогда не видела ее прежде и не увидит снова.

– Мы закончили? Тогда пора идти.

Леди Грета, Анжела и леди Саша уже вышли за дверь, когда Крессида остановила

Элисандру, положив ладонь ей на руку.

– Я бы хотела, чтобы вы взяли и мой подарок, леди Элисандра, – сказала алиора.

– С радостью, – ответила Элисандра. – Но достаточно и твоих добрых пожеланий.

Остальные были в коридоре. Я могла слышать их громкие голоса и нервный смех, но

остановилась понаблюдать за этим разговором. Крессида вручила Элисандре сетчатую

сумочку, завязанную тесемкой – саше, похожее на мое, но не такое нарядное.

– Алиоры всегда держат это при себе, даже в неволе. Свой мешочек я ношу в кармане

днем и кладу под подушку ночью.

Элисандра взяла саше и понюхала, а затем спрятала в ниспадающий кружевной рукав.

158

159

– Что это за трава, и что она мне принесет? – мягко спросила она.

– Это распространенный цветок, растущий в лесу. У вас есть для него другое имя, но

мы зовем его грезником. Говорят, что когда ты растерялся или запутался, достаточно

вдохнуть его аромат, и это напомнит тебе, кто ты. Он приведет вас в себя.

Элисандра улыбнулась.

– Тогда, поскольку моя жизнь становится странной и трудной, я с радостью приму

такой дар. Уверена, мне захочется часто пользоваться простым способом прийти в себя.

Спасибо, Крессида.

– На здоровье, миледи.

Но я знала грезник и знала, что алиора говорит не всю правду. Конечно, некоторые

травники считали, что он обладал дополнительным укрепляющим действием, помогает

сосредоточиться и, как сказала Крессида, «прийти в себя». Но в основном эту траву

продавали как сильный бодрящий наркотик: она вселяла надежду, ограждала от отчаяния.

Я вполне могла поверить, что заключенная алиора нуждалась в подобном средстве, но

поразилась, как Крессида нашла возможность приготовить его для Элисандры. Ведь это не

слишком распространенный цветок, а Крессида живет не в лесу, где могла бы его собрать.

Единственной разгадкой казалось, что она отдала свою порцию, сочтя, что невеста

нуждается в этом больше.

– Великодушный дар, – заметила я, открыто взглянув в глаза алиоре. Она ответила

быстрой адресованной лишь мне улыбкой. Крессида знала, что я в достаточной мере

ведьма, чтобы понять значение подарка.

– Леди всегда была ко мне великодушна, – ответила она. – Удачи вам всем.

Часовня была переполнена. Прежде чем мы начали церемониальное шествие по

центральному проходу, я мельком взглянула на толпу через заднюю дверь. Публика

расселась по рангу: на передних скамьях высокая знать, а дальше – более мелкое

дворянство. Можно было составить генеалогическую таблицу восьми провинций, просто

переписав сидящих и наблюдающих за свадьбой.

Брайан, Кент и Холден Веледорский ждали нас у дверей часовни, а вместе с ними

Родерик и Дамьен. При виде последних леди Грета в смятении отпрянула.

– Что они здесь делают? Это свадьба, а не драка.

– Мой личный страж ходит со мной повсюду, – холодно ответил Брайан. – Можно ли

найти лучшее время для нападения на принца, чем сейчас, когда он на вершине счастья – и

совершенно беззащитен?

– Что ж, прекрасно, по крайней мере, он придает вам важности. Но этот человечек, ваш

дегустатор...

Брайан смерил ее оценивающим взглядом.

– Церемония подтверждается вином и водой, – сказал он. – Я не выпью ничего, что

прежде не попробуют.

Не в первый раз я задумалась, представляет ли принц, сколько есть медленно

действующих ядов, способных отравить его намного позже того, как Дамьен переживет

первые несколько глотков. Кажется, сейчас не время об этом говорить.

– Заносчивый мальчишка, – прошипела леди Грета. – Вы выставите себя и мою дочь

дураками перед всеми лордами восьми провинций, если не решитесь отпить даже

свадебного вина.

– Однако я не стану изображать дурака перед вами. Добавите еще хоть слово, –

вкрадчиво ответил Брайан, – и мой страж будет счастлив вывести вас из часовни, если вы

почувствуете, что не можете наблюдать за моими действиями.

При этих словах леди Грета побелела и затихла. Это был величайший день в ее жизни, и

из страха его пропустить она не произнесла бы ни звука даже для того, чтобы уберечь

Брайана от позора.

159

160

– Мама, все хорошо, – успокоила Элисандра леди Грету, ласково погладив ее по спине. –

Дамьен попробует за нас обоих. Он защищает и меня тоже.

Леди Грета обратила на дочь взгляд огромных глаз. Можно было буквально прочесть

слова, звучавшие в ее голове: «Но тебе не нужна подобная защита, не здесь и не сейчас!».

Правда, ни за что на свете она бы этого не высказала.

– Итак, моя невеста, мы готовы? – Брайан впервые заговорил с Элисандрой, и так

весело, что стало даже тревожно. Как будто принц за секунды избавился от внутреннего

холода и повеселел. Это делало его слишком переменчивым – и слегка пугающим.

Элисандра не стала медлить. Она безмятежно кивнула и положила ладонь на его

согнутую руку.

– Готовы, мой принц, – ответила она.

И мы парами вступили в часовню.

Первыми, подавая знак музыкантам и девочкам, разбрасывающим цветы, вошли леди

Грета с леди Сашей и быстро уселись на последних скамьях. Им предстояло первыми и

уйти, чтобы поспешить в кухню и отдать распоряжения поварам. Как только заиграла

музыка и дети с цветами бросили розовые бутоны в центральный проход, появились

Брайан и Элисандра. За ними следовали мы с Кентом, а за нами – Анжела и Холден.

Замыкала эту великолепную процессию необычная пара, состоявшая из Дамьена и

Родерика.

Церемония казалась бесконечной. Я видела немало свадеб – большинство из них,

правда, проводились небрежно, с наспех произнесенными клятвами, что можно часто

наблюдать в деревне, – но ни одна не была такой нескончаемой, как эта. В каких-то местах

должны были выступать мы, четверо свидетелей, подтверждая нашу веру в правильность

брака и привязанность жениха и невесты. Мне удалось вовремя сказать свою речь и не

подавиться ложью, несмотря на то, что пропустила мимо ушей все, сказанное

священником до реплики: «А вы, леди Кориэль, подтверждаете это?» Рядом со мной

торжественно произнес свои слова Кент. Брайан и Элисандра отвечали на все вопросы

ясными голосами, доносившимися, должно быть, до дальних стен помещения.

Союз следовало трижды закрепить вином и водой. Я во все глаза смотрела на эти

интерлюдии, но Брайан, очевидно, заранее обсудил их со священником, поскольку все

прошло гладко. Святой отец поставил на маленький покрытый кружевом столик рядом с

собой кувшин с водой и бутылку вина. Пока мы смотрели, он прочитал все три клятвы,

наливая жидкость из сосудов в серебряные кубки. Затем попросил Брайана и Элисандру

поклясться в верности. Они поклялись. Священник отпил из каждого кубка.

– Истина в воде, истина в вине, – провозгласил он. – Пусть заверят ее свидетели.

И вручил кубки сначала Дамьену, который сделал по маленькому глотку из обоих. Затем

напитки были предложены Анжеле и ее спутнику, а за ними – нам с Кентом. Элисандра

выпила вслед за мной. Священник не торопился с обходом, так что, прошло, возможно,

минут семь между пробой Дамьена и моментом, когда Брайан поднес чашу к губам.

Промежуток оказался короче, чем на любой трапезе, но, по-видимому, достаточным,

чтобы Брайан без колебаний отпил из кубка.

«Красиво проделано», – подумала я и восхитилась находчивостью священника. Затем

снова погрузилась в свой туман, не желая и не имея сил сосредоточиться на

разворачивающихся передо мной событиях. Спина ныла от долгого стояния. Ноги в новых

тесных туфлях болели. Я хотела, чтобы этот час закончился, а день стерся из календаря.

Хотела быть где угодно, только не здесь.

– А вы, леди Кориэль, подтверждаете это? – спросил священник.

– Да, святой отец, подтверждаю.

Когда церемония подошла к концу, молодожены совершили традиционный проход по

залу. Я думала, что здесь, на свадьбе аристократов, публика не станет соблюдать ритуал

бросания подарков новобрачным, но ошиблась. Воздух засверкал от бриллиантов,

160

161

драгоценных камней и украшений попроще. Слышался нежный звон золота, когда

мешочки с монетами падали на пол и разлетались по камням. Знай я об этом, могла бы

принести с собой еще саше, развязать и высыпать к ногам сестры. Хотелось бы мне

засеять ее судьбу теми сокровищами, которые дала Клуату и его жене.

Наконец Брайан и Элисандра рука об руку вышли из часовни и двинулись в бальный

зал, который на несколько часов станет местом празднования. Леди Грета и леди Саша уже

заторопились прочь, но я не чувствовала необходимости в спешке. Следующие несколько

часов пройдут в смертельной скуке, поскольку принц и принцесса усядутся в

троноподобные кресла, и все гости будут подходить к ним с поздравлениями. Нам

останется лишь бесцельно слоняться и пить разносимое слугами вино.

Именно этим мы и занимались следующие три часа. Анжела, Мэриан и я нашли

местечко в дальнем углу и наблюдали за движением толпы, обмениваясь восхищенными

или злорадными замечаниями о нарядах дам. Например, Меган Трегонийская надела

смелое золотистое платье, подчеркивающее и ее лицо, и фигуру, но мы втроем сочли его

неподходящим по цвету и покрою. Тот факт, что она с утра прилипла к Кенту и выглядела

так, словно собирается висеть целую вечность на его руке, также не внушал мне любви ни

к ней, ни к ее выбору одежды.

Не стоило надеяться, что нам удастся полностью избежать внимания в этот день, все-

таки предназначенный для встреч и общения. На самом деле Анжела оставила нас на

добрых полчаса, чтобы пофлиртовать с лордом Джудом, а мы с Мэриан еще дольше

терпели компанию Ординала Уирстенского. Когда мы вошли, он обходил комнату, явно

кого-то ища, и мне пришлось исхитриться, чтобы держаться к нему спиной как можно

дольше. Но, как я и ожидала, со временем он меня отыскал.

– Хорошее это дело, – сказал Ординал, поприветствовав нас бесцеремонными и

неискренними любезностями. – Свадьба – хорошая штука. Она все связывает.

– Хорошая свадьба – это хорошо, – ответила я.

– Все свадьбы одинаковы. Устраивая брак, вы можете заключить сделку о большем или

меньшем количестве земель. Можете жениться на родственнице оруженосца или короля.

Это ваше дело. Но когда вы окажетесь у себя дома, разницы не будет. Мужчина есть

мужчина, женщина есть женщина. Все браки похожи.

Мне хотелось с жаром опротестовать это – конечно, союз по любви приносит больше

радости, чем по расчету, – но в этой области собеседник был гораздо опытнее меня.

Может, он и прав. Возможно, здесь нет ни магии, ни тайны. Возможно, брак – лишь обмен

собственностью и лишенная эмоций скучная работа по обзаведению наследниками.

Я заставила себя улыбнуться.

– Что ж, лорд Ординал, вы сами женились трижды, – произнесла я, поскольку узнала

эти скудные сведения при нашей первой встрече. – Должно быть, вы знаток.

Он взглянул с удивлением.

– Тут не надо быть знатоком. От природы все одинаковы и знают одно и то же. Незачем

устраивать переполох, как делают все эти… – он, похоже, искал оскорбительное слово,

чтобы выразить свою мысль, – все эти поэты.

Я испробовала кокетливый взгляд, пытаясь выяснить, заметит ли он.

– Иногда женщинам нравится весь этот переполох, – возразила я. – Иногда им приятно

думать, что их жизнь чуть более поэтична.

Лорд Ординал разразился резким смехом.

– Да, вот вам типичная женщина. Насквозь вздорна.

Я не смогла удержаться:

– А вы никогда не совершали глупостей? Хоть маленьких? Чтобы кого-нибудь

осчастливить?

Похоже, он наконец раскусил мою игру и внимательно на меня посмотрел.

161

162

– О! Что ж. Я не могу написать поэму, если вы об этом. Не могу достать одну из этих

арф и сыграть на ней песню.

– А нарвать цветов в саду? – рискнула я. – Принести леди в подарок рубины просто

потому, что это ее любимый камень?

Его взгляд беспокоил.

– Это я бы мог сделать. Вы предпочитаете рубины?

Я легкомысленно рассмеялась и отвернулась, словно в смущении.

– О! Я! Я говорила не о себе. Просто подумала, как бы вы могли вести себя с юной леди

– если бы старались завоевать ее сердце.

– У нас в замке Уирстен есть обширные сады, – серьезно сказал он. – Там больше

цветов, чем вы могли бы собрать за год.

– Видите? – продолжила я, пытаясь сохранить дразнящие нотки в голосе, хотя и

находила эту беседу крайне утомительной. – Вы можете быть романтичным, когда хотите.

К счастью, через несколько минут к нам подплыла Анжела с затуманенным взглядом

после своего гораздо более успешного флирта. Ей нравился Ординал. Он напоминал

подруге отца, и она умела его развлечь гораздо лучше меня. Так что я оставила их за

разговором, а сама провела несколько минут, наблюдая за происходящим в зале.

С тех пор, как я смотрела в последний раз, ничего не изменилось. Брайан и Элисандра

по-прежнему восседали в двух массивных разукрашенных креслах на маленьком

возвышении в дальнем конце комнаты. Очередь поздравляющих состояла чуть ли не из ста

человек и двигалась очень медленно. Казалось, все жители восьми провинций хотели

лично пожелать принцу и новой принцессе всего наилучшего. С этого расстояния я могла

видеть лишь черные локоны Элисандры, но не могла разглядеть выражение ее лица.

Правда, я и так знала, каково оно: спокойное, милостивое, внимательное. Она будет

всерьез всех благодарить и запоминать все, что ей говорят.

Лицо Брайана тоже было видно нечетко, но даже отсюда он выглядел раскрасневшимся

и перевозбужденным. Пока я смотрела, он знаком велел Дамьену принести бокал вина,

который и выпил в несколько быстрых глотков. Интересно, сколько таких бокалов он уже

прикончил. И обратил ли внимание лорд Мэттью, Кент или еще кто-нибудь.

Что ж, лучше, если он напьется в течение дня и на банкете. И будет страдать от

похмелья и спать всю брачную ночь и все следующие, пока делит постель с Элисандрой.

Несомненно, она чувствовала то же самое.

Когда долгий день подполз к концу, я дернула за руку Анжелу, и мы с ней и Мэриан

присоединились к очереди на поздравления. Мы оказались среди последних желавших

выразить свое почтение новобрачным – сначала Мэриан, потом Анжела и я.

Сделав реверанс, я встала на цыпочки, чтобы поцеловать Элисандру в щеку.

– Удачи, – прошептала я. – Ты красивая новобрачная.

– Спасибо, – ответила она.

Ее улыбка выглядела абсолютно обычной, но сестра расточала мне ее не слишком

долго. Она уже приветствовала дворянина, стоявшего за мной.

Я повернулась к жениху, протягивая руку.

– Поздравляю, принц Брайан. Вы завоевали лучшее в вашем королевстве.

Он неожиданно грубо схватил меня за руку и бесцеремонно потянул к себе. Я чуть не

свалилась ему на колени и была вынуждена ухватиться за его плечо.

– Это слишком короткое приветствие для шурина! – воскликнул принц. – Давай

поцелуй меня.

Он дернул меня в свои объятия и смачно поцеловал в губы.

Я не боролась и не кричала, хотя желала сделать и то, и другое. От него пахло вином, и

на вкус он был, как вино. Мягкие пухлые губы обжигали. На мгновение я приникла к

новому родственнику, чтобы не выказать сразу отвращения, затем рассмеялась и

оттолкнула его.

162

163

– Нет, нет, братец Брайан, ты же не хочешь разрушить мои шансы на брак с другими

подходящими здесь мужчинами, – сказала я, полностью высвобождаясь и отступая. – Что

подумает лорд Ординал, увидев, как я флиртую с принцем?

– Принц флиртует со всеми хорошенькими девушками, – надменно бросил Брайан. –

Вот почему хорошо быть принцем!

Он громко рассмеялся и глотнул еще вина. Я улыбнулась, отступила на шаг и отошла

так быстро, как могла, чтобы это не показалось бегством.

Мой взгляд тут же привлекла неподвижная молчаливая фигура личного стража принца,

стоявшего в нескольких метрах за троном и наблюдавшего за мной, Брайаном и

Элисандрой с неотступным и неулыбчивым вниманием.

Я отвернулась от него к Кенту, также следившему за мной с каменным непроницаемым

выражением. Я задумалась, кто вызвал его недовольство – Брайан или я – и прошла мимо,

решив не утруждать себя вопросом.

Следующим событием этого просто нескончаемого дня оказался банкет. Его готовили

более двух дней, поскольку ожидалось без преувеличения тридцать блюд. Шесть сортов

мяса, десять видов овощей, фрукты, сыры, хлеб, пирожные, торты и пироги. Невозможно

было попробовать даже по чуть-чуть всего, что разносили слуги. Основным блюдом, если

можно выделить одно из всего изобилия, стало жаркое из оленины, любимое кушанье

Брайана. Он сам загнал оленя, которого освежевали и разделали для жаркого, а потом

Элисандра по распоряжению жениха оставалась на кухне, чтобы удостовериться, что

рецепт будет соблюден в точности. Я знала, что она целыми днями хлопотала над этим

особенным блюдом, понимая, как внимательно Брайан впервые будет его попробовать –

уже как женатый мужчина. Я волновалась вместе с ней – до тех пор, пока не увидела

принца на церемонии поздравления. Брайан пил столько вина, что не почувствовал бы

даже огромного количества специй. Он не мог оценить любимую еду, будь она

великолепна или ужасна.

В этом я оказалась права. Как всегда, Брайану предложили первому отведать новое

блюдо, которое, естественно, сначала оказалось на тарелке и во рту Дамьена. Затем

порцию взяла Элисандра, и жаркое из оленины передали по главному столу, прежде чем

нам, остальным, принесли еще блюда. Я без особого удивления заметила, что большие

порции деликатеса брали чаще мужчины, чем женщины. Жаркое было по-настоящему

сытным, со вкусом дичи, который некоторые дамы не слишком жаловали. Но я

деревенская девчонка и выросла на такой еде, так что взяла мясо и с удовольствием съела.

Конечно, подавались и другие блюда: пирог с голубями, запеченая курица, свинина в

апельсиновом соусе, баранина и телятина. Брайан и Дамьен ели все подряд, хотя

Элисандра лишь притронулась к курятине. Я берегла место для десерта, поэтому

пропустила все остальное мясо.

– Великолепный пирог с голубями, – оценил Ординал, который, разумеется, сидел

рядом со мной. – Мои повара не разбираются в дикой птице – мясо всегда передержано. А

это то, что надо.

– Соус приготовлен специально к пирогу, – любезно вставила леди Грета, конечно же,

сидевшая напротив, чтобы наблюдать за нашим романом. – Я могла бы спросить у поваров

рецепт.

– Сделайте это. Проверьте, чтобы у леди Кориэль хватило времени его изучить, – сказал

наш собеседник и вновь принялся за пирог.

Леди Грете пришлось скрыть довольную улыбку. Мне – неверящее выражение на лице.

– Я обязательно это сделаю, – почти промурлыкала она. – И дайте мне знать, если вам

особенно понравится еще какое-то блюдо.

– Нет, все остальное было довольно заурядным, – заявил лорд Ординал. – Но мне

нравится этот голубь.

163

164

Наконец все мы насытились сверх разумных пределов, и слуги принялись убирать

тарелки. На столы принесли еще бутылки с вином, кувшины вновь наполнили водой. Лорд

Мэттью поднялся и захлопал в ладоши, чтобы привлечь внимание.

– Дорогие друзья, благородные лорды, благодарю всех за то, что прибыли сегодня сюда,

чтобы засвидетельствовать одно из величайших событий нашего времени, – произнес он

раздражающе высокопарным тоном. – Свадьбу принца! Начало новой династии! Новую

принцессу и обещание новой жизни и надежды для наших восьми провинций!

Толпа одобрительно зашумела. Я подумала, что, возможно, и сам лорд Мэттью выпил

слишком много вина. Когда затихли апплодисменты, он выдал тем же тоном еще

несколько льстивых сентенций и драматическим жестом поднял кубок с водой.

– Долгой жизни и здоровья принцессе Элисандре! Истина в воде!

– Истина в воде! – прорычала в ответ толпа.

– Истина в вине!

– Истина в вине! – закричали гости.

Все мы глотнули соответствующие напитки. Брайан, как я заметила, вместе со всеми

вежливо поднял стакан с водой, но не поднес его к губам. Однако бокал с вином осушил –

сначала свой, потом, забрав из рук Дамьена, и его почти полный, не считая одного

отпитого глотка, бокал.

Лорд Мэттью еще не закончил.

– И за принца Брайана, в скором времени нашего короля! Долгой ему жизни и здоровья!

Истина в воде, истина в вине!

Регент произнес еще несколько тостов за более простых смертных, затем поднялся Кент

и сказал несколько слов. После этого пришла очередь любого, кто вскочит на ноги,

провозгласить здравицу за процветание Трегонии, за плодородие Котсуолдских земель, за

безопасность путников, которые завтра окажутся в дороге, за продолжение приятной

погоды и благополучие наших душ. После первых нескольких тостов я отказалась от части

«истина в вине» и подтверждала сказанное лишь водой, поскольку знала, что еще один

глоток алкоголя опрокинет меня на колени Ординала. Многие дамы, включая Элисандру,

пришли к тому же заключению и едва прикасались к вину остаток вечера. Однако

большинство мужчин, похоже, без проблем опустошали свои бокалы и наполняли их для

следующего тоста. Кент, насколько я видела, к ним не относился. Он пробовал вино с

каждым новым предложением, но уровень в бокале почти не менялся.

И когда я начала было думать, что неистощимое число обетов, требующих нашего

подтверждения, лишит замок всех запасов жидкости, наступило затишье. Никто не

вскакивал на ноги, чтобы выпить за размножение кроликов в Килейне или совершенство

листвы в Файлине.

Лорд Мэттью вновь поднялся на ноги, но как-то неустойчиво.

– Принц, принцесса и я просим вас присоединиться к нам в бальной зале, чтобы

послушать симфонию, написанную в честь этого события. Оркестр готов. Давайте уделим

ему внимание.

И вся масса людей медленно переместилась из столовой в бальную залу, где лицом к

временной сцене стояли ряды стульев. Все помещение было украшено гирляндами из

белых цветов, насыщавших воздух сладким томным ароматом. Лепестки слетали и

приземлялись на стулья и камни пола, так что мы шли как будто по остаткам летней

метели. Музыканты в странном диссонансе настраивали свои инструменты, и внезапно

мне расхотелось сидеть здесь и слушать. У меня болела голова, желудок жаловался на

слишком большое количество еды, к тому же и в лучшие времена я не любила

официальную музыку. А потому устроилась в самый последний ряд, думая уйти

пораньше.

Когда остальные гости расселись, я оглядела комнату и поняла, что не единственная,

кого не интересует эта последняя часть празднования. По крайней мере треть народа,

164

165

присутствовавшего в столовой, сейчас исчезла, и я увидела в коридоре несколько

отставших, которые помедлили в дверях и отошли. Ординал, похоже, был среди тех, кто

возражал против дальнейшего развлечения, поскольку рядом его не оказалось, и я не

заметила его в толпе. Анжела тоже каким-то образом от меня ускользнула. Элисандра,

конечно, не могла сбежать. Они с Брайаном сидели в самом первом ряду лицом к оркестру,

вынужденные прослушать написанное в их честь сочинение до последней ноты.

Я оставалась достаточно долго, чтобы услышать первые мрачные звуки симфонии –

медленную тяжелую часть в минорном ключе. Полагаю, она символизировала их

тоскливую жизнь до соединения в браке, но это не вызвало у меня желания слушать

остальное. Музыка оказала усыпляющее воздействие и на других гостей, поскольку я

увидела, как склонились набок несколько голов, а множество других тел сгорбились как

можно удобнее на низких стульях. Еда, вино и скучная музыка. Будет чудо, если кто-

нибудь проснется к финалу.

Вскоре я встала и бесшумно проскользнула через двери. Наконец, наконец завершился

этот долгий ужасный день – по крайней мере, для меня. Я заспешила по тихим коридорам,

прижав одну руку к ноющей голове, а другую – к протестующему желудку. Мне ничего

так не хотелось, как лечь и проспать остаток жизни.

Оказавшись в комнате, я ненадолго прилегла, но к этому времени мой желудок завязало

узлом.

– Пожалуйста, нет. Пожалуйста, нет. Пожалуйста, нет, – шептала я вновь и вновь,

поскольку больше всего на свете ненавижу рвоту.

Я свернулась в постели клубком, надеясь, что тошнота уйдет, но конечно, этого не

произошло. Нельзя целый день есть и пить с такой несдержанностью и ожидать, что ваше

тело не воспротивится. Сбегав три раза к комнатному горшку, я почувствовала себя

гораздо лучше. А затем легла и мгновенно провалилась в благословенный, лишенный

видений сон.

Я проснулась где-то через три часа, примерно в два пополуночи. Голова еще немного

болела, и желудок не совсем успокоился, но в целом чувствовала себя не так ужасно. Я

села на кровати. Хотелось вернуться ко сну, поскольку я смертельно устала. Но надо было

так много сделать, а для этого годилась лишь ночь.

Я встала, умылась и переоделась в простой удобный наряд. В свете свечей перебрала

свою сумку с травами и бросила некоторые из них в кувшин с водой, всегда стоявший на

прикроватном столике. Затем вылила всю смесь в большой сосуд, украденный для этого из

кухни. Понюхала – пахло фруктовым соком – и заткнула отверстие. Быстро обулась и

вышла.

Я брела по тихим коридорам замка, где все признаки бодрствования умерли, по крайней

мере, час назад. За закрытыми дверьми не слышалось ни звука. Даже ночные спорщики

слишком устали за этот день, чтобы высказывать свои обиды. Никакого движения на

половине слуг, никаких поздних посетителей в библиотеке. Первыми бодрствующими,

которых я увидела, оказались двое стражников у входной двери.

– Доброго вам вечера! – радостно приветствовала я их. – Как долго длился

праздничный день!

– Добрый вечер, леди Кориэль, – сказал один.

Другой с некоторой обидой ответил на мое второе замечание:

– Мы не праздновали. Говорят, принц послал страже бочонок вина, но мы ничего не

получили. Ну да, мы же не можем пить на службе.

– Какой стыд, – посочувствовала я. – А вы можете выпить ягодного сока? Я принесла

немного на тот случай, если вас не пустили на праздник.

– Ягодный сок! – повторил первый. С этими людьми я была знакома уже два лета по

своим ночным блужданиям и часто приносила им собственноручно сделанные угощения.

– Как тот, что мы пили две недели назад?

165

166

– Тот был хорош, – согласился второй стражник.

Я вытащила пробку.

– Дайте свои фляги, – весело предложила я. – Выпьете, сколько захотите.

Я щедро налила им, посмотрела, как они пьют, и добавила по порции.

– Оставьте немного для стражи у ворот, – рассмеялась я, когда воины захотели еще.

– Но сок так хорош.

– Если что-то останется, я вернусь, – пообещала я.

Затем сбежала по ступенькам, мимо фонтана и по мощеной тропинке к внешним

воротам.

Среди четверых охранников там оказались Шорро и Клуат, и все с восторгом меня

приветствовали. Я не видела новоиспеченного мужа со времени свадьбы, так что, наливая

им праздничного угощения, спросила, как ему нравится семейная жизнь.

– Умоляю, не позволяй ему говорить, – вмешался Шорро, прежде чем Клуат успел

ответить. – Мы целый день слышим только о том, какая она замечательная. Ее еда так

вкусна, а характер так добр, а любовь так сладка. Я ценю хорошую женщину так же, как и

любой другой мужчина. Но эта, клянусь, его околдовала. Он не в своем уме.

Клуат одарил меня слабой застенчивой улыбкой, которая у него означала бурную

радость.

– Мне нравится семейная жизнь, – сказал он.

– Так как прошла свадьба принца? – поинтересовался Шорро. – Великолепно?

Волнующе?

– Бесконечно. Скучно, – поправила я. – И растянулась на целый день.

– И на целую ночь, – последовал распутный ответ стражника.

Я улыбнулась вопреки желанию.

– Фу. Ты не должен так разговаривать с сестрой принцессы.

– Тебе неважно, как я говорю, – усмехнулся Шорро.

Клуат повернулся к нему.

– И все же ты должен относиться к ней с уважением. Попытайся проявить манеры, хоть

у тебя их и нет.

Вспыхнул быстрый нежаркий спор, который остальные пропустили мимо ушей. Двое

других стражников протянули фляги за добавкой сока, и один из них спросил, что

намечено на завтра.

– Не знаю, – ответила я. – Думаю, охота, но не допоздна. Насколько я понимаю, многие

гости утром уезжают. Довольно скоро замок снова опустеет.

– Очень плохо, – заметил другой, подавляя зевоту. – Мне нравится весь этот переполох.

– Это было забавно, – согласился Шорро, внезапно прервав стычку с Клуатом. – Все эти

милые горничные из Трегонии...

– Проклятие, Шорро, ты можешь думать о чем-нибудь другом?

– О чем еще здесь думать, спрошу я вас?

Я рассмеялась вновь начавшимся пререканиям и подняла свободную руку в знак

прощания.

– Спокойной ночи, друзья. Рада была снова вас увидеть. Я как-нибудь еще зайду.

Все попрощались, и я ушла. Задержавшись у фонтана, я примостилась на каменном

бортике и вымыла кувшин под падающей водой. Разноцветные лампы прошлых ночей

сегодня не горели, но я довольно хорошо видела в свете четвертинки луны, с ленивой

развязностью лежавшей в бархатной колыбели ночи. Легкий бриз был теплым и влажным,

как в разгар лета, но за жарой проявлялись слабые хрусткие ноты осени. Она уже близка.

Я не стану сожалеть о ее приходе.

Я задержалась у фонтана не более пяти минут, затем встала и поднялась по парадной

лестнице в замок. Двое стражников у дверей уже спали.

166

167

Глава 16

Я помчалась по главному коридору, вверх по задней лестнице, вверх, вверх по всем

лестничным пролетам, пока не оказалась под самой крышей замка. Как всегда, здесь

слышались приглушенный гул и пощелкивание, которые алиоры издавали во сне. Звуки

сегодня были тише, чем обычно; полагаю, из-за того, что они устали. Алиоры работали с

рассвета до полуночи. Одевали знатных дам, украшали просторные залы, подавали вино,

прислуживали на пиру и, должно быть, едва освободившись, без сил свалились на свои

тесные постели.

Я немного постояла перед занавешенным входом, прислушиваясь к еле различимому

хору спящих. Затем сняла золотой ключ с крючка за дверью и вошла в зал.

Я ступала меж охваченных сном алиор, пока не заметила ту, которую искала. Прежде

мне не доводилось никого из них будить. Кто знает, вдруг при резком пробуждении они

вскрикивают или пугаются. Я положила руку ей на плечо и слегка встряхнула.

– Крессида, – позвала я.

Проснувшись, она тут же, совершенно беззвучно, одним движением оказалась на ногах.

Только что спала мертвым сном, и вот уже, суровая и молчаливая, стоит рядом, вопрошая

всем своим видом. Ее глаза казались огромными в льющемся через окно лунном свете.

Я показала ей зажатый между большим и указательным пальцами ключ и выдохнула:

– Дай руку.

Крессида, не двигаясь, продолжала пристально на меня смотреть.

Я нетерпеливо потянулась к цепи, соединяющей оковы на ее руках. Алиора скрестила

запястья на животе и покачала головой.

– Стражники, – шепнула она. – У дверей и у ворот.

– Спят, – заверила я. Ее взгляд посуровел. – Я могу отомкнуть кандалы. Могу вывести

вас к внешним воротам. Дальше я уже не помощник. Сможете ли вы сами оттуда

продолжить путь?

– Все мы? – уточнила она.

– Все до единого.

– Сколько сейчас времени?

– Около трех утра. Через три часа проснутся остальные слуги, но, думаю, никто из

хозяев не позовет вас по крайней мере еще полдня.

– Через три часа мы будем уже далеко на пути домой.

– Тогда не станем терять больше времени, – заметила я и вновь потянулась к цепи. На

сей раз Крессида позволила мне приподнять ее руки так, чтобы я смогла разглядеть замок

и вставить ключ в маленькую замочную скважину.

Первое кольцо распалось на половинки и слетело с руки.

Крессида подавила тихий вскрик, когда металлический браслет свесился на цепи и

ударил ее по бедру. Звук был так тих, что трудно понять, как кто-то мог его услышать, но

неожиданно все вокруг нас пришло в движение. Алиоры приподняли головы над

тюфяками и начали задавать вопросы своими тонкими голосами.

– Тихо, – скомандовала Крессида, и наступила полнейшая тишина. Один за другим

алиоры садились или вставали, и все они смотрели на нас.

– Теперь другую руку, – спокойно проговорила я, и она мне ее протянула. Вскоре и эту

руку освободили от оков. Крессида резко встряхнула запястьем, и цепь с еле слышным

звяканьем свалилась на каменный пол. Все в комнате ахнули, вскричали, а затем внезапно

снова наступила мертвая тишина.

– Собери все необходимое, – обратилась я к Крессиде. – И объясни остальным, что мне

можно доверять. Надо торопиться.

Кто-то либо уже все понял, либо внушил себе надежду на скорое освобождение, и с

полдюжины алиор, протянув руки, выстроились передо мной в ряд. Я торопливо

167

168

передвигалась от одного к другому: два быстрых поворота ключа, звук падающего металла

– и готово. Кругом поднялась поспешная целеустремленная суета – это Крессида и только

что освобожденные алиоры собирали в дорогу одежду, обувь, фляги с водой и прочее

необходимое.

– Я не успела стащить вам еды, – сказала я Крессиде через плечо. – Не думаю, что было

бы мудро заходить на кухню.

– Мы сможем прокормиться. Когда доберемся до леса.

Наконец упала последняя цепь. Около моих ног высилась груда открытых кандалов. Я

снова повернулась к Крессиде:

– Вы будете пешком. Они же станут преследовать вас на лошадях.

Она улыбнулась сказочной, особенной улыбкой, которую прежде я не видела у нее на

лице. Но ведь и причин для ликования у Крессиды раньше не было.

– Мы можем сливаться с землей. Когда мы достаточно осторожны и проворны, нам под

силу спрятаться в открытой долине. Человек проедет рядом и ничего не заметит.

– Эндрю не смог.

Крессида указала на кучу открытых оков у моих ног.

– Металл мешает нам двигаться, менять облик, становиться невидимыми. Эндрю был

скован. А мы нет. Им нас не найти.

Какой-то алиора подошел и дотронулся до руки Крессиды. Что-то сказал – наверное, ее

имя, настоящее имя – и добавил:

– Нам пора.

– Пора, – подтвердила я и первой прошла к двери.

То было необыкновенное, опасное и волнующее путешествие через тихие темные

коридоры замка. Никогда еще переходы не казались такими длинными; никогда мои шаги

так не громыхали. Алиоры же шли за мной совершенно беззвучно. Если бы я иногда не

оборачивалась, то подумала бы, что, не решаясь поверить мне или боясь бежать, они так и

остались на верхнем этаже. Однако они следовали за мной, все пятьдесят три алиоры, вниз

по лестнице, через залы, в большой холл и наружу через главный вход.

Где все еще спали, ссутулившись в дверном проеме, два стражника. Когда они

проснутся, им даже в голову не придет, что они заснули на посту. Ведь им снилось, как

они бессвязно болтают с товарищами, как нет-нет да глядят в небо, дабы прикинуть,

высоко ли взошла луна, как пьют из фляжек, как праздно играют в кости. Стражники

поклянутся, что всю ночь глаз не сомкнули – и эти двое, и четверо на воротах. Шестеро

человек засвидетельствуют одно и то же. Поверят ли им?

Мы бесшумно спустились по широким ступеням и, чуть рассредоточившись, прошли

через двор, мимо фонтана, и вышли к главным воротам. Клуат, Шорро и их друзья стояли

под большой каменной аркой в самых разных позах, и, казалось, лишь на мгновение

застыли без движения. Алиоры приостановились и недоверчиво взглянули на

неподвижные фигуры, но я качнула головой и зашагала дальше.

За ворота. Первые шаги к свободе.

Я остановилась первая, и все пятьдесят три алиоры обогнули меня. Лишь только они

переступили черту между замковыми землями и открытым полем, как припустили

быстрее. Сомневаюсь, что они будут долго идти по главной дороге. Построенная людьми,

она станет помехой их магии. Алиоры пойдут по траве, земле, растворятся в рощицах,

которые усеивают земли отсюда и до реки Файлин. Вряд ли беглецам понадобится три

часа, чтобы исчезнуть. Скорее, хватит и трех минут.

Пока я стояла у ворот и смотрела, как алиоры уходят, лишь одна из них задержалась

рядом. Крессида встала передо мной и обхватила ладонями мое лицо. В прикосновении ее

рук, не скованных теперь кандалами, таилось куда больше силы, чем обычно. Я была

потрясена, когда исходящий от Крессиды свет прошел сквозь меня – сквозь скулы, по

168

169

щекам, сквозь голову и вниз по спине. По всему телу разлилось тепло. Я ждала, что вот-

вот засияю.

– Спасибо, Кори. – Ее голос был и печален, и нежен. – Ты даже не представляешь, сколь

ценный дар преподнесла.

Я выдавила улыбку, хотя мне хотелось плакать.

– Ты не спросишь, почему?

Она покачала головой:

– Я и так знаю ответ. Ты не смогла спасти сестру, и тебе нужно было спасти хоть кого-

то.

Теперь уже я обхватила ее лицо. Оно казалось нежнее моего, свежее, как будто под

кожей были не кости, а веточки, лозы или лепестки.

– Даже если бы мне удалось спасти ее, я бы все равно это сделала. Именно сегодня

ночью, когда все алиоры в королевстве собрались под одной крышей.

Она развела пальцы, стремясь обхватить все мое лицо, и словно вьющиеся побеги

сердечной тоски проросли у меня в голове.

– Пойдем с нами, – вдруг позвала Крессида. – В Алору. Там нет зимы, тоски, болезней,

отчаяния. Там по утрам деревья приветствуют нас, гладя ветвями волосы, а ночью, перед

сном, птицы поют колыбельные. Тебя будут любить и лелеять до конца жизни.

Почувствуешь себя дома и обретешь мир и покой.

Меня взволновали не столько ее слова, сколько навеянная ими мечта. Такой, как я, от

предложения Крессиды почти невозможно было отказаться, ведь я жила во множестве

домов, в моих домах лишь наполовину, разрываясь между двумя совершенно отличными

мирами. Жить среди своих, быть любимой, всегда гулять при солнечном свете,

умиротворенной, в городе божественной красоты…

– Я должна остаться, – в сдавленных словах не хватало убежденности, – я не готова

покинуть мир людей.

– Ты можешь вернуться, когда захочешь, – настойчиво уговаривала меня Крессида

мягким голосом. – Или уходить и возвращаться, когда пожелаешь. Мы не станем тебя

удерживать.

Я отступила, и алиора опустила руки.

– Не в цепях и против воли, как мы держали вас, но вы будете меня удерживать, –

сказала я уже увереннее. – Я не могу пойти с вами. Здесь у меня слишком много

незавершенных дел.

Молча и мрачно она смотрела на меня. Другие алиоры уже скрылись. Я надеялась, что

она их догонит.

– Если когда-нибудь передумаешь, мы будем тебе рады. Наш дом станет твоим домом, и

я приму тебя как родную дочь. Если решишь нас навестить, это станет настоящим

праздником. Ты будешь радостью для всех нас.

– Спасибо, – отступая, ответила я. – Когда-нибудь, возможно… Спасибо. А сейчас тебе

надо идти вперед, а мне – вернуться. Беги, остальные уже исчезли из вида…

Крессида улыбнулась.

– Я найду их. Через несколько дней все мы будем уже в Алоре. Спасибо еще раз, Кори.

Я не знаю более веских слов.

– Тебе они и не нужны, – откликнулась я, шагая назад в ворота.

Обратно в мир людей, где не слышно призывного пения сирен – алиор.

Еще какое-то время она смотрела на меня, затем приподняла руку, прощаясь.

– Я буду за тобой присматривать, – промолвила она и повернулась.

Несмотря на темень, я старалась не спускать с алиоры глаз, но все равно через три шага

уже потеряла из виду. Вот так, в мгновение ока, Крессида растворилась в ночи, слилась с

темнотой. Ушла навсегда.

169

170

Несколько минут я стояла в компании со своими спящими товарищами – Шорро,

Клуатом и другими стражниками, поддавшись на мгновение ощущению уюта в их

ненавязчивом присутствии. Бодрствуй они, то точно так же, как и алиоры, были бы мне

рады. Предложили бы свои фляги, позволили сыграть с ними в карты. Приютили бы меня,

рассмешили, и, будь это в их силах, защитили от огорчений и бед. Нет причин чувствовать

такое опустошение только потому, что Крессида ушла. В этом мире все еще можно найти и

любовь, и дружбу.

Хотя было тепло, я внезапно задрожала, а желудок напомнил мне о своем недовольстве,

еще раз болезненно скрутившись. Я понеслась обратно в замок, мимо фонтана, мимо

спящих у входа стражей, вверх по безмолвным лестничным пролетам. В комнате меня еще

раз вырвало, а затем я долго лежала на кровати и дрожала. Только перед самым рассветом

я наконец смогла сомкнуть глаза и заснуть. Знай я заранее, сколько промаюсь без сна,

отхлебнула бы из фляг стражников, когда пробиралась мимо них. Этой ночью мне бы не

помешало немного безмятежных сновидений.

Утром меня разбудил гневный вопль. Солнечные лучи лениво золотили комнату, и свет

был так ярок, что я поняла: час уже поздний. Я не сразу сообразила, почему же так устала,

и откуда у меня чувство, словно сегодня откроется нечто ужасное. В коридоре кто-то

крикнул, в ответ прозвучало несколько возгласов. Я приподнялась на кровати. И тут

вспомнила.

Я вскочила и выглянула за дверь, даже не потрудившись одеться. По коридору без

пользы сновали туда-сюда люди. Я приметила леди Грету, Дарию и несколько

высокородных гостей.

– Что такое? В чем дело? – выкрикнула я. Дария поспешила ко мне.

– Какой ужас! – воскликнула она. – Все болеют, а алиоры исчезли, и регент обвиняет

какого-то знатного господина в небрежности с ключами…

– Что? Что? Кто заболел? И алиоры? Они пропали? Но как?

Дария горячо закивала.

– Именно это все и хотели бы узнать. Кандалы грудой лежат на полу в их комнате.

Дирксон Трегонийский обвиняет лорда Мэттью, мол, он все это нарочно подстроил, а

принц жаждет пуститься за ними в погоню, но он так плох, что не может подняться с

постели…

Тут я встрепенулась.

– Брайан болен? Что с ним?

– Желудок. Принцесса говорит, он не спал всю ночь из-за… неприятных происшествий,

– деликатно закончила она. Вероятно, не хотела оскорбить мои чувства, сообщив, что

принца выворачивало наизнанку.

– Как странно. У меня тоже были небольшие неприятные происшествия прошлой

ночью.

Снова кивок.

– Да, как и у многих гостей. Регенту и лорду Кенту тоже нездоровилось, но, кажется,

принц страдал больше всех. Он до сих пор слаб и не может даже подняться. Хотя

принцесса сказала, он намерен участвовать в погоне за алиорами…

Алиоры! Если Брайан на самом деле так болен, что не может сесть на лошадь, вряд ли

лорд Мэттью устроит погоню вместо него. Не то чтобы регент не хотел вернуть алиор так

же сильно, как и Брайан, но если принц действительно плох, лорд Мэттью не станет

рисковать и оставлять замок. Это подарит беглецам полдня, даже целый день... возможно,

подарит свободу. Конечно, какой-нибудь другой лорд может возглавить погоню... Если

только не заболели все?…

– Кто еще заразился? Гизельду позвали? Она назвала болезнь?

– Она у принца с раннего утра, но говорит, что не возьмет в толк, что это за недуг. У

него еще и жар, а на лице появились красные пятна.

170

171

– А. – Я обдумала услышанное. Жар, тошнота и сыпь – признаки множества болезней, и

опасных, и нет. Кажется, один из наших очаровательных гостей из какой-то провинции

принес с собой вредоносную заразу, которая обрушилась на замок. Я улыбнулась,

вспоминая, как винила за свои собственные ночные «неприятные происшествия»

волнения и излишнюю пищу.

– Как думаешь, Гизельде нужна моя помощь? – спросила я Дарию. – Передай, что, если

ей интересно мое мнение, я готова прийти. Мне нужно одеться, но на это уйдет всего

несколько минут.

– Конечно, леди Кориэль.

Я мотнула головой в сторону нескольких благородных дам, которые все еще причитали

и перешептывались в коридоре.

– Что это были за вопли? Кто только что так визжал?

Дария с трудом спрятала улыбку.

– Это матушка моей госпожи. Леди Грета обнаружила, что этим утром ей придется

одеваться без помощи Крессиды. Она была не очень довольна.

– А я уж решила, кто-то умер.

– Нет, но она очень расстроена.

– Полагаю, тогда тебе придется помочь ей одеться.

Дария встревожилась.

– Я должна без промедления вернуться к принцессе, – тут же отозвалась она.

– На твоем месте я бы так и поступила, – рассмеялась я. – Но сначала передай Гизельде

мои слова.

Я вернулась в свои покои и принялась торопливо одеваться. Без Крессиды, готовой

набрать мне теплую ванну, мне пришлось обойтись холодной водой из кувшина, который

стоял в комнате. Решив вымыть волосы позже, я заплела их в косу, надела простое прочное

платье и отправилась за новостями.

Взволнованные дамы уже разошлись, и мне пришлось отправиться дальше, дабы найти

хоть какие-то признаки жизни. В комнате для завтрака мне повезло: там была Анжела с

родителями, и она тотчас же подошла поздороваться.

– Рассказывай, что происходит, – тихо потребовала я, когда мы нашли стол немного в

стороне. Никогда еще не видела в столь ранний час в комнате для завтрака так много

людей. Видимо, ночные происшествия заставили многих поменять свои привычки и

растерянно и беспомощно сбиваться в кружки.

– Ты знаешь про Брайана? И алиор?

– Да, но в самых общих чертах. Брайан заболел? Опасно?

Анжела взмахнула руками.

– Гизельда сама точно не знает. Его рвало всю ночь, и сейчас у него сильный жар и эта

черная сыпь…

– Черная сыпь, – перебила я. – Черные крапинки? В центре красных пятен или

отдельно?

– Черные крапинки внутри красных пятен, – выпалила она без запинки, ибо,

разумеется, все знала. – На руках, лице и, что удивительно, на ступнях. И хотя он горит от

лихорадки, руки и ноги у него страшно холодные, и никак не удается их согреть.

Каждое слово заставляло меня холодеть. Я чувствовала, как от страха и неверия

покалывает в затылке и по спине бегут мурашки.

– А дыхание какое? – спросила я, сама едва не задыхаясь. – Одышка? Кашель?

Анжела удивленно посмотрела на меня.

– Только этим утром у него начались трудности с дыханием, – подтвердила она. – Но,

кажется, Гизельда больше беспокоится из-за сыпи.

Я кивнула. Словно каменная статуя, которую поставили в зимний сад, холодная и

заледенелая, я не могла пошевелить ни головой, ни рукой, ни ногой.

171

172

– А Дамьен заболел? – удалось выдавить мне.

Анжела покачала головой.

– Нет, лорд Мэттью его первого проверил сегодня утром, когда узнал о болезни

Брайана. Дамьен сказал, что ночью у него болел живот, но к утру он уже был здоров.

Я покачала головой, поскольку все это просто в голове не укладывалось.

– Ты уверена?

– Кажется… Ну, вряд ли регент мог ошибиться насчет такого! Итак, Гизельда считает,

что это какая-то оспа из дальних провинций, хотя никогда прежде и не встречалась именно

с этой формой. Она совсем измоталась, бедняжка, потому что, конечно, заразился не

только Брайан. Но, кажется, так страшно никто больше не болеет – только у Гоффа

Килейнского сильный жар. А сыпь так вообще лишь у принца.

Мне надо было подумать. Что-то предпринять. Гизельда не узнала признаки, не узнала

сей подарок из дальних провинций. Только вот это была не болезнь. Яд. Если дать

противоядие немедленно, человека можно спасти, но раз сыпь уже выступила, для

Брайана, скорее всего, слишком поздно.

– Где сейчас лорд Мэттью? – шепнула я одеревеневшими губами.

– В зале совещаний, кричит на гостей, – фыркнула Анжела. – Дирксон Трегонийский

так зол, что его алиоры растворились в ночи! У него их всего три, знаешь ли, и он

заплатил заоблачную сумму за ту, что купил всего лишь в прошлом году. Он уверен, что

алиоры сбежали из-за какой-то небрежности лорда Мэттью. Конечно, регент не

собирается спокойно выслушивать подобные обвинения…

Лишь на краткий миг я позволила себе отвлечься от того страшного, что произошло.

– И что же, по мнению регента, случилось? Как он объясняет исчезновение алиор?

– Обвиняет Фессалу Уирстенскую.

– Я думала, в Уирстенском замке нет алиор.

– Нет, в том-то и дело. Фессала в своем роде бунтарка: она верит, что грешно держать в

неволе диких созданий – алиор, соколов. Думаю, она сомневается даже по поводу

охотничьих собак, ведь, по ее словам, они когда-то были волками. В любом случае лорд

Мэттью считает, что она как-то приложила руку к освобождению алиор. Но Фессала это

отрицает, и все наместники препираются. Ну, или препирались около часа назад…

– А как же алиоры покинули замок? Кто-нибудь знает? Просто взяли и вышли за

ворота?

– Вряд ли, ведь все шестеро стражников доложили, что всю ночь не спали и были

начеку. В саду уже ищут следы, но пока безуспешно.

– Кажется, ты не слишком расстроилась, – заметила я. – Из-за алиор, я имею ввиду.

Тебе ведь нравилась юная Филлери, правда?

Задумчиво глядя на меня синими глазами и нахмурив приятное личико, Анжела

кивнула.

– Да, но… Вообще-то, я даже чуточку рада, что они сбежали. Бедняжка Филлери –

милейшее создание, и я безумно ее любила, но она… Она была так несчастна. Бывало,

войдет в комнату, а мне аж плакать хочется. Знаешь, как алиоры умеют словно бы излечить

– приободрить – простым прикосновением? Она так и делала – старалась – а я только еще

больше расстраивалась. Не могу объяснить. Надеюсь, они доберутся до безопасного

места. Не думаю, что захочу себе еще одну алиору.

Услышать такое от Анжелы, самой большой пустышки, которую я когда-либо знала! Я

быстро обняла ее, чем немало удивила.

– Я чувствую то же самое, – прошептала я ей на ухо. – Но думала, что я одна такая.

– Кажется, моя мама считает так же, хотя и не признается.

– Будет погоня?

Она пожала плечами.

172

173

– Дирксон и Холден хотят ее устроить, но спорят с лордом Мэттью о дороге. Какую

выбрать. А поскольку Брайан так болен, некоторые лорды заявили, что отправиться

развлекаться будет проявлением непочтения. А затем кто-то сказал: «Едва ли это

развлечение, я заплатил половину состояния за свою алиору…»

– Получается, погоня скорее всего выедет через некоторое время.

Она кивнула:

– Но алиоры идут пешком.

– Я знаю. Что ж, нам остается только надеяться на лучшее.

– Для всех, – добавила она и выразительно глянула в сторону двери, через которую

только что широким шагом проследовал лорд Мэттью. Казалось, он в ярости, но владеет

собой; вельможи, что шли за ним, выглядели, как и он, на взводе.

– Думаю, нам предстоит весьма чудной день, – понизив голос, прошептала мне Анжела

на ухо.

Согласившись, я отступила назад к стене, дабы регент меня не заметил, а затем как

можно незаметнее выскользнула из комнаты. Я знала, где расположены королевские покои

– на среднем этаже основной части замка – но прежде никогда там не бывала. Именно там

располагались холостяцкие комнаты Брайана, покои лорда Мэттью и Кента. Меня туда

никогда не приглашали. Моим обиталищем было правое крыло, а еще верхние этажи

замка, конюшни, комнаты слуг, оружейный двор…

Отыскав опочивальню новобрачных, я застала там столпотворение.

В одном углу внешней гостиной стояла Элисандра и вела серьезный разговор с

Гизельдой, а неподалеку крутились Дария, леди Грета, леди Саша, помощница Гизельды и

две кухарки, которым, кажется, велели быть сиделками. В другом углу стояли Кент,

Родерик, Холден Веледорский и несколько слуг, и Кент, видимо, что-то им приказывал.

Первой меня заметила леди Грета и тут же поспешила ко мне.

– Что ты тут делаешь? Здесь и так слишком многие суют свой нос куда не следует. Нам

не нужны здесь лишние люди.

Стараясь привлечь внимание Элисандры, я не трогалась с места:

– Я подумала, что могу помочь Гизельде. Может, мне стоит взглянуть на Брайана.

Леди Грета в ужасе резко вдохнула.

– Незамужняя девушка осматривает больного мужчину? Ты с ума сошла? И ты,

обычная деревенская знахарка, не обученная, как Гизельда…

– Но я знаю то, что неведомо ей.

Леди Грета помахала пальцем у меня перед носом. Такая маленькая и бледная, что даже

ее ярость выглядела смехотворно.

– Спускайся обратно! Предложи регенту любую помощь, какую ты в силах оказать в это

трудное время.

– Регент так занят, что ему некогда даже выслушать мое предложение о помощи.

– Тогда сходи навестить этого славного лорда Ординала. Сейчас, когда весь замок

перевернут с ног на голову, ему нужен кто-то, кто бы его развлек…

Я оставила ее продолжать свою тираду, а сама проскользнула мимо к собравшимся

вокруг Элисандры. Как обычно, сестра выглядела спокойной, но была мертвенно бледна.

Черные волосы мягким ореолом обрамляли ее лицо без единой кровинки. Даже губы

лишились всех красок.

Заметив меня, Элисандра оборвала разговор с Гизельдой на полуслове.

– Кори, – сказала она, подошла ко мне и положила голову мне на плечо. Для всегда

сдержанной Элисандры это было равносильно истерике. – Я так рада тебя видеть.

Я крепко обняла ее, и мы стояли так, пока она не отодвинулась.

– Бедняжка Элисандра, – промолвила я, изучая ее лицо. – Тебе выпала ужасная ночь.

Она слабо улыбнулась:

– Брайану еще ужаснее. Никогда в жизни не видела, чтобы кто-то так мучился.

173

174

Я взглянула на Гизельду:

– Сколько ты уже здесь?

– Где-то с пяти утра.

Я подняла брови. Праздник закончился около девяти вечера, и, конечно, после полуночи

музыка не играла слишком долго. Если Брайан почувствовал себя плохо примерно в то же

время, что и я, то перед тем, как позвали лекарку, он уже очень долго мучился от жара и

рвоты.

Должно быть, Элисандра по моему взгляду поняла, о чем я думаю, поскольку пояснила:

– Я вновь и вновь умоляла его позволить мне послать за Гизельдой. Он продолжал

отказываться. Наконец, против его воли, я отправила за ней стражника, и она сделала все,

что могла, но принцу, кажется, становится только хуже…

В комнате было слишком много людей. Я не рискнула высказать свои подозрения и

вызвать бурю. Вместо этого я спросила Гизельду:

– Что ты ему уже дала?

Она выпалила впечатляющий список лечебных трав, но противоядия от того яда, на

который я грешила, среди них не было.

– А женьшеницу пробовала? – спросила я как можно спокойнее, стараясь никого не

встревожить своим тоном.

– Нет, – явно сбитая с толку, обеспокоенно ответила она. – Я никогда не использую ее

от жара. Думаете, может помочь?

– Примерно в половине случаев, которые я наблюдала, она облегчала жар, – соврала я. –

Может, и не поможет, но точно не повредит.

– У меня ее нет, – призналась Гизельда.

– У меня есть, – очень любезно ответила я. – Принести?

– Да, конечно, будьте добры, – попросила она.

Элисандра вцепилась мне в руку.

– Кори, что это за женьшеница такая? Зачем она?

Улыбнувшись, я потрепала сестру по руке.

– Просто трава, известная тем, что помогает в таких случаях.

– Каких таких случаях? Ты знаешь, что это за болезнь?

Нет, поскольку то была не просто болезнь.

– Я видела подобные проявления несколько раз, – ответила я. – Иногда женьшеница

помогала. Иногда нет. Давай я ее принесу, и будем надеяться, от нее будет хоть немного

толку.

– У лорда Гоффа тоже жар, – напомнила Гизельда. – У вас хватит на них обоих?

– Думаю, да. Скоро вернусь.

Я уже хотела было уйти, но Элисандра так больно сжала мне руку, что я остановилась.

– Кори, – горячо зашептала она. – Что такое? Почему ты говоришь загадками?

Я улыбнулась и очень нежно поцеловала ее в щеку.

– Брайана отравили, – прошептала я ей на ухо и немного отодвинулась, дабы снова

видеть ее лицо. – Помни о дарах, что я преподнесла тебе в саше. Будь мужественной. Будь

сильной. А сейчас позволь мне попробовать помочь принцу.

Не отводя взгляда, она отпустила меня. Я поспешила к двери, заметив краем глаза

резкое движение в том углу комнаты, где стоял Кент, как будто кто-то пошел за мной. Но

не остановилась посмотреть, кто. За дверью я подхватила юбки и бросилась бежать.

На бегу я вспоминала, как в прошлом году вернулась в свою комнату и обнаружила, что

мою сумку кто-то обыскал. Все это время я думала, что какая-то томимая любовью

молоденькая девчушка стащила анютины глазки или соевон, дабы привлечь неподатливого

ухажера. Неужели я ошибалась? И на самом деле незваный гость украл корень крепня – и

все это время ждал, чтобы им воспользоваться?

174

175

Наконец добравшись до комнаты, я не потрудилась искать женьшеницу, а просто

схватила сумку и бросилась обратно. Каменные полы у меня под ногами казались слишком

гладкими, и я поскользнулась не на одном повороте. Смешно, бессмысленно и глупо так

торопиться. Брайана уже ничто не спасет – ни мои травы, ни Гизельды.

Пробежав половину пути до покоев новобрачных, я завернула за угол и врезалась в

Кента. Он схватил меня за руки, удерживая, и лишь через несколько мгновений я

отдышалась.

– Что ты делаешь? Что ты знаешь? – потребовал он объяснений.

Я несколько раз вдохнула полной грудью и лишь тогда смогла ответить.

– Брайана отравили, – наконец выдохнула я. – Это видно по всем признакам.

– Отравили! – воскликнул он. – Но… это невозможно!

– Знаю, – кивнула я, – и, как и ты, ничего не понимаю. Если ему что-то добавили в еду,

Дамьен бы тоже заболел. Но, по словам Анжелы, с ним все хорошо.

– Так и есть. Ночью у него были небольшие проблемы с желудком, но ничего похожего

на… – Он остановился и выразительно пожал плечами.

– Еще дюжине людей ночью было плохо. Все они съели то, чем отравился Брайан, что

бы это ни было. Но они, кажется, выздоравливают.

– Все мы ели то же, что и Брайан. В любом случае, почему он так сильно болеет, если с

остальными все хорошо?

– Съел чего-то больше, чем все остальные? – рискнула предположить я. – Может, что-то

в вине?

– Дамьен пробует и его вино.

– Я знаю. Он пробует все.

Кент покачал головой.

– Ты, должно быть, ошибаешься, Кори. Это какая-то зараза, болезнь, как и говорит

Гизельда. Иначе нам всем было бы так же плохо, как и Брайану. По крайней мере,

Дамьену.

– Я не ошибаюсь. Что-то съел только он один. Хотя я не представляю… Если только…

Может, он принимает какие-то снадобья? Такие, в которые возможно что-нибудь подлить.

– Я ничего такого не знаю. Спросим Элисандру.

– Осторожно, – добавила я. – Не стоит сеять панику.

– Уверен, что стоит! – возмутился он. – Если кто-то приехал сюда праздновать свадьбу

принца и взамен отравил его, об этом следует кричать с крыши замка…

– На твоем месте я бы вначале убедилась, что знаю, кто отравитель, – тихо сказала я.

Он посмотрел на меня в упор. Отпустив меня, уронил руки.

– О чем ты? – спросил он гораздо тише, чем я ожидала.

Я пожала плечами.

– Кто больше всего выиграет от смерти Брайана?

Он откинул голову, в глазах засверкал гнев.

– Полагаю, что как наследник престола…

Я покачала головой.

– Тебя я подозреваю в последнюю очередь.

– Тогда… Многие из господ ненавидят Брайана, но убить его… Это… – Он запнулся и,

казалось, только сейчас осознал мои слова. – Кто больше всего выиграет от смерти

Брайана. Но… он смертельный… Я имею в виду яд… Если ты его определила, то должна

знать, что…

Никогда прежде я не видела Кента таким потрясенным.

– Что он убьет Брайана, – тихо проговорила я.

Он указал на сумку в моих руках.

– А это… Ну, лекарство или что там еще, которое ты кинулась искать, не поможет?

– Нет.

175

176

Казалось, Кент не в силах был смириться. Он продолжал буравить меня взглядом, а

лицо его становилось все более пустым и мрачным, прямо у меня на глазах.

– Брайан умрет? – по-детски пролепетал он. – Когда?

– Не знаю. Самое позднее – через два дня. Может, даже раньше.

– Но…

– Знаю, – кивнула я.

– Но он не может умереть, – запротестовал Кент. – Он же будет королем.

– Знаю, – повторила я. – Но ты ничего не можешь поделать.

И ответить, видимо, он тоже ничего не мог. Я подождала еще немного, на случай, если

Кент все же что-нибудь скажет, но напрасно. Тогда, обойдя его, я бросилась в комнату

Элисандры.

Покои все еще были переполнены, но Гизельда меня высматривала. Она подбежала, и

мы, стоя посреди комнаты, открыли сумку и стали в ней рыться.

– Растворяйте по пять или шесть крупиц в воде дважды в день, и пусть он все выпивает.

Лорду Гоффу, думаю, хватит одной или двух, но если не наступит улучшения, то больше.

Целительница быстро кивнула, взяла у меня мешочек трав и кинулась прочь. Она

скрылась за дверью, которая, как я полагаю, вела в спальню умирающего принца. Я

застегнула сумку и оглянулась в поисках сестры.

Но прежде чем я смогла сдвинуться с места, дверь распахнулась, и в покои ворвался

лорд Мэттью.

Я даже не успела задуматься, кто же так его разгневал, а он уже пролетел через комнату

и схватил меня за руку.

– Вероломная, незаконнорожденная тварь, – бросил он кровожадным, но до ужаса

спокойным голосом. – Я хочу, чтобы через час и духу твоего здесь не было.

– Отец!

– Лорд Мэттью!

– Милорд регент!

До меня донеслись отдельные возгласы изумления и ошеломленное бормотание где-то

вдалеке. Я чувствовала, как вокруг нас собрались все в комнате. Но все мое внимание

сосредоточилось на лорде Мэттью. От его хватки на руке останутся синяки, но, думаю, я

еще легко отделалась. Судя по его взгляду, регент бы с удовольствием схватил бы меня за

горло.

– В чем я провинилась? – тихо спросила я.

Он встряхнул меня с такой силой, что в глазах у меня помутилось. Я услышала, как

Кент, Элисандра, некоторые из присутствующих возмущенно запротестовали. Кто-то

шагнул вперед, но лорд Мэттью бесцеремонно отпихнул того свободной рукой.

– Ты знаешь, в чем, – свирепо прорычал он. – Ты освободила алиор. – Эти новости

вызвали новую волну потрясенных вздохов. – Освободила! Отомкнула кандалы и вывела

из замка…

– Какие у вас доказательства? – невозмутимо спросила я.

Он засунул руку в карман камзола и достал оттуда сверкающий золотой ключ – тот

самый, что так долго висел перед дверью в залу алиор.

– Его нашли сегодня утром в кармане твоего платья. Прачка принесла мне ключ

пятнадцать минут назад, как только обнаружила. Она прекрасно знала, что это такое. Она

знала, что это означает…

Ключ. Да, тут я оплошала. Я живо помнила, как расстегивала металлические оковы, но

вот что потом сделала с ключом? Оказывается, просто положила в карман и совсем о нем

забыла.

Кент осмелился еще раз приблизиться к отцу, но встал чуть в стороне, чтобы тот не

смог снова его отпихнуть.

176

177

– Неизвестно еще, положила ли в карман ключ Кори или кто-то другой – именно для

того, чтобы ты подумал на нее, – выступил в мою защиту Кент.

Лорд Мэттью бросил на сына свирепый взгляд, а затем опять с ненавистью уставился

на меня.

– Стражники видели ее. Вчера поздно ночью.

– Но они не видели со мной алиор.

– Ты ведьма! Отвратительная, умеющая колдовать ведьма! Ты наложила на них

заклятие, отвела им глаза!

– Отец!

– Подобные заклятия мне неведомы.

– Лорд Мэттью, – раздался тихий умоляющий голос Элисандры. Должно быть, она

стояла прямо за мной, ведь я ее не видела. – Кори не стала бы так поступать.

– Она ничего не отрицает! – прогромыхал он.

– Ты ее не спрашивал. Только обвинял! – воскликнул Кент.

Лорд Мэттью еще раз встряхнул меня, обжигая угрожающим взглядом.

– Отвечай мне, Кориэль Хальсинг. Освободила ли ты прошлой ночью алиор, используя

этот золотой ключ?

– Да, – проговорила я.

И снова всплеск изумленных возгласов, на этот раз более громких и долгих. Кто-то

выбежал из комнаты, скорее всего, поделиться новостями. На краю сознания мелькнула

мысль, что хорошо бы Анжела первая услышала эти вести. Но все вытеснила отчаянная

надежда, чтобы регент не убил меня свободной рукой.

– Ты, мерзкая воришка, – с обжигающей ненавистью бросил он. – Ты обошлась мне,

моим лордам, половине знатных семей в королевстве огромных денег. Ты обворовала нас.

Нас! А ведь мы приютили тебя, вырастили как собственную плоть и кровь…

– Я не хочу быть вашей плотью и кровью. – Мне пришлось повысить голос, дабы меня

услышали все. – Я видела, как вы относитесь к собственным сыновьям и дочерям.

И тут он ударил меня, ударил наотмашь, да так сильно, что я зашаталась. Элисандра

взвизгнула, Кент подскочил к нам и попытался оттащить отца в сторону. Лорд Мэттью

оттолкнул его, но руку опустил. Тяжело дыша, он, казалось, едва не лопался от злости.

Думаю, если бы мы были наедине, он бы убил меня на месте.

– Выведите ее отсюда, – бросил он кому-то позади меня, и четыре стражника шагнули

вперед. Я даже не заметила, что они здесь. Была слишком занята, вглядываясь регенту в

лицо.

– Проводите ее в комнату. На сборы полчаса. Здесь ей больше не место. Она навсегда

изгнана из замка Оберн.

Кто-то скорбно заголосил, кажется, Элисандра, и Кент шумно запротестовал, но я не

остановилась даже переглянуться с ними. Я коротко, решительно кивнула лорду Мэттью,

повернулась и вышла. Стражники плотно меня окружили.

Вот так и началось мое последнее, унизительное путешествие через замок Оберн.

Даже двадцати минут не прошло, а мы уже успели зайти в мою комнату и выйти из нее.

Мне захотелось взять с собой очень мало вещей – одно или два роскошных платья,

несколько пар туфелек, и, конечно, маленькие подарки, которыми Элисандра осыпала меня

последние недели. Свою сумку я уже держала в руке. Через несколько минут я была

готова, и мы прошествовали вниз по лестнице и вышли на замковый двор.

Где уже собралась огромная толпа. Я припомнила день, когда Тиаца – давно

погубленная умирающим теперь принцем – покидала замок, так же, как и я, опозоренная,

и как толпы стражников, слуг и благородных господ пришли поглазеть на ее отъезд. Я не

знала, что мне чувствовать, благодарность или унижение, ведь мой отъезд был намного

грандиознее ее. Казалось, все до единого обитатели замка собрались посмотреть на мое

изгнание. Тут была и знать, приехавшая на свадьбу (мне хотелось помахать пораженному

177

178

Ординалу, но я не стала) и толпившаяся сейчас рядом с лордами и леди, которые жили в

замке и служили принцу. А еще тут были слуги и гвардейцы, некоторые горничные даже

плакали, а кое-кто из стражников выглядел весьма мрачно. Готова поклясться, что видела,

как Шорро послал мне воздушный поцелуй, хотя я старалась смотреть прямо и ни на кого

не оглядываться. Раздалось несколько возгласов:

– Кори! Леди Кориэль! До свидания, Кори!

Насколько я помнила, в день изгнания Тиацы ничего подобного не было. Но я не стала

оглядываться и выяснять, кто мои доброжелатели.

Я направилась прямиком к простой черной карете, стоявшей за воротами замка. Там

меня ждали кучер и два стражника, с которыми я не особо дружила, но все равно рада

была их видеть. Это означало, что лорд Мэттью не послал меня к бабушке через четыре

провинции совсем без защиты. Впрочем, я бы не сильно удивилась, отправь он меня

пешком без гроша в кармане.

Но вовсе не регент, как я вскоре выяснила, распорядился подать экипаж. Это сделал

Кент. Ибо Кент стоял перед дверцей и дожидался меня, дабы помочь сесть в карету. На

него я тоже не стала смотреть, а просто бросила свою нехитрую поклажу на пол и

оперлась на его руку.

– Кори, – позвал он тихо и настойчиво и потянул меня за руку, не давая подняться в

карету.

С каменным лицом я посмотрела на него. Впервые я понимала, как все эти годы

Элисандра умудрялась выглядеть такой безмятежной. Не о чем было беспокоиться,

бесполезно волноваться и пытаться что-либо изменить. Когда отчаяние так беспросветно,

легко быть невозмутимой.

– Не представляю, что ты можешь мне сказать.

Кент стиснул мне пальцы. Думаю, к завтрашнему утру по всей руке – там, где все в

меня вцеплялись – появится целая полоса синяков.

– Я заставлю отца изменить решение.

Я чуть не рассмеялась.

– Сомневаюсь.

– Элисандра не сможет без тебя. В это тяжелое время ты будешь ей нужна особенно

сильно.

– Элисандре я теперь вовсе не буду нужна.

– Ты нужна мне, – воскликнул Кент.

На лице моем отразилось удивление, но я промолчала.

– Когда меня провозгласят королем, – добавил он, – мне понадобятся твои советы. Твой

здравый смысл.

– Мое плебейское мнение, – немного приходя в себя, отозвалась я.

– Твое доброе сердце.

– У тебя будет отец. И множество других советников. Легко справишься без моих слов.

– Ты нужна мне не только для слов, – проговорил он.

За спиной мы услышали громкий стремительный топот, как будто по главной лестнице

проскакал табун лошадей.

– Кентли! – прогремел лорд Мэттью. – Немедленно посади ее в карету!

– Прощаемся, – поторопила я, – пока он не убил нас обоих.

– До свидания, – отозвался Кент, наклонился и поцеловал меня в губы.

Никогда еще за всю свою жизнь я не была так потрясена. Меня словно обожгло

изумлением, каждый кусочек моего тела оказался выставлен на всеобщее обозрение.

Разгоряченная кровь заструилась по жилам, раскрасив лицо красными пятнами. Поцелуй

был быстрым, как смешок, и долгим, как бессонная ночь. Выпрямляясь, Кент улыбался.

– Нам предстоит многое обсудить, когда меня нарекут королем, – сказал он, подсаживая

меня в карету. Затем взял мою руку, вложил в нее маленький неказистый сверток, кивнул

178

179

раз с самым безмятежным видом, и захлопнул дверцу, пока я продолжала на него

пялиться. До меня донеслись гневные вопросы регента, крик кучера и пронзительный удар

хлыста. Карета тронулась, и мы поехали.

Сквозь главные ворота. Первые несколько верст по мощеной дороге. Через навевающие

сон зеленеющие сельские просторы, которые окружали замок Оберн. Домой.

Насовсем.

Мне казалось, что слезы никогда не кончатся.

Только через десять верст у меня хватило силы разжать руку и посмотреть, что подарил

Кент в эти последние мгновения. Таинственный предмет был завернут в тонкий

батистовый платок с вышитыми заглавной буквой К и витиеватым гербом дома Увреле. Я

медленно развернула вещичку, и вот наконец она, уже без ткани, упала мне на открытую

ладонь.

Тяжелое золотое кольцо с сапфиром, а по сторонам от камня выгравированы узоры

дома Увреле и королевская печать Оберна. То самое кольцо, которое Кент носил всю жизнь

не снимая.

Я почувствовала, как жар вновь опалил мне щеки и залил все тело. Я старалась понять,

почему Кент удостоил меня такой чести. Это был жест дружбы, знак доверия. Возмещение

за грубость отца, замена тому богатству и развлечениям, которые я, покидая двор,

оставляла навсегда позади. Не стоит в этом видеть что-то более значимое. Более личное.

Я откинулась на тонкое изголовье. Уставшая и голодная, я была на грани слез,

чувствовала себя одинокой и немного испуганной. Утром мне не удалось по-настоящему

умыться, и теперь казалось, будто кожа зудит от грязи, и я знала, что немытые волосы еще

до полудня сведут меня с ума. Я надеялась, что лорд Мэттью или Кент позаботились,

чтобы у нас был ночлег в приличной гостинице. Надеялась, что путешествие не покажется

мне таким же долгим и утомительным, как обычно. Надеялась, что бабушка будет рада или

хотя бы не откажется увидеть меня снова.

Я надеялась, что, несмотря ни на что, мое сердце разбилось не по-настоящему.

Глава 17

В том году осень пришла поздно, будто лето – ленивая девчонка – никак не могло

собраться с силами, чтобы встать со своего ложа на холмах и лугах и неспешно побрести

куда-нибудь южнее. Когда же наступила осень, она оказалась восхитительной. Огненные

краски лились по каждому склону безудержным бурным потоком. Урожай удался на славу,

и все в деревне приободрились.

Я поселилась в деревне у швеи, которая жила с дочерью, и нанялась подавальщицей в

самую большую таверну. Рента за комнату невысокая, работа несложная. Вдобавок я

подзарабатывала немного на стороне, продавая лекарства и зелья. Купила вполне

приличный набор трав у бабушки, которая всегда рада продать что угодно и кому угодно, и

шепнула паре знакомых в городе, что если у них возникнут кое-какие проблемы – пусть

приходят ко мне. Я опасалась, как бы Милетта не обиделась, что я перебиваю у нее

покупателей, но бабушка вроде не возражала. По-прежнему находилась куча закоснелых

жителей, которые упорно ездили в дальние дали, лишь бы увидеть по-настоящему мудрую

женщину, травницу, чей опыт насчитывал не один десяток лет. Те же, кто обращался ко

мне, приходили по меньшим поводам, за простыми настоями – тем, что можно доверить

подмастерью. Меня это как нельзя лучше устраивало.

Отличный барыш рассовали по потайным кошелям, хорошие семена припасли до

весны, в каждом доме варили доброе пиво, а на всякий стол подавали обильную еду.

Хорошая же погода еще больше поднимала всем дух.

Конечно, я могла жить с бабушкой столько, сколько пожелала бы, хотя радости в том

видела мало, ведь за время с моего последнего отъезда Милетта стала угрюмой и

179

180

самоуверенной. Я рада была видеть бабушку. Между мной и Милеттой она не выделяла ее

– но и не оказывала предпочтения мне. Дом стал казаться слишком тесным. А вот

крохотной съемной комнатки, где едва помещались кровать и небольшой комод, мне

вполне хватало. Я любила свою домовладелицу и свою работу, и мне думалось, я тут

надолго.

Ну или пока не пойму, что же хочу делать в жизни. Будущее выглядело как никогда

размытым. Вот поработаю год, подумаю хорошенько и двинусь дальше туда, куда

подскажет внутренний голос и позволят сбережения.

В эти два месяца, что я жила в отдалении от двора, новости доходили до меня

медленно, часто в виде слухов, разносимых торговцами или путешественниками. Иногда

друзья слали мне письма. Весть о смерти принца Брайана принес сын свечника, который

зарабатывал извозом из южных провинций в северные и проводил большую часть жизни в

дороге.

Подтверждение из дворца пришло тремя днями позже. Регент послал глашатаев во все

восемь провинций, дабы на каждой рыночной площади объявили печальную весть. Все в

нашей деревне – ну или почти все – собрались на лугу, чтобы послушать гонца.

– Если принц Брайан умер, – крикнул кто-то королевскому глашатаю, – кто станет

править?

Посланник явно уже не раз отвечал на этот вопрос.

– Лорд Мэттью Увреле будет регентом, пока принц Кентли Увреле не взойдет на трон.

– Кентли Увреле? Это кузен принца Брайана, что ли?

– Да, сын регента.

– И каков он?

– Он прекрасно подходит на роль короля, – холодно ответил глашатай.

– Это-то ясно, но каковский он?

Гонец ответил на этот и еще дюжину вопросов с ожидаемой невозмутимой

сдержанностью. По крайней мере, я была уверена, что из Кентли получится гораздо

лучший король, чем мог бы выйти из Брайана. Не то чтобы я хотела выскочить перед

толпой и заявить об этом. И в первый день, и в последующие недели мне было странно

думать о Кентли как о принце. И еще непривычнее – как о короле. Кентли никогда не

казался величественным. Вдумчивым, умным, справедливым, добрым – но не

величественным.

Хотя Брайан тоже не был царственным. Скорее уж романтическим. Пожалуй, каждый

использует те качества, которые ему дала природа, и старается соответствовать

полученной роли.

Более личные новости я узнавала из писем, которые приходили с перебоями: все

зависело от занятости отправителя и гонцов, едущих в мои края. Элисандра отвечала сразу

же и часто, хотя и сдержанно. Не раз я гадала, проверяют ли ее переписку леди Грета или

лорд Мэттью.

Из первого письма следовало, что Брайан умер два дня спустя после моего внезапного

отъезда.

«Единственное, что меня радует, – чем больше он болел, тем меньше мучился. Когда

Брайана только одолела хворь, он очень страдал, но со временем, кажется, стал более

спокойным и менее чувствительным. Гизельда сказала, что к моменту смерти ему и вовсе

не было больно. Утешительная новость для лорда Мэттью и меня».

Я бегло просмотрела описание похорон. Все восемь провинций присоединились к

трауру, вывесив черные флаги над городскими воротами и общественными зданиями.

Некоторые романтические барышни облачились в черные платья и неделями отказывались

их снимать. Однако у большинства крестьян, по сути, не имелось повода сильно скорбеть

по принцу. Они никогда его не встречали, не любили, не ненавидели: политики и

180

181

придворные мало значили в повседневной жизни простолюдинов. Принц умер, и новый

принц скоро займет его место.

Королевство оставалось целым и неделимым. Остальное их не тревожило.

Меня же больше всего интересовало, что станет с Элисандрой, и в последних строках я

нашла ответ на свой вопрос.

«Странно думать, что я стала вдовой, едва успев сделаться женой. Похоже, лорд

Мэттью еще не решил, как со мной поступить, хотя уверена, он что-нибудь придумает.

Кент заверил, что я унаследую личное состояние Брайана, хоть и, разумеется, не

королевские украшения и казну. Регент намекнул, что мне стоит снова выйти замуж. Как к

этому отношусь я? У меня уже был один ужасный брак. Дайте мне передохнуть, прежде

чем я решусь вступить в новый».

Я подняла глаза от письма. Ну конечно.

«Хальсинги всегда поставляли невест для королевского дома».

Элисандра из Хальсингов, а Кент теперь последний из династии Увреле. Даже на

расстоянии в тысячи миль я чувствовала, как лорд Мэттью привычно плетет очередную

интригу. Приличия требовали выждать, прежде чем передать Элисандру новому принцу,

но в прошлом приличия не особо сдерживали регента. Вскоре мы услышим об обручении

Элисандры с новым наследником престола.

Я столь долго на это надеялась и изо всех сил старалась ускорить события – так почему

теперь мысль об их свадьбе так меня печалила?

От Анжелы пришли письма, более насыщенные сплетнями о жизни двора после смерти

Брайана. Меган Трегонийскую пришлось запереть в ее комнате и накачать

успокаивающими травами – так она предавалась горю. Трех других юных леди, безумно

влюбленных в покойного принца, отослали домой еще до похорон, потому что они

досаждали всем на обедах и собраниях своими истерическими всхлипами.

Приехавшие дворяне, напротив, не выказывали такого отчаяния, и «полусекретные

политические встречи начались по всему замку, не успело остыть тело Брайана. Я никогда

не видела беднягу Кента таким мрачным и измученным. Разумеется, все тут же

всенепременно возжелали назвать его своим другом. Он слишком вежлив, чтобы ответить

грубостью, поэтому вынужден терпеть, что каждые пять минут его припирает к стенке

очередной мелкопоместный дворянчик, мечтающий приобщиться к кормушке при дворе.

Кент держится хорошо, вот только выглядит уставшим. Даже Элисандра, невзирая на свои

заботы, встревожилась о нем. Как раз вчера настояла, чтобы Кент пришел на ужин, так как

пропустил завтрак и обед.

Теперь вопрос, когда именно коронуют Кента. Так как ему уже двадцать один год, нет

смысла называть его принцем: когда он взойдет на трон, то станет королем. (Король

Кентли, разве не божественно? Звучит куда более впечатляюще, чем наш милый серьезный

Кент). Все говорят, что это лорд Мэттью откладывает церемонию, якобы хочет спокойно

сделать правление из регентского королевским, но я думаю, так ли он жаждет в одночасье

лишиться всей власти и передать ее сыну?»

Письма Анжелы явно никто не просматривал. Я любила их получать и торопилась с

ответом, чтобы она обо мне не забывала. Новостей у меня, конечно, было меньше, но я

старалась представить их в забавном свете. Описала дикие пляски на осенних

празднествах и бродячий обезьяний цирк, заехавший в город. Рассказала о самых нелепых

просьбах, с которыми ко мне обращались крестьяне: «Матушка Джени, которой

исполнилось шестьдесят, захотела зачать ребенка; мужчина, представившийся Рэдом

Броттоном, пожелал узнать, есть ли заклинание, увеличивающее размер… ну, в общем, он

назвал это «мужским пальцем», так что мне не остается ничего иного…»

Элисандре же я отослала письмо более краткое и более личное. Справилась о ее

здоровье, заверяя в своем, и выразила надежду, что вскоре увижу ее снова. А в сгибы

письма насыпала семян нариандера и успокойника, трав, которые поддержат ее дух и

181

182

подарят безмятежность. Простые средства, но сознание, что я хоть чем-то помогла, дарило

мне большое облегчение.

Вроде бы сестра держалась хорошо, но с ней никогда не знаешь наверняка.

Той осенью я стала переписываться еще с одним человеком – с Кентом. За все

двенадцать лет, что я посещала замок Оберн, он не посылал мне ничего, кроме

поздравлений с солнцеворотом.

Когда первое его письмо пришло в дом швеи, я не узнала почерк. И даже сорвав печать

и увидев подпись, не поверила глазам.

Сердце отчаянно колотилось в груди, хотя вроде ничего особенного Кент не написал.

На самом деле послание было довольно коротким:

«Кори,

Карета вернулась пустой, а все стражники в полном здравии, из чего я делаю вывод, что

ты добралась до дома бабушки в целости и сохранности. Здесь был такой хаос, ты себе не

представляешь. Мы с отцом бесконечно говорили с наместниками и их советниками. Все

рассматривают смерть принца как возможность проверить и пересмотреть старые союзы.

Я не привык, что столько народу интересует мое мнение, и старался отвечать осторожно,

но в итоге решил, что у меня есть четкое суждение по каждому вопросу, и обычно оно и

есть самое здравое. Прямо задатки тирана, как считаешь? Как бы то ни было, я наловчился

смотреть на собеседника с серьезным внимательным видом, даже когда на самом деле и не

слушаю. Похоже, этот новый трюк мне придется использовать все чаще и чаще.

А так у нас все в порядке. Элисандра притихла, но вроде бы не выглядит несчастной. Я

провожу с ней меньше времени, чем хотелось бы. Казалось, смерть Брайана поразила

моего отца, но теперь он захвачен целью сделать из меня короля. Иногда я радуюсь,

иногда пугаюсь, но по большей части просто устаю от всего этого. Я очень по тебе

скучаю. Кент».

Не «Кентли». Хорошо. И он по мне скучает. Я отослала еще более краткое письмо, но

не стала признаваться, что тоже скучаю. Не стала благодарить за кольцо. Зато припудрила

лист смесью растертых семян, помогающих обрести мудрость, терпение и силу. Кент этого

не заметит, а мне в радость. Я отослала письмо с легким сердцем.

Однако мои дни не сводились к одному только чтению посланий с дворцовыми

сплетнями. Работа в таверне прекрасно вписывалась в мою нынешнюю жизнь: я

приходила туда рано вечером, трудилась до полуночи или чуть позже, затем возвращалась

домой, читала книги по травологии и ставила опыты с зельями. Иногда я ложилась после

трех часов утра и спала до полудня. Мне нравилось работать в таверне, нравилась

нехитрая рутина обслуживания посетителей, безобидный флирт с мужчинами, болтовня с

женщинами. Нравилось разносить всем еду. Если я замечала, что кто-то из завсегдатаев

неважно себя чувствует или в беде, то, выяснив, в чем именно дело, приправляла его пиво

придающими сил травами. Так самые верные клиенты превратились в счастливую

здоровую компанию, у которой таверна была связана с отдыхом и восстановлением сил.

И с каждой неделей дела шли все лучше.

Дарбин, хозяин таверны, заметил изменения.

– Ты всем нравишься, – сказал он однажды поздно ночью после закрытия. – Тебя нет –

клиенты о тебе спрашивают. Ты на работе – они остаются дольше и заказывают больше.

– Тогда, наверное, тебе следует повысить мне плату, – пошутила я, подсчитывая

солидную выручку.

Дарбин был самым богатым человеком в деревне.

– Или жениться на тебе, – ответил он. Я подняла глаза, и Дарбин рассмеялся: – Хотя

нет. Как показывает опыт, из хорошей подавальщицы получается скверная жена.

Я засмеялась. Может, у него не столько опыта, сколько у Ординала, но дважды к алтарю

он уже сходил.

182

183

Первая жена умерла молодой, вторая сбежала, и Дарбин не изъявлял намерений найти

ей замену.

Если правильно помню, обе начинали как его работницы.

– Судя по тому, что я слышала, хозяин из тебя лучше, чем муж. Так что большое

спасибо, но, думаю, выберу деньги.

Я протянула Дарбину стопки пересчитанных купюр, и он толкнул одну из них ко мне

обратно.

Больше, чем моя обычная еженедельная плата, но я не стала заострять на этом

внимание. Дарбин никогда не ошибался в подсчетах и знал, что делал.

– Вот интересно, а ты у нас надолго? – спросил хозяин ненавязчиво. – Ведь по весне

обычно ездишь в Оберн?

Я встала и стряхнула крошки с передника.

– Раньше ездила. Больше нет.

Дарбин остался за стойкой, глядя, как я кружу вокруг столов, поправляя стулья и

задувая свечи.

– Так что, собираешься остаться тут насовсем? До конца дней своих?

– Я еще не решила. Думаю, буду временами навещать сестру. Ты ведь дашь мне

свободную недельку, если попрошу?

Дарбин живо кивнул:

– Жаль будет тебя провожать, но зато радостно встречать. Работай здесь, сколько

пожелаешь.

Я улыбнулась ему в полумраке таверны.

– Рада слышать. Но я еще нескоро отпрошусь. Не волнуйся.

– Надеюсь, на солнцеворот задержишься. У меня это горячая пора.

– Задержусь обязательно. – Я сняла передник, положила его на край стойки и снова

улыбнулась Дарбину: – Увидимся завтра вечером. – И ушла.

Прогулка по тихим улочкам получилась короткой, хотя воздух оказался прохладнее, чем

я ожидала. Скоро зима, оглянуться не успеешь, как придет солнцестояние. Надо написать

дяде Джексону, спросить, не пригласит ли он Элисандру в поместье Хальсинг на праздник.

Конечно же, дядя позволит мне тоже приехать – разумеется, как окончатся основные

гуляния. Все-таки негоже мне бросать Дарбина в горячие деньки.

Однако в комнате меня ждало письмо, уничтожавшее любую возможность поехать куда-

либо на зимних праздниках. Оно пришло от Элисандры и было самым длинным из всех от

нее полученных.

А еще самым откровенным: должно быть, сестра писала его втайне и передала с

надежным человеком.

«Кори,

Сегодня управляющий привез страннейшее известие из имения Джексона. Похоже, он и

Ровена сбежали – испарились. Ночью они еще были дома, а на следующую пропали, равно

как и вся их одежда из сундуков и все личные вещи. Слуги клянутся, что ночью ничего не

слышали, что Джексон с Ровеной отправились спать как обычно, а наутро пропали.

Управляющий втайне навел справки в окрестных гостиницах и постоялых дворах, но

никто не видел пару. О, еще: все лошади на месте.

Разве не странно? Ну и что нам думать? С тех пор как Джексон уехал прошлым летом,

он прислал мне всего одну записку, мол, не сожалеет о смерти Брайана, хотя надеется, что

она меня не сильно огорчила. Конечно, я немедленно сожгла это послание, чтобы мать или

лорд Мэттью его не нашли. Джексон ничего не говорил, что собирается уехать – или

исчезнуть! – и я взволнована и потрясена. А вдруг мы больше никогда его не увидим?

И конечно, я не могу не думать, какую роль в этом всем играет Ровена. Все-таки она

королева алиор, а они обладают силами, которые неподвластны нашему разуму. Год назад

183

184

она заключила с Джексоном странную сделку. А вдруг Ровена пожалела о ней? Вдруг как-

то ему навредила?

Я сказала лорду Мэттью, что хочу поехать в имение Хальсинг и сама разобраться, но он

сухо ответил, что мне не дозволено покидать замок. Я удивилась и немного надменно

спросила, по какому праву он смеет меня где-либо удерживать? И лорд Мэттью заявил –

просто день неожиданностей какой-то! – мол, я вдова последнего принца, и ребенок

любого пола, что появится из моего чрева, будет рассматриваться как следующий

наследник трона. И все девять месяцев со смерти Брайана за мной станут тщательно

следить. А то я якобы могу втайне понести ребенка Брайана, законного наследника, или

выдать дитя за такового, и попытаться посадить его на престол вместо Кента! Можешь в

такое поверить? Никогда не слышала подобной чуши. Я сказала лорду Мэттью, что с моей

брачной ночи у меня уже четырежды были месячные, не верит – пусть спросит у Дарии,

но тот заявил, мол, такие признаки ненадежны, а служанку можно подкупить. В любом

случае закон предписывает выждать девять месяцев, и регент намерен проследить за его

выполнением до последнего дня.

Это объясняет все вопросы, которые вертелись у меня на языке, но которые я не

озвучила – например, почему лорду Мэттью сразу не короновал Кента и почему не

слишком торопится найти нового соискателя моей руки. Должна признаться, я не жажду

увидеть очередного щеголя, выбранного регентом, но была удивлена его неспешностью в

этом вопросе. Теперь все ясно. Я все поняла.

О, Кори, как мне тебя не хватает! Я так часто думаю о твоих словах. Что ты хочешь

жить в деревенском домике, выращивать травы и зарабатывать столько, чтобы хватало на

пропитание. Как бы я хотела тоже так жить и всегда быть с тобой рядом. Лорд Мэттью

поклялся, что ты больше никогда не вернешься в замок Оберн, но я не собираюсь с тобой

разлучаться. Я приеду к тебе, или ты встретишься со мной где-нибудь, как только

закончится мое девятимесячное заключение. А до тех пор вспоминай меня почаще, пиши,

как только сможешь, и знай: я всегда думаю о тебе.

Элисандра».

Такое письмо следовало перечитать – что я и сделала, стоя у кровати и поднеся лист к

свече. Джексон и Ровена исчезли! Хотя никакой загадки тут нет.

Ровена забрала его в Алору, это место покоя и радости, о котором он мечтал с тех пор,

как однажды ненадолго его посетил – роковой визит. А может, еще дольше – с тех пор, как

впервые увидел одно из хрупких эфемерных созданий. С тех пор, как одна из них из

любопытства коснулась его щеки и зажгла в сердце Джексона неумолимое необъяснимое

желание. Я помнила, какое глубокое томление вызвало во мне прикосновение Крессиды,

когда я вызволила ее из замка Оберн. Даже теперь, месяцы спустя, иногда ночью я

просыпалась, измученная, в отчаянии тоскуя по месту, которого никогда не видела. Я

знала, куда пропали Ровена с Джексоном. Больше мы их не увидим.

Я пробежала письмо в третий раз и нахмурилась, дочитывая вторую часть. Да уж,

мысль о том, что Элисандра могла забеременеть в брачную ночь, крепко засела в голове у

лорда Мэттью.

Хотя он должен был понимать, насколько мала такая возможность, учитывая, как плохо

Брайан себя чувствовал. Элисандре придется прождать девять месяцев, никуда не

выезжая, ничего не меняя в жизни! Кенту тоже придется просидеть тот же срок в

подвешенном состоянии. С ним станут обращаться как с королем, хотя реальной власти у

него не будет.

И мне придется прождать девять месяцев до новой встречи с сестрой.

Что ж, четыре с половиной уже минули. Половина срока позади. Следующие два часа я

просидела, отвечая на письма, и только потом легла спать.

Приближался праздник. Солнце уменьшилось и не так грело, даря всего несколько

часов бледного света в день. Ночи стали дольше и холоднее. Единственным оружием

184

185

против одиночества были дружеское общение и огонь в камине. Таверна каждый вечер

набивалась полным-полна, и ни один гость не хотел идти домой, обратно в черную

ледяную тишину.

Даже обычно неунывающий Дарбин часто погружался в унылые размышления, откуда

его не так-то просто было вытряхнуть. По моему настоянию мы стали подыскивать еще

одну подавальщицу, и я остановила выбор на толстушке-вдове средних лет с приятной

улыбкой. Новая работница умела обращаться с мужчинами, была добродушной,

смешливой и, насколько я знала, со смерти мужа пять лет назад отклонила четыре

предложения руки и сердца. Неудивительно, что Дарбин быстро нашел с ней общий язык,

и они стали добродушно подшучивать друг над другом. Вообще-то, я при случае улучшала

недозволенными травами их пищу – и их отношения.

Пару дней в месяц я старалась проводить у бабушки, где смена времен года вызвала

небольшие перемены. Бабушка с Милеттой сушили травы и закупоривали различные

зелья. Долгие ночи означали для них лишь дополнительные часы учебы при свечах. С

моего отъезда в деревню Милетта стала немного лучше ко мне относиться, и мы даже

провели вместе несколько вечеров, обсуждая самые запутанные тексты и строя

предположения, какие эликсиры в каких случаях применять. Бабушка с улыбкой

наблюдала за примирением, но ничего не говорила.

Мы втроем отметили день солнцестояния, хотя я добралась в коттедж лишь к полуночи,

так как до одиннадцати обслуживала столики в таверне, а потом бежала по замерзшей

дороге под ухмылявшимся серпом луны, ежась от холода и радуясь, что скоро окажусь в

натопленном бабушкином доме. Так мы трое и просидели до рассвета самую долгую ночь,

бросая в огонь травы и распевая заклинания, призывавшие раннюю весну и богатый год.

Проспали до полудня и поехали в деревню на праздник: игры, угощения, песни,

предсказания и ярмарка. День выдался холодным, но исключительно ясным. От ветра лица

у жителей раскраснелись, отчего все в деревне казались полными жизни веселыми

малыми. Именно поэтому зимнее солнцестояние и было моим любимым праздником: все

веселятся, надеются и мечтают. С этого дня и до разгара лета солнце светит дольше, и дни

понемногу забирают время у ночи. Действительно, есть, что праздновать.

Вечером я вернулась в свою комнатку, слишком усталая, чтобы сидеть допоздна как

обычно. Там меня ждало письмо и два свертка. Письмо было от Анжелы. Она кратко

поздравляла меня с праздником, не сообщая никаких стоящих новостей.

В первом свертке – от Элисандры – оказались несколько локтей лазурного шелка. Для

повседневной жизни слишком роскошно, но я решила подбить им новый плащ. Приятно

сознавать, что тебя так любят.

Второй сверток пришел от Кента. Там лежал золотой медальон с сапфиром – как раз

под кольцо. Поздравление принца тоже было коротким и очень формальным. Он желал

мне здоровья и легкого сердца. Я долгое время смотрела на медальон, не зная, что с ним

делать, затем положила его в небольшую серебряную шкатулку к кольцу и убрала все в

дальний угол ящика комода. Потом рассыпала несколько семян скрынь-травы вокруг

ножек, чтобы отвести глаза ворам, и приказала себе не думать обо всем этом.

Зима прошла с обычной скрипучей медлительностью, словно разбитая артритом старая

леди, чья единственная отрада – доставлять неудобства другим. Только мы подумаем, что

зима отступила под натиском игривой молодой весны, как она собирается с силами и

укрывает нас мокрым рыхлым одеялом снега. Пришлось откапываться целых два дня, в

первый таверна вообще не открылась. Мы с деревенскими ребятишками играли на улице в

снежки и вернулись по домам промокшими и замерзшими, но счастливыми. Той ночью я

рано легла и тут же уснула от усталости.

Когда весна наконец пришла, в деревне устроили свадьбу. Дарбин с новой

подавальщицей произнесли обеты в небольшой церкви, а потом пригласили всех

постояльцев на праздник в таверну. Мне поручили приготовить свадебный пир, но так как

185

186

предстояло накормить по меньшей мере три сотни человек, я позвала на помощь еще

десять женщин. Праздник продолжался два полных дня, а потом Дарбин на неделю закрыл

таверну и отправился с женой в свадебное путешествие. Я провела это время у бабушки,

рассказывая Милетте блюда, что узнала при подготовке свадьбы. Кухарка из меня по-

прежнему была не ахти, но мои помощницы охотно делились своими секретами. По

словам бабушки, за Милеттой ухаживал парень, живший в трех деревнях от нас, и похоже,

она уже прикидывала, что подаст гостям на своей свадьбе.

– Он живет так далеко! – воскликнула я, глядя на бабушку.

Та нетерпеливо шикнула на меня и посмотрела на дверь. Бабушка поделилась

новостями, пока мы разжигали в доме огонь, а Милетта в саду полола сорняки.

– Подумаешь, тридцать верст. За день добраться можно.

– Но если она за него выйдет, ты представляешь, что произойдет? Ты же все это время

готовила ее на свое место!

– А, тут все в порядке, – спокойно ответила бабушка. – Он хочет устроиться конюхом на

конюшню.

– Не знала, что им нужен конюх.

Бабушка хитро улыбнулась:

– Ну, если не нужен, то скоро понадобится. Милетта не собирается уезжать отсюда, так

что опасаться мне нечего.

И точно: двумя неделями позже я узнала, что на конюшню взяли нового конюха. Судя

по всему, будущее Милетты было устроено.

Весна принесла небывалый урожай младенцев. Я ночи напролет готовила травяные

настойки повитухам, возившимся с мучавшимися схватками роженицами. Дарбин купил

землю по соседству и стал строить гостиницу рядом с таверной. Снесенный бурей шпиль

церкви чинили всем селением, что по ходу вызвало множество споров, но и радости от

сделанного.

А спустя девять месяцев и одну неделю со своей свадьбы моя сестра Элисандра

приехала ко мне в деревню.

Глава 18

– У входа тебя кое-кто ждет, – сказал мне Дарбин.

– Кто?

– Не представились. Барышня и молодой человек. Верхом.

Покупателям не нужны лошади, чтоб до меня добраться, ибо так далеко слава обо мне

явно не разлетается. Я пожала плечами, вытерла руки о передник и, выйдя на солнечный

свет, увидела Элисандру, что стояла подле лошади и с надеждой взирала на дверь таверны.

– Кори! – Сестра бросилась ко мне.

Я даже взвизгнула от восторга и неверия, обняла ее, отступила на шаг, чтобы как

следует разглядеть, и с еще одним возгласом опять заключила в объятия.

– Элисандра! Что ты здесь дела… о, это прекрасно, но почему ты не предупредила? Как

долго сможешь задержаться?

Ответы сестры были столь же беспорядочны, и мы наконец разъяли объятья, смеясь и

по-прежнему держась друг за друга.

– Рассказывай, – велела я. – Что ты здесь делаешь? Как убедила Мэттью тебя

отпустить? Как нашла меня? Что нового при дворе? Надолго ты?

– Ох, все это так сложно, так волнующе! – воскликнула Элисандра, и я подумала, что

прежде никогда не видела ее такой оживленной. Она буквально лучилась – счастье

разливалось по ее лицу, освещая каждую черточку. – Лорд Мэттью наблюдал за мной

беспрестанно, и, конечно, оказалось, что я не беременна. Едва со дня свадьбы минуло

девять месяцев, я сказала ему, что собираюсь тебя проведать. Он поднял шум, мол, ты

186

187

изгнана навеки, и все болтал и болтал без умолку, что я должна выйти замуж за человека

благородного происхождения. А я просто вышла из комнаты. Просто вышла. В жизни так

не поступала!

– Я так горжусь тобой, – восхищенно произнесла я. – Как ты нашла в себе мужество?

– Я притворилась тобой.

Мы рассмеялись.

– А твоя матушка? – спросила я. – Что она думает об этой небольшой вспышке

бунтарского духа?

– Я просто сообщила ей, что уезжаю. И собирала вещи, пока она расхаживала по

комнате и рыдала. На прощанье я ее поцеловала, но маму это не успокоило. Так что даже

не знаю, приедет ли она меня навестить.

– Приедет… – Я осеклась, на миг онемев от потрясения, а затем затараторила: – То есть

ты покинула замок? Навсегда? Ты останешься жить со мной? О, Элисандра, это чудесно!

Сестра снова засмеялась:

– Нет-нет-нет, не останусь. Я еду в поместье Джексона. Он на него не претендует. И

вообще объявил себя мертвым с точки зрения закона.

– Объя… – Я с трудом понимала смысл ее слов, не говоря уже о том, чтобы

самостоятельно закончить предложение. – У тебя вести от дяди Джексона?

Элисандра кивнула:

– Неделю назад получила от него письмо. Похоже, он также послал копии своему

управляющему, местному судье и Мэттью. В письме дядя отказывается от своего

подданства, от Хальсинг-мэнор и прав на наследование любого другого имущества, а

попутно объявляет о своем статусе как о… кажется, он назвал это «неживая особа». Это

было очень странно.

– Он ушел в Алору.

– Да, я тоже так подумала. Ты бы слышала возмущенные тирады Мэттью! Но никто не

удивился. Кент полагает, что дядя может когда-нибудь пожалеть о своем решении и

захочет вернуться к людям, но я думаю…

– Никогда, – перебила я. – Он никогда не покинет Алору. Судя по историям, что я

слышала, – что он сам рассказывал, – он теперь с алиорами навеки.

– Это значит, я в самом деле унаследовала Хальсинг-мэнор. – Сестра еще раз на

секунду прижала меня к себе и поправилась: – Мы с тобой унаследовали, потому что мой

дом, где бы он ни был, – твой дом.

Я напряженно пыталась сообразить.

– Подожди-ка. Там было какое-то дикое ограничение – точно помню. Ты можешь

унаследовать владения Джексона, только будучи замужем.

Элисандра снова кивнула. На лице ее расцвела широкая улыбка.

– Знаю. Я приехала сюда, чтобы выйти замуж. И хочу попросить тебя стать подружкой

невесты второй раз за год.

– Замуж! – выдохнула я. – Но…

И тогда наконец посмотрела на ее спутника, который все это время неподвижно сидел

на своей лошади. На нем не было замковой ливреи, и я предположила, что это не один из

королевских гвардейцев, посланный охранять Элисандру в этом поспешном путешествии.

Но я ошиблась. Мужчина оказался гвардейцем, и я его знала. Родерик – личный страж

принца.

Я почувствовала, как от изумления у меня открывается рот.

– Родерик рассказал мне, что вы подружились, так что я не сомневаюсь, ты понимаешь,

насколько он замечательный. – Голос сестры звучал глухо и как бы издалека. Я все не

могла отвести глаз от Родерика, и он с лицом совершенно бесстрастным глядел на меня в

ответ.

– Пусть остальные насмехаются надо мной, но ты поймешь, я уверена.

187

188

Я с трудом закрыла рот и посмотрела на сестру.

– Но как такое случилось? – спросила глупо. – Я никогда не видела вас вместе. Ты даже

имени его не упоминала.

Она прелестно залилась румянцем. Сейчас Элисандра выглядела милой и безумно

влюбленной, как любая деревенская простушка.

– Как-то мы отправились на верховую прогулку – ты и я, – и ты упала с лошади.

Помнишь тот день?

– О да.

– И Родерик прискакал за нами и спас тебе жизнь.

Я еще раз искоса взглянула на молчаливого гвардейца. И, могу поклясться, теперь на

его губах играла едва заметная улыбка, однако он по-прежнему спокойно сидел в седле, не

говоря ни слова.

– Ну, – заметила я, – он отнес меня в замок. Что касается спасения моей жизни…

– И той осенью он сопровождал нас с Брайаном в Трегонию. В пути он был столь

внимателен и осторожен, что с такой охраной я не сомневалась в собственной

безопасности. А еще он однажды спас Брайана и проявил смелость и чуткость, когда

схватили Эндрю. Ох, он сделал столько всего чудесного!

По мере речи сестры мне становилось все яснее. Родерик обладал природным

обаянием, с этим не поспоришь, и истинная правда, что чем больше я о нем узнавала, тем

сильнее он мне нравился. Без сомнения, то же случилось и с Элисандрой. Я просто не

могла представить первые встречи, случайные столкновения, неожиданные беседы,

которые пробудили интерес, переросший в привязанность, а затем и в страстную любовь

между этой совершенно невероятной парочкой. Но как только искра вспыхнула… о,

дальнейшее я представляла прекрасно.

– Потом, полагаю, он стал личным гвардейцем принца, и вы виделись каждый день, –

задумчиво произнесла я.

– Каждый день. Во всевозможных обстоятельствах. И день за днем, неделя за неделей

он проявлял такую силу, такое благородство, я просто не могла в него не влюбиться.

Я вновь покосилась на Родерика. Теперь-то он точно улыбался, хоть и попытался

стереть это выражение, когда поймал мой взгляд.

Мгновение, склонив голову, я изучала гвардейца.

– Значит, Дария была посыльной, от твоего имени передавала ему записки и подарочки.

А я ее подозревала.

Элисандра рассмеялась:

– Нет, не может быть! Ты считала, будто Дария заигрывает с Родериком?

– Это казалось более вероятным, чем истина.

Она шагнула ближе и положила руку мне на плечо:

– Но, Кори… ты ведь понимаешь, правда? Ничто в мире не изменит мои мысли, ничто

не повлияет на мое сердце, но без твоих поддержки и одобрения… Для меня так важно,

чтобы ты приняла его, приняла нас, встала рядом в день нашей свадьбы…

Я расхохоталась и протянула руку своему будущему новому зятю.

– Да он стоит сотни принцев Брайанов! – весело сказала я. – И никого другого я не

хотела бы видеть рядом с тобой.

Элисандра прямо-таки взвизгнула мне в ухо и крепко схватила меня за руку. Этого

сигнала Родерик и ждал. Он спешился, быстрым шагом направился к нам, пробормотал:

– Рад видеть тебя, леди Кори, – и крепко обнял меня, оторвав от земли. – Лишь твое

мнение имело значение.

– Впервые в моей жизни, – выдохнула я, когда он поставил меня на ноги. – Итак!

Пойдемте внутрь, отпразднуем. Нам предстоит обсудить свадьбу.

Дарбин сразу возжелал познакомиться с моей сестрой – как и все, кто находился

поблизости. Они, конечно же, знали мою историю, знали о моем происхождении, так что

188

189

стоило лишь произнести имя Элисандры, как каждый в таверне понял: вот сидит вдова

принца, сбежавшая с простолюдином. Эта весть была из тех, от которых всякий

крестьянин в восьми провинциях переполняется чувством гордости за свою

принадлежность к мужескому полу, потому Родерик с невестой в мгновение ока стали

самой востребованной парой в таверне. Не осталось и шанса, что нам удастся обсудить

свадьбу или хотя бы просто поговорить наедине.

Но Элисандра, как и большинство особ королевских кровей, кажется, об этом даже не

думала. Она просто кивала: разносчицам, что обсуждали свадебный наряд, крестьянам,

заявившим, что знают самое лучшее место для празднества, жене трактирщика, которая

вызвалась устроить пир и предложила тушеную бельчатину в качестве основного блюда.

Щеки Элисандры разрумянились, в глазах плясали озорные искорки, а ее такой редкий

нежный смех проносился по задымленному залу таверны столько раз, что и не сосчитать.

– Тебе потребуется несколько свободных дней, чтобы все устроить, – позже этим же

вечером заметил Дарбин, когда мы были на кухне.

Должна признать, в тот момент я чувствовала себя несколько сбитой с толку от такого

количества неожиданностей и перемен.

– Да, полагаю. Вот только не уверена, что жених с невестой в настроении ждать. Еще

денек, может, два – не дольше.

– Да за чем же дело стало? Копли обвенчает их в любой момент, как только скажут, –

успокоил Дарбин, уловив, в чем первое из моих затруднений. Деревенский священник

Копли был его лучшим другом, несмотря на то, что сам хозяин таверны тот еще

безбожник. – Еще им, конечно, нужно место, где провести первую брачную ночь, а

постоялый двор Джека опять переполнен – сезон путешествий.

– Знаю, – встревожено сказала я. – Наверное, они могут занять мою комнату, хоть для

двоих она и мала. А я останусь на ночь у бабушки.

– Если что, ты могла бы и здесь переночевать, на кухне, но до этого не дойдет. У меня

есть две полностью готовые комнаты в новом постоялом дворе. Окна еще не вставлены, но

можно завесить их одеялами поплотнее и как следует растопить камин. Кровать возьмем

из моего дома. Будет уютно и удобно. И вокруг – ни души, никто их не побеспокоит. Чего

еще желать в брачную ночь?

Я подумала о первой свадьбе Элисандры – настолько пышной и зрелищной, что Дарбин

просто не поверил бы, расскажи я хотя бы половину подробностей. Вспомнила

королевские апартаменты для новобрачных: выполненная руками искусных мастеров

резная мебель, бархатные шторы, мраморный пол, покрытый экзотическим мехом.

Представила благородных лордов, что пили за здоровье невесты, благородных леди,

ливших слезы о ее счастье, гвардейцев, которые охраняли ее покой.

И подумала о мчавшемся по венам ее мужа невидимом яде – таком сильном, что едва

проглотив его, принц уже стал добычей смерти.

А затем представила недостроенный постоялый двор Дарбина в деревне: стеганые

одеяла на окнах вместо занавесок, старый матрас на супружеской кровати.

– То что надо, – сказала я. – Большое тебе спасибо.

Свадьба получилась просто очаровательной. Погода стояла чудесная, и все прошло под

открытым небом на ярмарочной лужайке. Явились все до единого жители деревни – еще

бы, такое событие! – и остались после церемонии, дабы поиграть в кольцеброс,

поучаствовать в «кто больше выпьет» и прочих традиционных забавах. Даже Милетта и

моя бабушка пришли в надежде найти для себя дело.

Элисандра надела одно из моих старых платьев, которое моя домовладелица, швея,

торопливо надставила кружевными оборками. Родерик облачился в темный сюртук,

одолженный у Дарбина, и собственноручно сшитую хлопковую рубаху. Священник Копли,

слегка напуганный своей неожиданной миссией, проводил богослужение едва слышным

шепотом; зато когда жених и невеста произносили клятвы, их голоса весело звенели. По

189

190

завершении церемонии Родерик подхватил Элисандру на руки, трижды крутанулся вместе

с ней, а потом от души поцеловал. Зрители захлопали в ладоши.

После шквала поздравлений, пиршества, развлечений и тостов новобрачные удалились

в недостроенный постоялый двор Дарбина и скрепили брак как и положено. Наблюдая за

ними последние два дня, я все гадала, а не преодолена ли эта ступенька где-нибудь по

дороге из Оберна – или того раньше, – но у Элисандры спрашивать не стала. Существуют

вопросы, на которые счастливая беззаботная женщина не ответит.

За пару дней, предшествующих свадьбе, у меня едва ли выдалось время для разговора с

сестрой наедине, хоть она и остановилась в моей маленькой комнатке, и мы

перешептывались, лежа в кровати перед сном. Вот только так уставали, что каждую ночь

засыпали почти мгновенно. Лишь в первую ночь нам удалось пободрствовать достаточно

долго, чтобы я успела задать вопросы, которые так досаждали мне последние девять

месяцев.

– А что там с Кентом? Как он поживает?

– О, его там превозносят до небес! Особенно с тех пор, как стало очевидно, что я не

собираюсь рожать дитя Брайана. Ты бы видела, как перед ним лебезят лорды – даже лорд

Мэттью, хотя от него и обычной вежливости не всегда дождешься…

– Я не о том, – перебила я. – Я о свадьбе. Кент о ней знает? Как он примет эту весть?

Сестра мгновение помолчала.

– Может, и знает. Трудно сказать. Ему известно, что я поехала к тебе, известно, кто меня

сопровождает, и я сообщила ему, что собираюсь выйти замуж. Думаю, в некотором роде

для него это настоящее облегчение – спровадить меня.

– Облегчение! Но он… но вы же всегда были такими близкими друзьями! А теперь,

когда Брайана не стало, я полагала, он женится на тебе. И конечно, Кент тоже так думал.

– Лорд Мэттью допускал такое, да. Но Кент… Сомневаюсь, что он хоть когда-нибудь

хотел на мне жениться. – Даже в темноте я слышала в ее голосе улыбку. – Даже когда

делал мне предложение прошлым летом. Лишь бы спасти от Брайана. Нет, вряд ли Кент

будет сожалеть о моем отъезде.

А вот я так не думала. Никто не убедит меня, будто серьезный, добрый новый принц не

был всю жизнь влюблен в мою сестру. Но между ними все слишком запутанно – никакой

надежды разобраться с этим клубком сейчас. Не сдержавшись, я от души зевнула.

– А смерть Брайана? – спросила я со всей настойчивостью, какую только смогла

призвать в такой час. – Лорд Мэттью не спрашивал, не интересовался…

– Насколько лорду Мэттью – или кому-либо другому – известно, Брайан умер от

лихорадки. Гизельда на иное даже не намекала.

– А лорд Гофф? Он оправился?

– Да, но медленно.

Я изо всех сил старалась удержать глаза открытыми.

– И никто не упоминал слово «яд»?

– Никто, кроме тебя.

– Но это яд, – вяло протянула я, чувствуя, как погружаюсь в сон.

И услышала шепот Элисандры:

– Я знаю.

Однако она не сказала, откуда.

Для разговора с Родериком шансов выпадало и того меньше. Деревенские то и дело

вовлекали его в эти свои мужские таинства: охоту, игру в кости, пьянку или обсуждение

одного из этих трех занятий. Отловить наконец зятя я смогла лишь поздно вечером в день

его свадьбы, когда он смеясь отказывался на спор осушить одним глотком огромную

глиняную кружку с пивом.

– Пиво добавляет мужской силы, – похвалялся его новый друг.

Родерик усмехнулся:

190

191

– Пиво добавляет… – Он увидел меня и произнес не то, что собирался: – ...сонливости.

А этой ночью я хотел бы остаться бодрым.

Шагнув вперед, я взяла кружку из рук мужчины:

– Позвольте мне.

И залпом, хоть не так уж и споро, осушила ее до дна. Вокруг засвистели и разразились

одобрительными возгласами, а я, ставя кружку на стол, не смогла сдержаться и чуть

закашлялась. Родерик усмехнулся и похлопал меня по спине.

– А я еще сожалел, что у Элисандры нет братьев, – восхищенно проговорил он, – но

кому они нужны, когда у нее есть ты?

Я еще разок кашлянула, а затем посмотрела на зятя со всем достоинством, какое смогла

наскрести:

– Отлично. Значит, ты меня понял.

Он кивнул:

– Ты достаточно сильна, чтобы защитить сестру, если я ее обижу.

– Должна заметить, вероятность, что ты ей навредишь, по-моему, гораздо меньше, чем

было с ее предыдущим мужем.

– Намного меньше, – сухо отозвался Родерик. И помедлил, глядя на меня, прежде чем

продолжить: – Вот только никто, кажется, не понимает, что Элисандре и самой хватит сил

о себе позаботиться.

– Я поняла это, – согласилась я, – но мне потребовалось время.

Он лениво улыбнулся – той давнишней, знакомой улыбкой, что делала его столь

привлекательным.

– Но теперь она вроде счастлива, да? Все будут говорить тебе, мол, она совершила

глупость, но она мудрая девушка и знает, что принесет ей счастье.

Я посмотрела на сестру. Она как раз принимала букет сухих цветов от пятилетней

малышки из деревни. Разрумяненная, улыбающаяся… Темные волосы, прежде всегда

убранные в строгую прическу, теперь волнами укрывали плечи. В моем подновленном

платье, которое Элисандре было лишь слегка тесновато, она казалась чуть робкой,

неуверенной и совершенно неискушенной.

– О да, – тихо согласилась я. – Она никогда не выглядела лучше.

Два дня спустя вся деревня собралась вновь, дабы проводить новобрачных в путь. Все

осыпали их лепестками роз, кричали и махали руками. Мне в самом деле начало казаться,

что даже дворцовый прием во время первой свадьбы Элисандры не вызвал стольких

волнений. Я так часто обнимала сестру, что, наверное, переломала бы ей кости, если б

прикоснулась еще раз, и все равно не хотела ее отпускать.

– Приезжай в Хальсинг-мэнор, – повторила Элисандра. – Как только сможешь. Мы

мигом там обживемся. Приезжай скорее и оставайся, сколько пожелаешь.

– Приеду, скоро. Обязательно… пока-пока-пока.

Я смотрела, как они исчезают вдали, затем забилась в дальний угол таверны и

разрыдалась. Там меня и обнаружила жена Дарбина час спустя, когда пришла готовить

ужин. Она не утешала, не сочувствовала, просто вручила мне передник и сказала, мол,

несколько столов в дальнем углу надо бы протереть. Я была благодарна за неявно

выказанную теплоту и возможность отвлечься. Оставшуюся часть дня я трудилась

усерднее, чем когда-либо прежде.

На следующий день настроение улучшилось, а к концу недели я вообще повеселела.

Ведь чего горевать-то? Элисандра счастлива, и я могу увидеть ее, когда захочу. Она вышла

не за того, кого ожидали увидеть ее мужем, но, вероятно, выбор сестры мудрее, чем

сделала бы для нее я. Как заметил Родерик, она в силах о себе позаботиться.

Местные до сих пор обсуждали это событие и, наверное, будут обсуждать до скончания

века. Даже Дарбин, впечатлить которого гораздо труднее, чем большинство людей, время

от времени упоминал свадьбу и ее участников.

191

192

– Прекрасный юноша, этот Родерик, – не раз говаривал он.

Иногда отмечал:

– А она очень открытая для такой благородной леди. Дружелюбная. Народ был бы о

знати лучшего мнения, веди себя и остальные так же.

И в конце недели наконец заявил:

– Что ж, теперь твой черед, да?

Я едва слушала. Было поздно, я подсчитывала выручку и сильно устала.

– Мой черед? – переспросила рассеянно.

– Выходить замуж.

Это привлекло мое внимание. Я удивленно посмотрела на Дарбина:

– И за кого же, по-твоему, я должна выйти?

Он пожал плечами и уселся напротив, проверяя хозяйственную книгу.

– Полагаю, ты единственная, кто может ответить на этот вопрос. Но этот милый юноша

сказал, что у тебя имеется поклонник.

– Родерик такое сказал? Что за поклонник?

– Ну он же не настолько бестактен, чтобы называть имена, – преувеличенно возмутился

Дарбин. – Просто намекнул, мол, мне пора искать новую разносчицу, потому как ты

вскорости выйдешь замуж.

Я никак не могла угадать, кого же Родерик пророчил мне в пару. Может, Шорро? Он

ведь видел, как мы с ним танцевали на свадьбе Клуата. Ординала Уирстенского? Нет,

понятно же, что я вычеркнула себя из списка подходящих для аристократа партий, когда

выпустила на волю всех алиор. А может, это просто романтический настрой, который

свадьба, кажется, пробудила во всех и вся, и Родерик лишь желает, чтобы я была так же

счастлива, как, несомненно, и он сам.

Я вернулась к выручке и подсчетам.

– Не думаю, что тебе стоит об этом волноваться, – сказала кратко. – Я собираюсь

остаться здесь надолго.

Следующие несколько недель пронеслись в стремительном вихре трудов, яркого солнца

и чувства легкого удовлетворения. Единственным захватывающим событием стала

расползавшаяся по провинции весть о скорой коронации Кентли. Я могла вообразить

пиршества, турниры и балы, которые устроят в честь такого грандиозного дела. И лишь

немного сожалела, что не могу пойти туда и все это увидеть собственными глазами:

изгнана из замка. Без единого шанса прошмыгнуть обратно. Поразмыслив, я решила

отправить Кенту небольшой подарок с поздравлениями, потом передумала, потом

передумала еще раз. В итоге купила ему небольшой серебряный шар для благовоний и

наполнила тот смесью трав. Удача, храбрость, мудрость, терпение, милосердие. Брайан

ничем из этого не обладал. Для подарка я сшила фиолетовый мешочек из бархата,

украсила его золотой канителью и серебряным кружевом. И отправила. Не указав своего

имени. Возможно, мне и самой не помешал бы набор трав для храбрости.

Описание коронации вернулось к нам, как и всегда, через рассказы купцов, солдат и

прочих путешественников. Я же с нетерпением ждала письма от Анжелы, в котором она,

несомненно, поведает мне все в мельчайших и интереснейших подробностях. Послание

прибыло через пять дней после того, как новый король ступил на престол.

«Кент выглядел великолепно, гораздо царственнее, чем я могла от него ожидать, хотя и

хмурился всю церемонию, будто воображал что-то жутко мрачное. Вот если б меня

короновали, я бы пела и танцевала, посылала бы всем воздушные поцелуи, была бы такой

счастливой. Но Кент эти дни совсем не казался беззаботным. Мэттью стоял подле него –

такой самодовольный, что хотелось его ударить, но я, конечно же, не стала. О, и самое

смешное! С Гретой обошлись совсем не как с членом королевской семьи, а отвели ей

место в задней части церкви, как любой другой явившейся дворянке. Однако, подозреваю,

192

193

это сделал Мэттью, не Кент. Кент же после, на приеме, беседовал с ней целых десять

минут. Он никому столько времени не уделял, даже Меган…

Которую трудно было не заметить – в таком-то ярко-желтом платье, расшитом

фиалками! Все на нее глазели всякий раз, как она пересекала залу. Мэриан сказала, что

этот цвет смотрится на ней отвратительно. Но, полагаю, Меган оделась так, чтобы

оттенить наряд Кента. На нем был королевский фиолетовый с золотом, и, действительно,

когда они стояли бок о бок или танцевали (что случилось трижды за ночь), сочетание

смотрелось весьма интересно».

О, я не могла такое читать, не могла узнать такую весть. Я сложила страницы и

пообещала себе, что закончу завтра утром. Но солгала. Письмо так и осталось в ящике, а я

убедила себя о нем забыть.

Через две недели после коронации в деревне отмечали праздник весны, который я

обычно пропускала, так как в это время всегда уже направлялась в замок Оберн. В честь

начала сезона устроили и грандиозную ярмарку. Десятки сельчан арендовали палатки для

продажи тортов, пирогов и рукоделия, а коробейники со всей округи явились со своими

товарами. Бабушка с Милеттой тоже устроились на деревенской площади, торгуя травами

и зельями, а моя домовладелица сумела заработать небольшое состояние на кружеве,

которое плела долгими зимними вечерами.

Дел в таверне было невпроворот, и Дарбин временно нанял еще двух девушек.

Хорошенькие, но глупые, они больше флиртовали, чем обслуживали гостей, так что нам с

женой Дарбина хотелось свернуть их длинные тонкие шеи.

– Вот той белобрысой, – пробормотала она, когда мы пересеклись на кухне, – я б с

удовольствием так треснула, чтоб разум отключился.

– Слишком поздно, – заметила я.

Жена Дарбина устало рассмеялась:

– Что ж, предполагается, что она обслуживает задние столики и кабинки, но в

последней как раз новый гость, а девица, уверена, и слова ему не сказала. Может, ты…

Я захватила тряпку, чтобы вытереть стол.

– Сейчас и пойду, – согласилась я и направилась обратно в теплый шумный зал, полный

веселья.

Уворачиваясь от блудливых рук и отвечая на поздравления, я как могла быстро

пробиралась к кабинке в задней части таверны, где сидел одинокий мужчина и изучал, что

выбрать.

– Извините, что так долго, сэр, у нас битком сегодня, – сказала я, вытирая со стола

крошки. – Чего желаете? У нас лучший сидр в восьми провинциях, и такого вкусного рагу

даже ваша матушка не делает, но оно уже заканчивается. Зато есть отличный куриный

пирог.

– Рагу, если получится, – ответил гость голосом Кента. – Однако ничего не имею и

против пирога.

Я уронила тряпку и уставилась на него. Кент в ответ усмехнулся. Он был одет в

простую темную одежду – хотя и заметно получше, чем можно увидеть на любом

поселянине здесь, в глубинке – и, похоже, чувствовал себя совершенно непринужденно.

На его лице появились тонкие линии времени, и, казалось, он стал гораздо старше, чем

должен бы за год, но именно сейчас Кент совсем не выглядел обремененным какими-то

заботами, а сиял широкой улыбкой.

– И стакан сидра, – добавил он. – Хочется испробовать лучшего во всем королевстве.

Колени меня не держали, и, несмотря на то, что не до֜лжно в присутствии короля

садиться без приглашения, я опустилась на сидение напротив.

– Что ты здесь делаешь?

– Искал тебя.

193

194

– Но ты… но почему… но как ты меня нашел? – был мой следующий сказочно-умный

вопрос.

Кент вроде бы удивился:

– Я целый год писал тебе письма, разве не заметила? Я знал, где ты. А еще у меня твоя

карта.

Бессмыслица какая-то.

– Карта? – повторила я.

Он залез в карман темного пальто и достал сложенный во много раз старый рисунок

дороги из замка Оберн в деревню Саути в Котсуолде. Я почувствовала, как мое лицо

пылает от стыда.

– Мне было четырнадцать, когда я это нарисовала.

Кент осторожно вновь свернул листок и убрал в карман.

– Знаю. Все это время я хранил его, полагая, что когда-нибудь он пригодится. Как

видишь, так и вышло.

Я покачала головой:

– Но ты… но все же… То есть, зачем ты меня искал? – И вдруг я все поняла и

почувствовала себя еще ужаснее, чем мгновение назад. – Элисандра. Ты узнал об

Элисандре.

Теперь Кент выглядел заинтересованным.

– Есть свежие вести? Последнее, что я слышал, – они с Родериком благополучно

добрались до Хальсинг-мэнор, и, кажется, все у них довольно хорошо.

Я выпучила глаза:

– Они с… ты знал о Родерике? Но откуда? Она сама рассказала? Кент, я сожалею. Мне

так жаль. Вы ведь должны были пожениться…

Лицо Кента осталось невозмутимым.

– Полагаю, я узнал о твоей сестре и Родерике на следующий день после смерти

Брайана, – сказал он. – Когда мой отец заметил, что теперь, со смертью принца, нет

никакой нужды его личному гвардейцу следовать за вдовой из комнаты в комнату и из

замка во двор. Родерик ответил, представь себе, мол, Брайан взял с него клятву защищать

принцессу Элисандру, ежели с ним что-то случится. А как ты знаешь, – добавил Кент, –

Брайану такое никогда бы не пришло в голову. И я все о них понял. Точнее, понял, что

Родерик испытывает к твоей сестре. Когда же в последующие недели Элисандра

позволила ему следовать за ней, я раскусил и ее чувства.

– И ты… ты не расстроен? Я ведь знаю, как ты… вы с Элисандрой всегда были так

близки. И прошлым летом ты просил ее выйти за тебя…

– Исключительно по твоему велению, как тебе прекрасно известно, – спокойно

отозвался Кент. – Я никогда не был влюблен в твою сестру. Никогда не хотел на ней

жениться. И еще меньше – после того, как первый ее муж скончался. От яда.

Подмешанного ее руками.

Я уставилась на него и не отводила глаз еще долго. Пока звуки таверны тускнели,

превращаясь в окруживший меня серый шум, а боковое зрение затуманилось. Я словно

превратилась в камень и в то же время чувствовала, как каждая жилка в моем

неподвижном теле начала яростно биться под кожей. Кент остался единственным, на ком

можно сосредоточиться, и я не отрывала глаз от его лица. Он же смотрел на меня в ответ

без всякого выражения.

– Ну вот. Вижу, Кори встретила старого друга. – К нам неожиданно подошла жена

Дарбина. Выставила на стол кувшин сидра, два стакана, тарелки и положила приборы на

двоих. Я удивленно на нее глянула, но она только улыбнулась. – Желаете рагу? Или

куриный пирог?

– Мне рагу, спасибо, – вежливо сказал Кент.

Я просто кивнула, и жена Дарбина, вновь улыбнувшись, ушла.

194

195

Я наконец обрела дар речи:

– С чего ты решил, что Брайана отравила Элисандра?

– Из-за твоих слов. Именно она больше всех выигрывала от его смерти. – Кент

беззвучно засмеялся. – Хотя многие могут сказать, что выиграло все королевство. Брайан

был ужасно порочным человеком. И стал бы очень плохим королем. И жутким мужем.

Я молчала, и он взял кувшин:

– Хочешь? Я слышал, это лучший сидр в восьми провинциях. – Не дожидаясь ответа,

Кент наполнил оба стакана и отпил из своего. – Превосходно, – оценил он, глядя на стакан

так, будто на нем начертаны все секретные ингредиенты напитка, а затем сделал еще один

большой глоток.

– Элисандра знает, что ты ее подозреваешь? – наконец спросила я.

Кент покачал головой:

– Мы никогда об этом не говорили. Она, возможно, не догадывается, что я поверил в

отравление. Возможно, не догадывается, что я знаю даже о твоих подозрениях. – Он

выпил еще сидра. – Только не понимаю, как подмешали яд. Да, она сидела рядом с ним за

столом и, вероятно, могла незаметно подсыпать что-нибудь на тарелку. Но Брайан так

боялся яда… Не представляю, чтобы он проявил такую беспечность. К тому же Дамьен ел

и пил все то же самое, что и Брайан, так почему Брайан мертв, а Дамьен – нет?

Я столь часто задавала себе те же вопросы – особенно по нескончаемой дороге из замка

Оберн, – что испытала облегчение, получив возможность наконец ответить на них вслух.

– Что касается места – думаю, яд был в рагу из тушеной оленины. Элисандра помогала

его готовить, ибо Брайан желал, чтобы она доказала свою домовитость. Прекрасный шанс

приправить пищу таким количеством отравы, что убить можно было бы трижды.

– Да, но больше никто не умер! Гофф заболел, конечно, и многим нездоровилось, но

ведь она могла устроить настоящее побоище! Неужели просто рассчитывала, что Брайан

съест больше, чем остальные? Слишком рискованно и невероятно.

– Она рассчитывала, что он не будет пить воду, – едва слышно произнесла я.

– Она рас… – Кент осекся и нахмурился. – Брайан не пил замковую воду года четыре

или пять.

Я кивнула:

– Туда она и подмешала противоядие. Оно не имеет ни запаха, ни вкуса. Она могла хоть

галлон женьшеницы добавить в воду, и никто бы не почувствовал.

– Да. Теперь понятно. Ну разумеется. Многие приняли яд, но лишь один не принял

противоядие. Очень умно. – Кент покачал головой. – Все равно рискованно, но очень… –

Он снова покачал головой. – Лишь женщина с железной волей способна на нечто столь

отчаянное.

– Я бы так не смогла.

– Рад слышать. Я тоже.

Какое-то время мы оба просто потягивали сидр и размышляли.

– И все же, – вновь начал Кент, – где она достала яд? Откуда узнала о противоядии?

Знаешь, я ведь только потому и молчал…

– Почему? – растерянно спросила я.

Он указал на меня через стол:

– Кто в замке знал о травах и зельях больше тебя? Если бы слово «яд» передавалось из

уст в уста, тебя бы первой заподозрили. Я обрадовался, когда отец так быстро тебя изгнал.

Хотел, чтобы ты была в безопасности, подальше от Оберна.

Я слабо улыбнулась:

– Боюсь, сестра услышала о яде от меня, пусть я и не догадывалась, что она использует

это знание таким образом. Однажды ночью я рассказывала, для чего применяется то или

иное средство в моей сумке, и корень крепня был одной из трав, что мы обсуждали. Это

195

196

яд, хотя у него есть и иные применения. Уверена, я упомянула, что его можно купить в

любой аптекарской лавке на Файлинской ярмарке.

Кент нахмурился:

– Она провела какое-то время на ярмарке…

– Знаю. За пару недель до свадьбы. Элисандра писала мне, что несколько дней кряду

делала покупки. Я просто не сообразила, что она говорит о рынке.

– Она в курсе, что ты ее подозреваешь?

– Я так и не сказала. И сомневаюсь, что когда-нибудь скажу.

Кент кивнул и продолжил светским тоном:

– В общем, теперь ты видишь, почему я не испытывал желания жениться на твоей

сестре. Не хотел быть отравленным в первую брачную ночь. Да и в любое другое время

тоже, если подумать.

Я заставила себя улыбнуться:

– И все же король должен жениться.

– И традиционно возьмет невесту из дома Хальсингов.

Я просто смотрела на него.

– Ты, – добавил Кент, – единственная девушка брачного возраста из дома Хальсингов,

на которой я могу жениться.

Я продолжала пялиться.

– И вот, я пришел сюда сегодня, чтобы просить твоей руки.

Я наблюдала за ним еще одно долгое мгновение в оглушительной тишине. Мой

изучающий взгляд, казалось, не очень-то смущал Кента. Он не ерзал, не отворачивался.

Вообще не волновался. Лишь смотрел, серьезно и внимательно, и ждал ответа.

– Не очень-то хорошая причина, – наконец выдавила я.

Легкая улыбка смягчила черты лица Кента.

– Ты о традициях? Полагаю, ты права. Для тебя – не очень хорошая.

– Для тебя тоже. Я незаконнорожденная. Вряд ли это традиционный выбор короля.

– Да, и все, несомненно, придут в ужас, когда я вернусь в замок и объявлю о нашей

помолвке, – сказал он, будто я уже согласилась. – Мой отец…

– Твой отец! – воскликнула я, ибо на миг совсем забыла о лорде Мэттью. – Он изгнал

меня навеки!

Кент усмехнулся:

– Потому я и ждал коронации, прежде чем сделать тебе предложение. Отныне я король

и могу возвращать ко двору, кого захочу. Могу велеть оказать тебе радушный прием, и

отец обязан будет подчиниться.

Я горько усмехнулась:

– Твой отец не станет привечать меня при дворе, а у меня нет желания туда

возвращаться. Думаешь, я скучала по замку? Жаждала его роскоши и великолепия – и

интриг? Нет. Никогда. Ни одного денечка. Я счастлива здесь.

Теперь Кент изучал меня так же, как я его прежде.

– Как традиции – плохая причина для предложения, так и это не годится для отказа, –

медленно протянул он. – Я был наследником принца. Я всю жизнь прожил в тени

политики. Я видел дружбу, браки, всевозможные союзы, основанные исключительно на

выгоде. И предполагал, что моя собственная жизнь будет ограничена теми же

рациональными мотивами. Я мог бы порадовать отца, хоть завтра женившись на Меган

Трегонийской или Лизе Велидорской, которую он тоже одобряет. Но я король, – еще

медленнее сказал Кент. – И благосостояние моего королевства зависит от моих здравых

суждений и ясного ума. А это, в свою очередь, зависит от того, насколько я счастлив. И я

уже очень давно знаю, что мое счастье зависит от тебя. – Кент вдруг резко и напористо

наклонился через стол: – Я был человеком, прежде чем стать королем. И я полюбил тебя.

Будь я крестьянином в Котсуолде, то желал бы, чтобы ты была рядом, помогала мне вести

196

197

дела, растить детей и готовить скот для отправки на Файлинскую ярмарку. Желал бы,

потому что люблю, и моя жизнь без тебя оказалась бы много труднее. Теперь, когда я

король, я хочу, чтобы ты была рядом и помогала мне перехитрить наместников, вершить

суд и принимать решения об объявлении войны. Признаю, эта задачка посложнее. Но по

сути – та же самая. Разделить с человеком жизнь, любить его и принимать его любовь. Не

решай, хочешь ли жить в деревне или в замке. Реши, хочешь ли жить именно с этим

мужчиной, и тогда сможешь ответить: да или нет.

– Да, – сказала я и тут же огляделась в поисках того, кто это произнес.

Кент откинулся назад, широко улыбаясь:

– Замечательно! Днем я встречусь с твоей бабушкой, а завтра мы можем уже

отправиться в Оберн.

– Подожди…

– Можем и подождать несколько дней, – довольно согласился он. – У тебя наверняка

есть здесь незаконченные дела, люди, с которыми нужно проститься…

– Нет, в смысле… подожди. Я ведь даже не подумала…

– То есть ты не уверена, что хочешь за меня замуж.

– То есть я не думала об этом до сего момента! Мне даже в голову такое не приходило!

Ты целый год там плел интриги, но я была здесь, в деревне, привыкала к спокойной

жизни…

– Ты меня любишь? – спросил Кент. Я затихла. – Все остальное – лишь блеск и

мишура. Главное – любовь. Как только определишься с этим, дальше все становится ясно.

Я думала о неоднозначной, порочной, сверкающей жизни при дворе и гадала,

действительно ли принять решение так просто. Последний год я была счастлива здесь, в

окружении друзей и милых забот. Однако часть моего сердца осталась в другом месте. Я с

нетерпением ждала писем от Элисандры и Анжелы, жила ради историй о мире, который

оставила позади. Если бы лорд Мэттью отменил приговор, я бы с радостью вернулась –

гостьей, коей и была когда-то. Или нет? Прежде я уже боролась с кознями лорда Мэттью и

не желала вновь становиться их жертвой.

Становиться королевой мне тоже не хотелось. Да я даже представить не могла, что мне

когда-нибудь выпадет подобная роль. Кент может говорить что угодно, но эта часть

неотделима от его предложения – не получится быть просто его женой. Кент не какой-то

крестьянин, считающий бушели зерна и поголовье рогатого скота. Его жизнь гораздо

сложнее.

Но будь он крестьянином? Тогда бы я за него вышла? О да, не задумываясь. Чтобы

видеть это милое серьезное лицо каждый день своей жизни; полагаться на его добрый

нрав, большое сердце и непоколебимое чувство ответственности. Чтобы он смотрел на

меня – внимательно и с надеждой, вот как сейчас, – и я знала, что в моей власти заставить

его блаженно сиять. На такую жизнь я бы согласилась в любую минуту, в любой день. Я

могла бы полюбить кого-то другого, Кент мог бы отыскать себе другую королеву, но это

был бы вторичный выбор. Который бы не принес нам того же безграничного счастья.

– Я люблю тебя, – наконец признала я.

– И станешь моей женой?

– Да.

Следующие несколько часов суматоха царила невообразимая. Свадьба Элисандры

прошла еще спокойно по сравнению с нынешним волнением и неверием. В нашу деревню

явился король, чтобы забрать из таверны одну из разносчиц и сделать ее королевой! С

такой историей ничто не сравнится. Пировали и принимали поздравления всю ночь.

Клянусь, каждый сельчанин в какой-то момент приблизился к нам, дабы коснуться моей

руки и поклониться правителю. Дарбин не стал бы счастливее, даже если б каждый день

отмечался Солнцеворот. Казалось, его не расстроило даже то, что я работала свой

последний день, а поздно вечером Дарбин настойчиво вручил мне последнюю оплату,

197

198

пока его жена рядом готовила лучшую комнату, а крестьяне все еще угощали короля

выпивкой.

– Никогда не знаешь, когда пригодятся лишние деньжата, – заметил Дарбин, укладывая

еще одну пачку купюр рядом с первой. – Даже королева время от времени должна

покупать что-нибудь, о чем нельзя сказать мужу.

Я подалась вперед и чмокнула его в губы:

– Не говори жене.

Дарбин поцеловал меня в ответ:

– Не говори королю.

Наутро мы отправились навестить мою бабушку. Нас сопровождали двенадцать

гвардейцев, что прибыли вместе с Кентом и ожидали перед таверной, пока он делал

предложение. Я с радостью обнаружила среди спутников своих старых друзей, в том числе

Клуата и Шорро.

Теперь, когда я достигла такого высокого статуса, Клуат вел себя со мной крайне

сдержанно, но Шорро, наверное, не был бы счастливее, даже если бы его самого приняли

в королевскую семью. Он верст пять проехал рядом и потчевал меня рассказами о

событиях минувшего года. Я смеялась до изнеможения. Кент все косился на меня и при

первом же удобном случае, наклонившись, прошептал:

– Кажется, я знаю, как алиоры в ту ночь миновали стражу.

Я одарила его невинным взглядом и продолжила обмениваться шутками с Шорро.

Когда королевская свита подъезжала к дому моей бабушки, она с ученицей была во

дворе, удобряя сад. Обе ошарашенно наблюдали, как четырнадцать всадников

приближаются и останавливаются. Кент помог мне спешиться.

– Король Кентли Обернский с невестой! – проорал Шорро, и бабушка с Милеттой

поспешно рухнули на колени.

Кент подал каждой из них руку и серьезно поздоровался. Милетта, кажется, испугалась

до немоты, а вот ответов бабушки я ждала несколько волнуясь, поскольку ее поведение не

всегда соответствовало желаемому.

Но она просто приняла протянутую руку, встала и коротко поклонилась Кенту:

– Если вы и правда на ней женитесь, то заберете лучшее, что есть от матери и отца.

– Не сомневаюсь, – отозвался он и последовал за бабушкой в дом.

Мы задержались на час, вежливо пили чай и беседовали, но разговор получился

напряженным, ибо людей в комнате было много, но общего между ними – ничего. Настала

пора уезжать, я поднялась с облегчением. И немного удивилась, когда бабушка подошла

обнять меня на прощание.

– Я знала, что ты не останешься, чтобы быть ученицей ведьмы, – сказала она мне на

ухо. – Он, кажется, весьма хорош, но с мужчинами не скажешь наверняка. Помни, если

понадобится, здесь у тебя всегда есть дом.

Ничего приятнее бабушка мне в жизни не говорила. Я крепко обняла ее в ответ и

пообещала:

– Я буду приезжать. Часто.

Она отступила.

– Уверена, что будешь, – сказала бодро. – Ну так, нужны вам в дорогу какие-нибудь

припасы?

Через пять минут мы отправились в путь.

Обратно, в замок Оберн. Но отныне он уже не тот, каким был год назад, когда я его

покидала. Брайан мертв. Элисандра уехала. Алиоры исчезли. А я вскоре стану женой

короля.

Совсем, совсем другое место.

198

199

Неосознанно я сунула руку в седельный вьюк за моей спиной, в котором лежала сумка с

травами. Мне понадобится эликсир или два, чтобы пережить ближайшие несколько

месяцев, и я мысленно перебирала свои запасы.

– О чем ты думаешь? – спросил Кент. – Выглядишь такой решительной.

Я улыбнулась:

– Какие зелья нужно смешать, чтобы приобрести качества, необходимые при дворе.

– Что за качества?

– Мужество. Сила. Стойкость.

– Любовь, – добавил Кент с улыбкой.

Я протянула руку, и он принял ее – не такой уж простой маневр для наездников.

– Она у меня есть и без зелий.

Кент поцеловал мою ладонь.

– Так много счастья, так мало колдовства, – восхитился он. – Кто бы мог подумать, что

такое возможно?

Рассмеявшись, я пожала ему пальцы и отпустила бы, вот только Кент не позволил. Так

мы и ехали, рука в руке, весь оставшийся путь. Самый короткий и самый прямой путь в

моей жизни.

Эпилог

Моя собственная королевская свадьба стала еще более роскошной, чем у сестры, хотя

гости по большому счету прибыли те же самые, да и церемонные ритуалы во многом

повторились. Для спокойствия я обрызгала себя нариандером и двигалась среди гостей,

своих подданных, с королевским величием. Все шло своим чередом.

Изо всех уголков королевства приходили бесчисленные экзотические и красивые

подарки: одежда, украшения, гобелены, скульптуры, книги с гравюрами, шкатулки, редкие

домашние животные – всего и не сосчитать. Я лично открывала каждую коробку, велев

Дарии записывать, кто что прислал, и следующие полгода строчила благодарственные

письма.

Одна коробка пришла с моим надписанным именем, но без обратного адреса и карточки

отправителя. Внутри нее оказалась еще одна коробка, а в ней еще одна, а в той еще одна,

поменьше и более искусно украшенная, и так далее, пока я не извлекла последнюю,

сделанную из инкрустированной самоцветами резной слоновой кости. Крышечку

удерживал шелковый шнурок, а сама вещица почти ничего не весила.

Я осторожно приоткрыла ее, и комната тут же наполнилась благоуханием. Внутри

коробочки лежал небольшой мешочек, перевязанный красной лентой, и источал самый

искусительный и волнующий аромат пряных трав. Я несколько раз втянула воздух,

пытаясь распознать букет. Некоторые растения положили исключительно для запаха, но

несколько из них таили в себе колдовское значение: анютины глазки на истинную любовь,

необычавка на верность, а также нариандер и успокойник, которыми часто пользовалась я

сама.

Я еще раз потянула носом.

Что-то еще смешивалось с запахом привычных трав, что-то великолепное, заморское и

соблазнительное. Закрыв глаза, я глубоко вдохнула, и меня окружили образы

вечнозеленых деревьев в своем молчаливом изумрудном величии. Я учуяла запах земли,

деревьев и вьющегося дикого винограда в цвету. Внезапно захотелось сбросить атласные

туфельки, подхватить тяжелые вышитые юбки и ринуться из замка к реке, к лесной чаще.

Это был аромат Алоры, созданный рукой мастера и посланный мне, чтобы наградить,

очаровать или заинтриговать. Кто знает? Возможно, таким образом Ровена более витиевато

пытается сказать мне то же самое, что говорила бабушка:

199

200

«Если ты поймешь, что сделала неправильный выбор, здесь тебя всегда ждет твой дом».

Я снова вдохнула, с жадностью вбирая в легкие магический аромат, будоражащий

воображение всплеск первозданного изобилия, и плотно закрыла крышку.

– И кого нам поблагодарить за этот чудный подарок, миледи? – уважительно

поинтересовалась Дария.

Я обвязала коробочку платком и положила в свой комод. Будет надежнее хранить ее в

самом нижнем ящике у стенки, где я буду случайно натыкаться на нее не чаще двух раз в

год.

– Никого, – отозвалась я. – Ответа и не ждут. Давай посмотрим, что нам прислали

Хеннеси из Мелидона и его невеста.

Вышитая шелковая скатерть пришлась мне по вкусу и не сулила никаких

неприятностей. В тот же день я в письме поблагодарила за этот чудесный подарок и внизу

поставила свою новую витиеватую подпись: Кориэль, королева Оберна. Увидев этот

презабавный росчерк, я улыбнулась. Но запах Алоры задержался в комнате, въевшись в

подушечки моих пальцев или витая в воздухе. Я три раза вымыла руки душистым

лавандовым мылом, но аромат леса никуда не исчез.

– Закончим с этим завтра, – сказала я Дарии и вышла из комнаты на поиски Кента.

Нашла я его через пятнадцать минут: он тоже перебирал подарки и составлял список тех,

кому требовалось ответить. Муж поприветствовал меня рассеянной улыбкой, но позволил

примоститься на подлокотнике стула и запустить руки в его волосы, пока он просматривал

письма. Жесткие кудри окончательно вытравили из моих пальцев прилипчивый запах

Алоры, и аромат улетучился. Обняв мужа за шею, я довольно положила щеку ему на

макушку. Вот и прекрасно.

Внимание! Электронная версия книги не предназначены для коммерческого

использования. Скачивая книгу, Вы соглашаетесь использовать ее исключительно в

целях ознакомления и никоим образом не нарушать прав автора и издателя.

Электронный текст представлен без целей коммерческого использования. Права в

отношении книги принадлежат их законным правообладателям. Любое

распространение и/или коммерческое использование без разрешения законных

правообладателей запрещено.

200